Помоги проекту - поделись книгой:
— До вечера. Виноградники видишь? За ними сливовый сад. Вот будь там ровно в семь часов… Я к тебе через дыру выйду. А сейчас — свободен!
…Мы долго смотрели ему вслед. А потом вдруг обратили внимание, что в десятке шагов от КПП сидит на бетонке комбатова Маринка и с любопытством нас разглядывает, вывернув морду набок. Черную, с белыми пятнами над глазами.
А я ведь так и не рискнул вытрясти из Лёхи всю правду. Пугала она меня. Спросил только:
— Он тебе кто?
Рядовой Леший сердито покосился на меня и не ответил.
Некоторое время шли молча.
— Нет, ну ни хрена себе… — с недоумением промолвил он наконец. — Это что ж за жена такая, от которой в армию сбежишь? В медовый месяц! Хоть бы второго года службы дождался, а то…
— Да может, жены и нет никакой, — сдавленно отозвался я.
— А что ж он тогда…
— Наврал!.. Может, он там что серьезное натворил… Осторожней, Лёх! Приедешь в село, а тебя под суд… Зря ты у него паспорт не проверил. Вдруг там и штампа нет… В тюрьме ты за него сидеть не подряжался! Еще неизвестно, сколько ему дадут…
И погрузились мы вновь в тревожные раздумья. Причем угроза утратить друга пугала меня гораздо больше, чем крушение материалистических воззрений.
Вскоре сверкнул впереди над кронами военнообязанных акаций дюраль нашей «консервной банки».
— Так что ты решил? — спросил я.
— Не знаю еще…
Тут возле штаба завыл ревун — и побежали мы на позиции. В норматив уложились (три минуты). А большего от нас и не требовалось: в ту неделю боевое дежурство нес первый огневой дивизион, а мы-то — второй.
Заняли свои места в кабине, ждем появления лейтенанта. Лейтенант так и не появился, а потом и готовность отменили.
— Ну хорошо! — сказал я. — Допустим, не соврал он. Поменялись вы местами. Он служит здесь, ты живешь с его мымрой… Погоди, не дергайся, дай договорить!.. Но потом-то — дембель! Так и так возвращаться…
— А оно ему надо?
— А тебе?
— Мне — нет! Кончится май — все равно в лес уйду.
— А в розыск подаст?
— Кто? Жена?
— Ну да…
— Пускай подает. Меня не найдут, а его… Ну, тут уж как повезет!.. Чего лыбишься-то?
А лыбился я вот чего: пришло вдруг в голову, что, раз поперли из комсомола, то имею полное право верить в леших, домовых и прочих кикимор. Хотя я ведь еще и политинформатор… Да, неловко…
А к вечеру нас вызвал комбат. Какой-то он на этот раз был загадочный.
— А выйдем-ка перекурим, — неожиданно предложил он.
Должно быть, хотел поговорить без свидетелей.
Мы выбрались из недр холма сквозь дверцу в чудовищных железных воротах и, взойдя по пологой бетонной дорожке, расположились в курилке под масксетью. Там уже виляла хвостом Маринка.
Душные азиатские сумерки. Над горизонтом всплывает в сером мареве облако мельчайшей золотой пыли, похожее на обман зрения. Это из невероятной дали мерцает вечерний Ташкент, куда нас иногда отвозят на гауптвахту.
— С тобой все ясно… — Огонек комбатовой сигареты кивает в мою сторону. — А с тобой так… — Теперь он нацелен прямиком на Лёху. — «Год интендантства — и можно расстреливать без суда». Кто сказал?
Лёха робеет:
— Н-не знаю…
— Генералиссимус Суворов сказал.
Судя по зачину, разговор предстоит долгий. А на часах, между прочим, без четверти семь. Однако долго комбат говорить не любит:
— Помидорный сезон кончается, огород будем ликвидировать. В ноябре старшина Лень уходит на дембель. Примешь у него каптерку.
— Товарищ майор… — лепечет Лёха. — Я ж рядовой…
— Н-ну… накинем тебе пару лычек… — «Дед» Сапрыкин выбрасывает окурок в металлическую емкость посреди курилки и смотрит на часы. — Пора. Сейчас приведете сюда этого…
— К-кого?..
