Удовольствие во всю длину

– Сколько гулять-то?

– Она долго любит. Побегай с ней в парке, в киношку сходите.

Ракитин пошевелил плечами. В киношку. Может, ее еще в китайский ресторан сводить?

Он продолжал топтаться на месте.

Собачка нетерпеливо мела хвостом пол.

Ракитин тоскливо вздохнул.

– У меня… это… – наконец вымолвил он. – С финансами туго.

– С баблом, что ли? – Гоша презрительно фыркнул. – Так бы и говорил, а то стоит, сиськи мнет.

Он скрылся в квартире и уже через полминуты протягивал Ракитину купюру в пятьдесят долларов.

– На. Это аванс. По возвращении получишь сполна.

Ракитин, не веря своим глазам, смотрел на зеленую бумажку.

– А русских нет? – прохрипел он.

Гоша удивленно гоготнул.

– Ну ты, Вован, даешь. Где ж я тебе русские найду! Держи, говорю!

4

Ракитин сидел в темном зрительном зале и, поглаживая песика, с умилением смотрел на экран. Тузик, как с легкой руки окрестил его Ракитин, возясь на его коленях, грыз купленную в аптеке специальную косточку. Там же Ракитин затарился несколькими пузырьками боярышника и теперь, глядя на ожившие картинки своего детства, время от времени прикладывался к маленькому горлышку, и слезы текли по его грязным небритым щекам, оставляя кривые, неровные, как вся его жизнь, дорожки.

Потом они бродили с Тузиком по парку, карманы Ракитина впервые за несколько лет были полны денег, и это обстоятельство не давало ему покоя. Чтобы хоть как-то заглушить неестественность происходящего, он каждые четверть часа прикладывался к очередному пузырьку, стараясь не замечать косых подозрительных взглядов.

Был уже вечер, когда они с Тузиком наконец оказались у знакомой двери.

– Ну как? – спросил Гоша. – Порядок?

Ракитин молча кивнул. Это было все, на что он сейчас был способен.

– Молодца, Вован, – похвалил хозяин, принимая поводок. – Молодца.

Он подхватил Тузика и скрылся в квартире, плотно прикрыв за собой дверь.

Ракитин стоял, пошатываясь, с трудом прокручивая в затуманенной голове вязкую мысль: обманул его Георгий. Не заплатит больше ни цента.

Ракитин уже хотел было пойти, не разбирая дороги, вниз по лестнице, как дверь вновь отворилась.

– Держи. – Гоша протягивал ему три, аналогичные утренней, бумажки.

– Сы… Сыспасиба, – с трудом выговорил Ракитин и снова почувствовал, как его глаза обдает жаркой волной.

– Тебе спасибо, – хмыкнул Гоша. – Завтра придешь?

Ракитин кивнул и для убедительности, ковырнув ногтем большого пальца верхний зуб, провел ладонью поперек шеи.

– Гадом буду, – как можно тверже сказал он.

– Молодца, – снова повторил Гоша.

5

Проснулся он, как всегда, рано утром. Открыл глаза и подумал, что ему давно не снились такие замечательные сны. Гоша, Тузик, кино, деньги. Все это было великолепно, жаль только, что на зыбкие сновидения нельзя натянуть тугую реальность. Ракитин собрался встать, но, сделав движение, тут же замер. В правом кармане брюк явно что-то было.

Это были деньги. Много денег. Ракитин с трудом подавил в себе желание закричать от восторга, как кричал в детстве, с папиных плеч глядя на салют. Сердце бешено колотилось, бухая одновременно в груди и в голове. Пошарив в углу, где обычно с вечера он оставлял заначку на утро, он обнаружил опорожненную наполовину пузатую бутылку. Там же он нашел обглоданную с левого бока курицу-гриль.

Все, что случилось вчера, неожиданно оказалось правдой. Жаль, не помнил он ни глотка этой правды, только между зубов остались волокна мяса. Но утерянные фрагменты можно было восстановить. Ракитин отвернул пробку и поднес горлышко ко рту.

Вкус коньяка был один в один со вкусом боярышника.

В одном подвале разливают, морщась то ли от досады, то ли от удовольствия, подумал он. Зато курица была нежна и доброкачественна, как невеста в первую брачную ночь, сохранившая до свадьбы свою невинность.

Покончив с завтраком, Ракитин быстро вылез из своего подвала. Теперь уже некогда родные стены давили на него, ему хотелось на волю, на простор, хотелось задохнуться соленым, раскрашенным звездами ветром.

Выйдя на Марата, он пошел по правой стороне улицы, высматривая нужный ему магазин. Дойдя до «Секонд хенда», спустился по трем ступенькам вниз, а уже через полчаса вынырнул наружу другим человеком.

Впрочем, если приглядеться, ничего существенного с ним не произошло. Разве что новая одежда была почище старой: будто он зашел в моментальную прачечную и моментально ее выстирал. А так – тот же пиджак, те же брюки, та же походка. Ракитин плюнул и заставил свое упирающееся «я» купить шикарные лакированные туфли. Потом уже на легких ногах заскочил в аптеку и там, как разведчик, собирающийся за передовую, рассовал по карманам весь приобретенный на день боекомплект.

– Молодца, – сказал Гоша, восхищенно глядя на Ракитина.

Тот скромно потупился и шмыгнул носом.

– Ну что? Готов?

Ракитин кивнул. Что поделаешь, надо так надо, говорил его скромный вид.

Хозяин скрылся за дверью, а Ракитин, прислонясь плечом к крашеной стене, стал думать, на какой фильм сегодня захочет пойти Тузик. Может быть, про войну, а может, выберет что-нибудь попикантнее.

Гоша долго не появлялся. Наконец дверь вновь отворилась.

«Нет, – пронеслось в голове Ракитина. – Этого не может быть».

Гоша с трудом выволок на лестничную площадку небольшого, ростом с упитанного пони, бурого медведя. Медведь всячески упирался, бормоча под нос какие-то свои медвежьи ругательства.

– Вот зараза! – переводя дыхание, засипел Гоша. – Упрямый как осел.

– Это кто? – выдавил из себя ошарашенный Ракитин.

– Кто, кто. Конь в пальто. Не видишь, что ли? Медведь.

Ракитин громко сглотнул.

– А он это… не кусается?

– Да я на него намордник надену, – прохрипел Гоша, борясь с мишкой, затем не выдержал и пнул того в мохнатый бок. – Стой ты нормально, мешок шерстяной!

6

Медведь тащил Ракитина по улице. Ракитин, вцепившись двумя руками в поводок, тщетно пытался направлять косолапого зверя. Иногда они съезжали с тротуара на проезжую часть, и тогда вокруг них скапливались машины, бешено сигналя и тем самым пугая и без того напуганного Ракитина.

Только не медведя. Он пер не разбирая дороги, не различая цветов светофора, пер в одном ему понятном направлении.

Ракитин, устав упираться, послушно семенил за ним. В борьбе он вспотел и незначительно ослаб, ему хотелось присесть и пригубить жизнетворный бальзам, плескавшийся в его карманах, но не было ни малейшего шанса хотя бы на минутку унять целенаправленную медвежью прыть. «Куда ж тебя несет нелегкая», – тоскливо думал он, когда они вышли к Неве. Ракитин с ужасом представил, как медведь, хорошо разбежавшись, со всей своей дури бросается в темные воды. Представил себя с поводком в руках, бьющегося из последних сил на зыбкой поверхности, и едва не задохнулся от жалости к самому себе.

Нет, такого он допустить не мог! Отчаянно изловчившись, Ракитин перекинул поводок через первый попавшийся на пути каменный выступ и ловким движением сварганил петлю.

Медведь дернул мохнатой головой, еще раз, вытянулся в струнку, скребя когтями асфальт, но тщетно – кожа поводка была предусмотрительно прошита тончайшими золотыми нитями.

Мишка встал на задние лапы и, загребая воздух передними, обиженно заревел.

– Давай, Михалыч, давай, – переводя дух, подбодрил его Ракитин. – Отдохнем чуток.

Сев на нагретый солнцем гранитный выступ, он выудил наконец из кармана первую бутылочку. Отвинтил пробку, швырнул ее в Неву и, как вечно юный горнист, запрокинул голову. «Вставай, вставай, зарядку начинай!» – пробулькало в его памяти. И еще: «Спать, спать, по палатам, пионерам и вожатым!»

Ракитин оторвался от воображаемого горна. Обожженный язык обволокло тонкой липкой паутиной, щеки изнутри горели экологически очищенным пламенем. Глаза наполнились слезами, невский простор пьянил и манил куда-то вбок, и целых два медведя заинтересованно смотрели на него.

«Эка меня забрало», – подумал Ракитин, сморкаясь в рукав и таращась на мишуток. «Какой из них мой?» – мучил его вопрос.

Он посидел еще немного и даже не заметил, как отгрузил в себя еще один фанфурик.

Медведь обиженно молчал, вглядываясь в дымку Новой Голландии. Что-то родное, ракитинское стояло в его глазах, плыло облаками в темных мерцающих тоской зрачках.

Ракитина стал забирать сон. Уже не помня себя, он отвязал поводок и повалился на медвежью спину. Крепко обхватив руками мохнатую шею, он почти разом рухнул в темную, переваливающуюся с бока на бок бездну.

7

– А где медведь? – удивленно спросил Гоша, как только открыл дверь.

Ракитин стоял перед ним, гибко раскачиваясь, как молодой саженец под сильными порывами ветра.

– Где мой медведь? – Хозяин сдвинул брови.

Бессмысленно улыбнувшись, Ракитин открыл рот и неопределенно махнул рукой. «Там», – было понятно и без сурдопереводчика.

– Где это там?! – заорал Гоша. – Где там?!

По ракитинским губам пробежала судорога.

– В зоопарке? – Гнев Гоши разбавился озадаченностью. – А как он туда попал?

Ракитин развел руками и тяжело вздохнул.

Гоша немного подумал, пытаясь поймать внутри себя какое-нибудь настроение, и, не поймав, ударил пальцами правой руки о левую ладонь.

– Да и хрен-то с ним, – легко сказал он и криво улыбнулся. – Достал он меня, Вован. Правильно ты его. В зоопарк. Всю мебель погрыз, зараза, ванну погнул, а в последнее время, бля буду, если пижжю, в последнее время на жену стал заглядываться. Не-не, все правильно. Я не в упреке.

С этими словами он привычно скрылся за дверью.

Ракитин сел на холодную ступень, прикрыл глаза усталыми веками и стал ждать. В голове проносились кадры недавних событий. Он и медведь. Медведь и он. Они ведь не на шутку подружились. Пили даже вместе. Песни пили. Вернее, пели. Вот они с мишуткой, обнявшись, у клеток с обезьянами, вот у вольера со страусом. Жираф крутит над ними своей маленькой головкой. А вот четыре мужика, берущие их в клещи. Короткая яростная борьба, победные крики, прощальный рев и под самый конец – увесистый пинок на центральном выходе.

Кто-то хлопнул его по плечу, и он, вздрогнув, с трудом открыл глаза.

Гоша протягивал ему веер зеленых купюр.

– Завтра выходной, – объявил он, помогая Ракитину подняться. – Отдохни. Понял? Устал ты, Вовчик. Лица на тебе нет.

Ракитин кивнул. Потом хотел еще что-то сказать, как-то выразить признательность этому доброму, чуткому человеку, но не успел – его накрыла мягкая теплая волна беспамятства, и он, захлебнувшись, пошел ко дну.

8

На следующий день он отдыхал. Проснувшись в своем подвале, он вспомнил события последних двух дней, ощутил уже ставшую привычной наполненность карманов, ту наполненность, ради которых они были сшиты, – и впервые за много лет, лежа на грязном матраце, сладостно потянулся.

Выходной. Кто никогда не работал, тот не сможет до конца понять значение этого слова. Выход-Ной. Облегчение и благодать, опустившаяся на Ноя, после того, как он нашел Выход из создавшейся на тот момент непростой ситуации. Конечно, после этого можно было и отдохнуть.

Ракитин лежал в темноте и нежно улыбался своим мыслям. «Великолепно, – думал он. – Замечательно. Роскошно. Изумительно. Несравненно. Восхитительно. Волшебно. Чудно. Дивно. Божественно. Шикарно. Бесподобно. Исключительно. Упоительно. Блистательно. Сказочно. Изумрудно».

Внезапно его вырвало. Он ослаб. Пошарил в углу рукой. Пусто. Неровно разгоняясь, бешено застучало сердце. Лоб покрылся испариной. Ситуация складывалась до ужаса примитивно: если в течение пятнадцати минут он не примет на грудь – ему амба.

Стараясь не делать резких движений, Ракитин медленно поднялся на ноги. Постоял чуть-чуть, свыкаясь с вертикальным положением, и лишь потом, осторожно ступая, двинулся на выход.

На улице ярко светило солнце, щебетали воробьи, кошки шныряли туда-сюда, и только одному Ракитину было плохо как никогда. Ноги его уже не держали, и сердце как будто уже не стучало. Прислонившись спиной к фасаду, он сполз на тротуар. Его снова замутило, и комок подступил к горлу, затрудняя дыхание. Из него, как из испорченного воздушного шара, с тонким свистом выходил воздух. Он изнемогал.

«Вот и все», – пронеслось в голове. Так бездарно уходить, когда все только начиналось, когда судьба, благосклонно подмигнув, казалось бы, наконец подарила ему шанс. Единственный шанс.

Как же теперь его работа? Его труд? А Тузик? Маленький лохматый Тузик, обожающий косточки и кино? Как же косолапый, томящийся за тюремными решетками, тоскливо вглядывающийся в толпу в надежде отыскать пару родных глаз? Его глаз. Наконец, как же Гоша? А деньги? Как же деньги?

Как же все те, кому был нужен он, и то, что было нужно ему?

Он с трудом разлепил ресницы. По противоположной стороне улицы, толкая перед собой зимнюю с поднятым верхом коляску, бодро передвигался одетый в лохмотья человек.

– Эй, – позвал Ракитин. Потом, собрав остатки сил, выкрикнул: – Эй!

Человек, обернувшись, замедлил шаг.

Ракитин махнул ему рукой, подзывая к себе.

Водитель коляски какое-то время вглядывался в его поникшую скособоченную фигуру, прикидывая коэффициент ее бесполезности, и, прикинув, пошкондыбал себе дальше.

– Эй! – Ракитин поднял над головой расправленную купюру весьма солидного достоинства.