Удовольствие во всю длину

Вот остался позади подвал с его старым матрацем, промелькнула вывороченная из земли детская карусель. Вот он обогнал бесстрастного Петруху, дефилирующего уже без коляски. Затем был угол дома, о который тер свой мохнатый бок мишутка. Все это и многое другое оставалось позади, в недалеком и нежном прошлом.

Бегущий Ракитин обернулся. То, что он увидел, заставило его задохнуться, наполняя ужасом горящие легкие. Громко и натужно урча, его нагонял белый катафалк. Он слегка переваливался с боку на бок, словно его нутро раскачивали сумасшедшие пассажиры.

Ракитин поднатужился из последних сил и ворвался на спасительную территорию парка, где он когда-то гулял с Тузиком. Ловко лавируя меж темных стволов, перепрыгивая невысокие кусты, он вдруг понял, что ему сейчас нужно сделать. На бегу вынимая из карманов купюры, Ракитин взмахнул руками, бросая их вверх.

Это был настоящий фейерверк. Два ярких денежных взрыва не только остановили преследование, но и сбили преследователей с ног. А Ракитин уже летел, не в силах остановиться. Нет, он уже не боялся. Никого и ничего. Пролетая мимо водосточной трубы, с которой когда-то сорвал достопамятное объявление, он нашел ее свежевыкрашенной, как глаза ангела, упоительной синевой.

Трубы, зовущей в небо.

«Вот так», – радостно думал Ракитин, улыбаясь какому-то новому чувству. «Вот так», – твердил он про себя, хватая ртом обжигающий воздух свободы и растворяясь в нем без остатка, без единого шанса.

На границе

Зимин сидел на унитазе, приспустив больничные штаны до икр, но все потуги были тщетны – острая боль в паху путала его планы.

Кружилась голова. Три часа назад ему зашили грыжу. Собрав во рту липкую слюну, Зимин с силой выплюнул, стараясь попасть в стоящее возле ног ведро, и промахнулся.

Плевок попал прямо в штаны.

Морщась от досады и боли, он приподнял зад и стал медленно разгибаться.

В коридоре было полутемно – дежурная сестра выключила верхнее освещение, и свет проникал только через единственное окно в торце. Возле окна стояла кровать. На ней, связанный простынями, лежал старик. «Лебовь! Лебовь!» – безостановочно звал он то ли женщину, то ли чувство.

Зимин кое-как доковылял до своей палаты.

– С облегчением? – Вытянувшийся на соседней кровати мужик, похожий на актера Роберта де Ниро, повернулся к нему лицом.

Зимин махнул рукой и осторожно присел на краешек постели.

– Кефир нужен, – подал голос паренек, лежащий напротив. – Кефир слабит.

– Это свежий слабит, – возразил, не глядя на него, де Ниро. – А уже вчерашний – крепит.

– Да ладно, – ухмыльнулся парень. – Кого крепит, а кому днище срывает.

Де Ниро не ответил.

Зимин, помогая себе рукой, занес правую ногу на кровать и, прикусывая губу, очень медленно лег. Анестезия, отступая, оставляла нарастающую с каждой минутой боль.

В палату, негромко брякнув о порог колесами, въехала тележка. На ней, завернутый в одеяло, лежал только что прооперированный. Сестра Ольга и санитарка Света подвезли его вплотную к застеленной свежим бельем кровати.

– Давай. За ноги… Вот так.

Распахнув одеяло, они ловко перекинули голого мужика на постель. Тот застонал.

– Да не кряхти ты, – шикнула на него Света. – С таким инструментом стыдно кряхтеть.

Де Ниро приподнялся на локте.

– А что, девчонки, большой у него, да? – игриво спросил он.

– Нормальный. – Ольга покрыла мужика одеялом.

– Побольше, чем у тебя. – Света, задев стол бедром, выруливала из прохода.

– Так это ж в лежачем состоянии, – хохотнул де Ниро. – А у него сейчас, небось, стоит.

Ничего не ответив, санитарка легко покатила громыхающую тележку из палаты. Белый халат не мог скрыть ее форм.

– Оля, – окликнул Зимин сестру.

– Чего тебе? – остановилась та на пороге.

– Сделай, пожалуйста, обезболивающий.

– Ладно. Подожди немного, – проворчала та и вышла.

Зимин вздохнул и прикрыл глаза. Он догадывался, как это «немного» могло затянуться.

В низу живота снова начались знакомые позывы. «Все не слава богу, – думал Зимин, пытаясь привыкнуть к боли. – Обосраться и не жить».

– Хуй у него большой, – бурчал паренек себе под нос. – Нашел чем хвастать.

– Заткнись, салабон. Заебал, – предупредил де Ниро.

– Сам заткнись.

– Только поправься чуть-чуть. Я с тобой по-другому поговорю.

– Да ладно.

– Без ладно прохладно.

Ольга быстро вошла в палату и, сунув каждому по градуснику, испарилась. Зимин и рта не успел открыть.

«Сука», – тоскливо думал он, с трудом продираясь сквозь заросли боли. Не было сил даже встать. В пах вливали расплавленный свинец, и он по венам и нервам расползался по всему телу. Правая нога уже с полчаса как варилась в кипятке.

Орать было стремно. Стыдно было орать.

Зимин представил, что он лежит на поле боя. Вокруг вперемешку свои с чужими валяются трупы. Бой сместился далеко влево – оттуда доносится канонада, звуки стрельбы и предсмертные вопли. Он лежит и ждет сестру, истекает кровью и глядит в звездное небо. И видит потолок.

– Так, Зимин. – Ольга вытягивает у него из подмышки градусник и всматривается в ртутный столбик. – Сорок. Ну-ка, повернись на бок.

Он из последних сил выворачивает направо таз, и она, приспустив штаны, колет ему сразу два укола. Потом, ухватившись за подмышки, начинает тянуть. Она тянет его, и он слышит, как сестра сопит от натуги, как время от времени из ее горла вырываются тяжелые всхлипы. Зимин рад бы ей помочь, но не может. Он беспомощен, как канат, который тянут с обоих концов. На одной стороне Ольга, на другой – боль. На одной стороне жизнь, на другой…

Он проснулся от крика. Кто-то истошно орал в соседней палате.

Зимин посмотрел на запястье – наручные часы показывали первый час.

В палате горел свет.

– Что случилось? – хотел спросить он, но не успел.

Вошла Ольга. За плечами с двух сторон висели по два калаша.

– Подъем, мальчики. – Обходя кровати, она протянула каждому по автомату. – Сейчас попрут.

– Кто попрет? – Зимин сжал тяжелый автомат, не веря в его настоящность.

Де Ниро передернул затвор.

– Увидишь, – сказал он Зимину и обратился к Ольге. – Патроны, Олечка. В прошлый раз двух рожков не хватило.

Ольга покачала головой.

– Экономьте. Сейчас еще по рожку принесу.

– И гранаты, Оля. – Паренек, зажимая ладонью бок, стоял возле своей кровати.

– Хорошо.

Она почти бегом выскочила из палаты.

Де Ниро посмотрел на мужика, которого привезли последним.

– Я не могу, – предвосхищая его вопрос, сказал тот.

– Нельзя, – сказал де Ниро. – Ну-ка, салабон, помоги ему встать.

Паренек, теперь уже не огрызаясь, повернулся к соседу.

Наконец все были на ногах.

Прибежала Ольга и раздала еще по рожку и по три гранаты. Нижняя пуговица халата была оторвана, но вид ее темных трусиков совсем не возбуждал.

– Все, миленькие, – скороговоркой проговорила она. – Держитесь. А мне еще в третью палату нужно.

– Так, – скомандовал де Ниро, когда Ольга выбежала за дверь. – Стрелять все умеют?

Зимин опустил взгляд на автомат и, так же, как и несколько минут назад это проделал сам де Ниро, лихо передернул затвор. Затем, вспомнив виденное в кино, передвинул предохранитель вниз.

– Прекрасно. – Де Ниро в новой роли чувствовал себя превосходно. – Сдерни с окна занавески, – скомандовал он пареньку.

Тот снова беспрекословно выполнил приказ.

Де Ниро продолжал:

– Они полезут в окна и в дверь, поэтому вы двое, – он кивнул пареньку и его соседу, – отвечаете за окно. Мы, – он глянул на Зимина, – возьмем дверь. Стрелять строго по противнику. Не в молоко. Целиться в верхнюю часть – там убойность в три раза выше. Если ранят – не орать, все равно Ольга прийти не сможет. Ну а если убьют…

Он красноречиво замолчал, оглядывая новоиспеченных бойцов. Зимин вдруг ясно ощутил, что он не чувствует никакой боли.

– А теперь все под кровать! – заорал командир и первый полез выполнять приказание.

Едва Зимин успел улечься на живот, как из соседней палаты снова донесся душераздирающий крик. Да такой, от которого свело желудок. И сразу за ним раздалась первая автоматная очередь.

Зимин, уперевшись плечом в приклад и держа палец на спусковом крючке, не отрывал глаз от дверного проема. Не смея отвлечься, он до боли всматривался в узкий отрезок коридора. Раз, два, три… – почему-то открылся счет в его мозгу. На счете тринадцать в коридоре мелькнула тень.

Зимин нажал на курок.

Вырвавшаяся из автомата очередь оглушила его. Гильзы заскакали по полу.

– Стрелять прицельно! – заорал де Ниро, и его крик потонул в грохоте.

Зазвенело разлетающееся вдребезги стекло окна. Потом все накрыл новый звон – в коридоре разорвалась граната. Снова мелькнула тень. Зимин, стараясь целиться в верхнюю часть неизвестно чего, оглохший, но не напуганный, снова нажал на спуск.

– Умри, пидарасина! – орал напротив паренек, паля как ненормальный и заливая свинцом квадрат окна.

«Придурок, – мелькнуло в голове Зимина, – разве можно так расходовать патроны».

Со своей стороны, помня о том, что их мало, он старался экономить. Стрелял строго по теням, успевая прицеливаться. И даже видел, как от его попаданий разлетались по сторонам темные студенистые ошметки нападающих тварей.

Де Ниро, так же, как и его герой в гангстерских фильмах, был на высоте. Он стрелял одиночными, хладнокровно выцеливая мишени. Когда проем заполнился мраком, он вытянул зубами кольцо и метнул туда гранату. Ослепительный взрыв разметал тьму, и снова стал свет.

Тишина наступила внезапно, словно у всех разом закончились патроны. Зимин огляделся. Де Ниро деловито менял магазин.

Он кивнул Зимину, потом позвал через проход:

– Салабон! Живой?

– Вроде, – дрожащим голосом ответил паренек. Потом добавил: – У меня автомат заклинило.

Де Ниро выглянул из-под кровати. Посмотрел на потолок.

– Две, – сказал он.

– Что? – не понял Зимин.

– Еще две лампы разобьют, – пояснил он, – и нам – пизда.

– Как это?

– Каком кверху. – Потом снова крикнул через проход: – А этот, новенький? Он как?

– Я в порядке, – хрипло отозвался тот. – Я пить хочу.

– Нельзя тебе. Терпи.

Зимин перезарядил автомат. Из соседних палат так же доносились характерные щелчки. Везде готовились к новому отражению.