— Сам знаешь кого. А я уж с ним как-нибудь договорюсь.
Привели. Прямиком в бытовку. К тому времени кроме нас на позициях не было уже ни души. При виде комбата доставленный дернулся на выход, тут же смекнул, что бежать некуда, и безвольно ослаб.
— Значит, слушай меня внимательно, — прозвучал из-под козырька глуховатый подземный голос. — Слушай и запоминай… Ты. Мне. Здесь. Не нужен. Мне нужен вот он. Уразумел? Завтра же садись и уезжай в свою деревню. А покажешься хоть раз — пойдешь под стражей в милицию. Там тебя мигом отучат по чужим документам жить… Леший!
— Я!
— Проводишь до дыры.
И двое Лёх покинули бытовку.
Леший… С какой же, интересно, буквы он сейчас это произнес: с большой или с маленькой? Похоже ведь, что с маленькой…
— Товарищ майор… — чудом подавив нервный смешок, обратился я. — А вот вы мне в прошлый раз два наряда вне очереди объявили… за леших…
Он медленно повернулся ко мне.
— А ты что, не отработал?
— Отработал, товарищ майор!
— Тогда все в порядке…
А внезапная цитата из генералиссимуса Суворова объяснялась довольно просто. В связи с отсутствием магазина и вообще чего бы то ни было в части у нас — военный коммунизм. Все общее. Предметы амуниции (даже клейменные хлоркой) неизбежно теряются или исчезают. Если человек пишет письмо, то бумагу он берет у одного, ручку у другого, конверт у третьего. Если же ему нужно куда-то явиться в пристойном виде, он является в чужом обмундировании, поскольку его собственное, как правило, выглядит хреноватенько.
Представляете, сколько возможностей открывается для срочника, командующего хозвзводом? По слухам, добром из них не кончил никто: не разжалование, так трибунал. Один лишь старшина Лень питал надежду стать счастливым исключением и благополучно уйти на дембель, не загремев, как тогда говорилось, под фанфары.
Глава 6
Видимо, бывают такие люди, на которых вообще ничего не действует: ни колдовство, ни идеология, ни радиация. К ним наверняка относился и наш комбат. Временами он представлялся мне не менее, а то и более сверхъестественной личностью, нежели рядовой Леший. Умение противостоять чертовщине — тоже, знаете ли, чертовщина.
Вот, допустим, майор Карапыш. У него так: раз явление не соответствует марксизму-ленинизму, значит, либо оно не существует, либо сию минуту обязано прекратить существование! Так что если дожил замполит до нынешних времен, то теперь он, скорее всего, ревностный православный.
Или, скажем, был у нас такой подполковник-инженер Казмеров! Сухопарый, интеллигентный, я бы даже сказал, аристократичный. Шляхтич этакий. Снисходительно вежлив со всеми, никогда не повысит голос, не выйдет из себя.
И была проблема: как продернуть кабель сквозь трубу, если та уже в траншее и засыпана землей? Сквозь короткую — запросто. А ну как метров в двадцать?
Проделали однажды опыт: поймали кошку, привязали к ней бечевку и запустили внутрь. Но зверушка была умна — добежала до середины трубы и там села. Жратвой выманивали — бесполезно. Пустить следом комбатову Маринку не догадались. Вытащили, отвязали.
И пришла мне в голову идея в духе Леонардо да Винчи. Скажем, лежит на столе катушка ниток. Беру снизу за кончик, тяну. И катушка катится в противоположном направлении. А не сконструировать ли что-нибудь в этом роде? Допустим, три колесика от детского велосипедика, установленные врастопыр. Запускаем в трубу, тянем бечевку на себя — и устройство едет по трубе вперед.
Набросал на листочке чертежик, показал комбату.
«Дед» посмотрел, хмыкнул.
— Ты знаешь что? — посоветовал он. — А покажи-ка это свое художество подполковнику-инженеру. Что, интересно, скажет?
Я и показал.
Откуда ж мне было знать, что интеллигентнейший, сдержанный подполковник-инженер Казмеров так взбесится!
Он брызгал слюной, он потрясал кулаками, он кричал что-то страшное о трех законах термодинамики. Я стоял перед ним навытяжку, слегка уклоняясь и не смея утереться.
— Да это все равно что проект вечного двигателя!.. — грязно оскорбил меня напоследок подполковник Казмеров и велел выйти вон.
Притихший, испуганный вернулся я на стартовую батарею.
— И что инженер? — как всегда с подначкой осведомился «Дед».
Доложил ему все в подробностях.
— А знаешь что? — подумав, сказал комбат. — Ты машинку-то эту все-таки смастери. Термодинамика термодинамикой, а вдруг поедет?
В этом весь «Дед».
Машинку я, понятно, не построил, не нашлось нужных деталей. А творить из ничего — я ж не рядовой Леший и не майор Сапрыкин!
Но обиду затаил и долго лелеял план страшной мести: прийти к подполковнику Казмерову с проектом вечного двигателя. Вдруг инфаркт хватит!
Так и не сходил. То ли не отважился, то ли поленился.
Наша группа дивизионов считалась в óкруге чем-то наподобие дисбата, к нам даже переводили проштрафившихся. Офицерский состав распадался надвое: молоденькие лейтенанты, у которых еще оставалась надежда когда-нибудь отсюда выбраться, и пожилые капитаны, майоры, подполковники, давно уже такую надежду утратившие.
Сначала я думал, что «Дед» с помощью Лёхи намерен подрасти по службе, перебраться в Ташкент, но потом понял: нет. Ничего ему не надо, кроме стройки и спиртного.
А давайте-ка расскажу, чтó он такое воздвигал.
Помню оторопь, когда я впервые ступил на бетонную дорожку, нисходящую внутрь холма к чудовищным железным воротам. Справа и слева — грандиозная циклопическая кладка, достойная древних египтян. С обеих сторон дорожки — розарий. И какой! Разве что в ботаническом саду увидишь нечто подобное.
— Кто ж все это строил?
— Дембельский аккорд, — с несколько надменным видом просветил меня молоденький ефрейтор.
— А как же камни такие доставляли? Откуда?
— Откуда — не знаю. А доставляли… Руками — как еще?
— А розы?
— А розы в колхозной оранжерее выкапывали. Ночью. Целую операцию спланировали. Ну так «дедушки» же…
С благоговейным трепетом озирал я дело рук ушедших на дембель исполинов. Впрочем, думаю, когда египтяне возводили свои пирамиды, строительством тоже наверняка заправлял кто-нибудь вроде майора Сапрыкина. А на подхвате у него были… Ну не лешие, конечно, — откуда в Египте леса? Демоны какие-нибудь… пустынные…
Есть священные должности, чьи исполнители неприкосновенны с момента назначения: повар, фельдшер, каптерщик. По умолчанию к ним причисляется и заместитель по политчасти. Их не заставляют чистить картошку после отбоя, их не назначают в суточные наряды. Не надо с ними ссориться — себе дороже.
Словом, жизнь помаленьку налаживалась, служба — шла.
— Листья падают… — ностальгически вздыхал рядовой Клепиков. — Скоро май… А там еще один май… Домой поедем…
Вот кому приходилось хуже всех! И это несмотря на то, что рядовой Леший при случае прикрывал его от внимания «дедушек», офицеров и даже комбатовой Маринки, рычавшей всего на двух человек: на Клепикова и на Горкушу.
Грянул ноябрь.
Не знаю, кто тому виной, но старшина Лень успешно сдал дела и ушел «на гражданку» весь в значках и благодарностях от командира части.
Ушел Горкуша, ушел Наумович…
А перед тем был еще дембельский аккорд и чепуха с двумя заблудившимися самосвалами. Везли они бетон, причем направлялись вовсе не к нам, а в совершенно чужой дивизион. Кружили по окрестностям до темноты, неизменно утыкаясь в наш КПП. Словом, та же примерно история, что и с дембельнувшимся ныне Горкушей, когда тот, возжелав помидора, пытался выйти к запруде. Кончилось дело тем, что комбат принял груз — и закипело у нас на третьем капонире ночное строительство. А иначе бетон схватился бы прямо в кузовах. Кстати, именно это обстоятельство и помогло потом погасить немедленно вспыхнувшую склоку меж дивизионами.
Поделиться книгой: