Помоги проекту - поделись книгой:
Печать, радио, телевидение и кино фактически свели успехи советских войск на Курской дуге к успехам 5-й гвардейской ТА у Прохоровки. Более того, теперь поле под Прохоровкой уже начали называть «третьим полем русской славы» после Куликова поля и Бородинского. До чего же мы допишемся дальше? В дни 40-летия Курской битвы все передачи по радио, выступления в печати сводились к «стальному плацдарму под Прохоровкой». Все говорит о забвении одних событий в угоду другим в силу волюнтаристского подхода бывшего командующего 5-й гвардейской ТА. Эти мысли проникли в солидные издания (6-томное и 12-томное) о войне. Работа с архивными документами, встречи с ветеранами и переписка за последние годы убедили меня, что значение Прохоровки чрезмерно завышено в ущерб фактам. Даже в Институте военной истории сотрудники сформировали свои взгляды на эти вопросы под влиянием высказываний и публикаций генерала Ротмистрова. Они и руководству Белгорода навязали свою тему при строительстве диорамы, назвав ее «Прохоровское танковое сражение». Затем под давлением общественности и краеведов изменили название. Зашли в тупик, но не сдаются.
Прошу, чтобы академик А. М. Самсонов высказал свою точку зрения как военный историк, каково же действительное место событий под Прохоровкой в Курской битве.
26 мая 1987 г.
Гласность, правда — мы говорим. Раз так, то надо писать и о положительном в деятельности Сталина так же подробно, как пишем о недостатках. Видимо, следует сравнить, чего больше было в деятельности Сталина — положительного или отрицательного?.. Да, Сталин утверждал, что по мере продвижения к социализму классовая борьба обостряется. Это сказано было в 1937 году. Социализм у нас тогда победил. Но окончательно ли? Полностью ли? Могли бы мы тогда сказать, что реставрация капитализма невозможна?
В постановлении ЦК КПСС о последствиях культа личности (1956 год) говорится, что в условиях острой классовой борьбы закономерно некоторое ограничение демократии. И так получилось на самом деле. А последствия приписываем одному человеку. Правильно ли?
26 мая 1987 г.
Нам нужна объективная история, особенно с начала 30-х по 1941 год. Как могли появиться такие люди, как Ежов, Берия и другие? Как мог Сталин превратиться в абсолютного диктатора? Ведь Сталина окружали многие ленинцы. Наконец, существовали ЦК, Политбюро, Генеральный штаб. Возникает уйма вопросов…
Историю почти в 30 лет, связанную с личностью Сталина, никуда не денешь. Историкам необходимо правдиво освещать нашу историю, без всякой предвзятости. Это поможет и в других областях перестройки нашей жизни.
Да! Такую перестройку лет 25 назад бы нужно начать, с тем поколением — она бы легче пошла!
26 мая 1987 г.
Советская власть была вынуждена применять репрессивные меры, забирать продовольствие у кулаков и отдавать рабочим и Красной Армии. Очень много погибло коммунистов и беспартийных активистов от рук белобандитов и кулаков. Много было поджогов колхозных и совхозных хозяйств, диверсий на производстве. Борьба за социализм, разъяснение строительства новой жизни длились с 1930 по 1937 год. Но от агитации мало пользы было. Тогда было решено репрессировать всех тех, кто стоит на пути и вредит нашему молодому социалистическому обществу.
После репрессий мы как снова родились на божий свет. Тихо было, спокойно, в магазинах продовольственных товаров было множество, дешевые — до самого начала войны. Партийная дисциплина автоматически переносилась на то производство, где коммунисты и первичные партийные организации работают. Вот почему везде и всюду был порядок.
Возьмем железнодорожный транспорт: по движению товарных поездов можно было сверять часы, не говоря о пассажирских. Работники служб считались полувоенными, а дисциплина была военная.
Сталина обвиняют в строгости. Позвольте, а каким прикажете быть государственному деятелю?..
26 мая 1987 г.
Качества полководца, да и вообще политического деятеля оцениваются не выигрышем отдельных сражений (ошибки были и во времена Ленина — вспомним провал польской кампании в 1920 году, например), а победой в войне. Наполеон проиграл несколько решающих сражений, довел Францию до гибели, а его — и, видимо, заслуженно — считают все-таки великим полководцем. Следует более научно, объективно писать обо всех событиях в жизни нашей Родины.
27 мая 1987 г.
Нужны не отдельные, пусть хоть и убийственные, факты, а вся их совокупность. Раскладывая И. В. Сталина за его «ошибки, просчеты, нарушения» и прочие прегрешения, комментатор не отвечает, по сути, на главное: были ли эти прегрешения необходимым этапом, или это было только присущее ему, не повторенное впоследствии другими? А если это повторено, то нет ли закономерности? Кстати, если внимательно вчитаться в известное и уже забытое постановление от 30 июня 1956 года, о чем молодые, да уже и 40-летние вряд ли знают, то там речь шла о «явлении», на что и делался упор. Потом стало удобным все свести к личности, о чем бурно заговорили на рубеже 50―60-х годов. А чего достигли? Нигилизма и неверия! Спохватились, да поздно!..
О жертвах и репрессиях 1937―1939 годов. Если быть объективным, то они в известной мере последствия более ранних событий — внутрипартийной борьбы 20 — начала 30-х годов. Уже в то время некоторые военные не ввязывались в борьбу — держали молчаливый нейтралитет. А молчаливая середина всегда могла качнуться в любую сторону… Все ли они справились бы в новых условиях войны, даже если были выдающимися теоретиками? Была ли эта репрессированная вершина едина, сплочена? Нет! Между ними была оживленная полемика, да вдобавок сказывался свободолюбивый дух времени гражданской войны, были и ослушания, несмотря на пламенные речи и статьи. То есть все было далеко не однозначно… Могла ли в условиях надвигавшейся угрозы войны проводиться не жесткая, а кисельная линия? Как бывший военный, тов. Самсонов знает, что, если принятому решению противодействует хоть малейшее сопротивление, его ломают всеми доступными, а в особых случаях и диктаторскими методами. Разумеется, в каждом большом деле бывают издержки, были они и тогда…
27 мая 1987 г.
Мне кажется, Ваша точка зрения на причины наших поражений в первоначальный период Великой Отечественной войны наиболее объективна. Хотелось бы узнать Ваше мнение по некоторым вопросам, касающимся этих причин.
Стоило ли тов. Ворошилову возглавлять переговоры с англичанами и французами о создании коалиции против фашистской Германии в 1938―1939 годах? Дело в том, что личный авторитет политического и государственного деятеля зачастую имеет огромное значение в ходе переговоров. Я понимаю, что в данном случае тов. Ворошилов выполнял указания ЦК нашей партии, но все же он как политическая фигура у англичан, например, авторитетом не пользовался. У. Черчилль в своих мемуарах дает оценку всем политическим и государственным деятелям СССР периода войны и называет тов. Ворошилова «партийным мальчиком». Разумеется, мнение этого господина полностью принимать на веру нам нельзя, но в английских кругах того времени оно было решающим.
Возможно, был прав бывший нарком иностранных дел СССР М. М. Литвинов, который был противником заключения пакта о ненападении с фашистской Германией в 1939 году. Мне кажется, мы ничего не выиграли, никакой отсрочки войны не получили. Они просто были еще не готовы к войне с нами. Я считаю пакт нашим дипломатическим проигрышем, так как он притупил нашу бдительность, породил какое-то спокойствие. Мы утратили мобилизационную готовность к войне. Ведь следовало форсировать срочно военную промышленность, как мы потом и сделали. Германии же мы дали хлеб, сырье и время для подготовки к войне, время почти открыто подтянуть к нашим границам огромную армию.
Я не историк по профессии, я рядовой советский человек, участие мое в войне скромное. Но, как и во всех семьях, у нас на фронте погибли в 1942 году мой отец, в мае 1945 года — мой брат, плюс тяжелейшие условия жизни нашей многодетной семьи в войну. В общем, как и у всех. В память о тех людях, кто в первые дни войны умирал на поле боя, хотелось бы, чтобы «вывихнутые суставы истории» встали на свое место. Просьба к Вам: ускорить восстановление истины.
27 мая 1987 г.
Я стою на позиции полной правды, а полуправда — это хуже лжи. Я полностью согласен с ответом академика А. Самсонова. Я сам начал войну 2 июля 1941 года и знаю горечь отступления с дедовской трехлинейкой, нередко без единого патрона. Рвали нательное белье и перевязывали раны… Я не могу оправдать мое поколение, и себя в том числе, за то, что мы так легко приписали победу в Великой Отечественной войне одному человеку. Как сказал наш фронтовой поэт —
Насчет памятников Сталину, да еще золотых, — так это же кощунство перед миллионами и миллионами безвинно загубленных.
Простите за плохой почерк, пишу ручкой, чуть ли не привязанной к руке, да и в постели, на коленях…
27 мая 1987 г.
Уважаемый Александр Михайлович, воевали мы с Вами где-то рядом, на одном фронте, только в разное время. Вы упоминаете об операции «Багратион» (1944 год). А я в расчете 45-миллиметровой противотанковой пушки как раз дошел до той точки в конце 1943 года, с которой началась операция, — до Жлобина. 26 декабря был тяжело ранен, и на этом война для меня закончилась. Вы же пошли дальше. В целом согласен с Вашей оценкой войны и роли Сталина в ней, но хотел бы кое-что уточнить.
Во-первых, о так называемой внезапности нападения Гитлера. Вы совершенно правы, что на самом деле нападение не было внезапным. Надо полностью похоронить эту пресловутую «внезапность», так как если она и существовала, то только для И. В. Сталина, который действительно верил Гитлеру, нашел тоже кому верить, что он будет выполнять пакт о ненападении и не начнет войну против нас в 1941 году. Конечно, было бы желательно показать поглубже, почему так ошибочно думал И. В. Сталин. А что касается наших войск в западных приграничных районах, то как раз для них-то и не было внезапным нападение. Наши пограничники даже домой писали — и эти письма мне известны лично, — что Гитлер вот-вот нападет, ибо уже совершенно отчетливо было видно и слышно по гулу моторов огромное сосредоточение гитлеровских войск на нашей границе. Другое дело, что наши войска были дезориентированы заявлением ТАСС от 14 июня. Более того, они были обезоружены, поскольку под предлогом перевооружения армии старое оружие у них отобрали, а новое не выдали.
Во-вторых, кто же выиграл войну: полководцы или народ? Видимо, все же полководцы, руководившие вооруженным народом. Другое дело — как они нами руководили. Были и промахи, о них надо правдиво рассказать, а не петь аллилуйю только нашим успехам, как это было до последнего времени, такой односторонний анализ является плохим помощником на будущее. Однако, в конце концов, несмотря на многие промахи и неудачи, войну выиграли все же наши военачальники и полководцы, а гитлеровские проиграли. Мы же с Вами — народ, воспитанный нашей партией, — били врага непосредственно, шли в атаку, хотя не всегда смело (и об этом тоже надо откровенно сказать), вступали в бой, истекали кровью, гибли, но в конце концов победили. А немецкий народ, воспитанный на фашистской человеконенавистнической идеологии, оказался разбитым, побежденным. Как Вы, наверно, чувствуете, мы вплотную подошли к роли партии и вообще партий в деле подъема широких народных масс на участие в войне, на победу. Если говорить о нашей Коммунистической партии, то, безусловно, роль ее в Победе была велика. Но опять-таки надо глубоко, с холодной головой, без всяких шараханий в общие хвалебные мотивы всесторонне разобраться, как она конкретно проявлялась в различные периоды. В самые критические дни под Москвой или в летние дни прорыва гитлеровцев на Сталинград в 1942 году наша партия оказалась уже не в силах справиться с обстановкой своими обычными методами, и в Москве пришлось вводить военное положение, с тем чтобы покончить с грабежами и разбоем и восстановить порядок, а в 1942 году отдать приказ «Ни шагу назад!». Это ведь уже не партийные методы работы, а чисто военные, если не сказать большего. Конечно, тут можно и спорить, сказать, что и это все сделала партия, но мне кажется, что было бы лучше не спорить, а поставить все на свои места.
В-третьих, в отношении Власова и власовцев. Мне как раз пришлось воевать против них и натерпеться от этих подлецов немало неприятностей, ибо нередко, переодевшись в нашу офицерскую форму, они переходили линию фронта и вырезали наши ночные наряды у орудий, минометов, пулеметов и т. д. А один раз ночью, сняв постового и вырезав весь спящий орудийный расчет в одной из соседних частей, укатили даже с собой пушку. Они же русские, говорили по-русски, и в нашей форме их ничем нельзя было отличить от настоящих советских офицеров. Воевали же они отчаянно, так как отлично понимали, что в плен их в бою брать никто не будет. Однако в конце 1943 года, ближе к холодам, под влиянием нашего беспрерывного наступления и разъяснений в их адрес по громкоговорителям и в листовках о том, что в случае добровольной сдачи им будет гарантирована жизнь, они нет-нет да по утрам и переходили линию фронта для сдачи в плен. Причем целыми группами. Я несколько раз наблюдал, как где-нибудь по овражку, в утреннем тумане они с белыми флажками гуськом — один за одним — идут к нам сдаваться. Но это было нечасто. Таковы некоторые зарисовки, касающиеся власовцев.
А вот что касается самого Власова, то, согласно листовкам, о которых я говорил уже выше и которые сбрасывали с наших самолетов специально для власовцев, но часть которых ветром заносило и к нам, Власов якобы «сдал дважды свои армии», сначала под Старой Руссой, однако затем вернулся, доложил И. В. Сталину о том, что готов вновь возглавить армию, И. В. Сталин почему-то поверил ему, и тогда Власов под Харьковом «вторично сдал свою армию» и уже больше не возвращался.[87] У меня долго хранилась эта листовка дома, но сколько потом, после возвращения из-за границы, я ее ни искал, к сожалению, найти не мог. Конечно, я много думал, почему так был изображен Власов. Или он смалодушничал, поскольку, как мы знаем, в указанных выше местах наши армии были окружены, или он на самом деле является предателем, заранее завербованным гитлеровской разведкой? На это могут ответить только наши соответствующие органы. Надо бы покопаться в их архивах. Чего из этого делать сейчас секреты, пора и рассекречивать их.
Меня не раз подмывало честно написать о том, что я видел и чувствовал накануне войны и в ходе ее, что испытал и пережил на фронте и многое другое в этом плане. Однако моя длительная, более чем 35-летняя напряженная работа на дипломатическом поприще, в том числе в течение более 10 лет в качестве посла, не давала мне возможности это сделать. Да и вряд ли это мое писание было бы опубликовано тогда. Сейчас же, после выхода в отставку, у меня появилось определенное время для этого. Кое-что уже написано под условным названием «Моя правда о войне», то есть о том, как я ее прошел, прочувствовал, пережил, что там на фронте в действительности было.
28 мая 1987 г.
Я помню свое предвоенное детство. Полуголодное, полураздетое. Очень мало было у нас ценностей материальных, но почему же тогда такой светлой была наша жизнь, почему так верилось в идеалы? И искусство наше довоенное — несколько наивное, но какое чистое, глубокое. Возьмите музыку Дунаевского — и то, что звучит сейчас на эстраде. Уже одно это говорит о многом.
Академик затронул роман Стаднюка «Война». У меня нет этой книги, чтобы процитировать, но я хорошо помню, что Стаднюк характеризует Сталина как мыслителя и философа. Очевидно, были у него на это основания, а по Самсонову выходит, что Сталин вообще заурядный человек, не обладавший талантами. Да, репрессий было много. Но ведь и диверсий, и вредительств действительно было достаточно для того, чтобы действовать сурово. Это была вынужденная мера.
28 мая 1987 г.
Странно: Карасев вроде бы за перестройку, а предлагает поставить новые, золотые памятники Сталину.
Перестройка — это демократия, гласность, социальная справедливость, новое политическое мышление. Сталинизм — это единоличная диктатура, искажение принципов социализма, беззаконие. По-моему, современная перестройка несовместима со сталинскими методами управления. С именем Сталина начинать перестройку все равно, что с богом идти к коммунизму. Человечество поставит золотые памятники тем, кто спасет его от ядерной катастрофы, кто посеет семена демократии и свободы, кто утвердит доверие между народами.
Позвольте мне внести несколько предложений:
1. Образовать партийно-государственную комиссию по тщательному расследованию «дела Сталина». Документы комиссии обнародовать и на очередных партийных форумах окончательно решить этот столь важный и принципиальный вопрос. Это будет отвечать высшим интересам страны.
2. Восстановить добрые имена всех советских людей, погибших и невинно пострадавших в годы культа личности.
3. В Москве установить памятник жертвам сталинского террора.
4. ГАИ СССР обратить серьезное внимание на тот факт, что отдельные водители автотранспортных средств на ветровых стеклах устанавливают всякого рода вызывающие помехи в обзоре, безделушки, в том числе портреты Сталина. Такие действия водителей считать противоправными.
28 мая 1987 г.
Вот уже треть века не смолкают споры вокруг имени Сталина. Споры, беспримерные по накалу, страстности, непримиримости. Когда-то, наверно, немыслимо было даже представить себе, чтобы так яростно спорили о человеке, давно умершем и, так сказать, дважды похороненном. Можно сказать, что линия размежевания на этой почве прошла через все наше общество, расколов его на две неравные части.
Я знаю людей, которые до сей поры считают удаление этого человека из Мавзолея актом кощунства. Знаю и других, которые возражают первым: «Кощунство? Да! Но совершилось оно не в 1961-м, а на восемь с половиной лет раньше, в 1953-м, когда его положили туда. Кощунство по отношению к Владимиру Ильичу!»
Одни из спорящих напоминают о «большом скачке», превратившем лапотную Россию во вторую индустриальную державу мира. О Днепрострое и Метрострое, о Магнитке и Турксибе. И, конечно, о той роли, которую сыграл Верховный Главнокомандующий в Отечественную войну. Проводят исторические аналогии. Дескать, говоря о Петре I, мы в первую очередь вспоминаем Полтавскую битву, гордые колоннады и шпили Санкт-Петербурга. Хотя на счету у Петра тысячи обезглавленных и повешенных стрельцов, десятки тысяч крепостных мужиков, согнанных на строительство новой столицы, но не доживших до его окончания.
Эти доводы встречают гневные возражения оппонентов. Дескать, Петр, как бы ни был крут, все-таки уничтожал действительных, а не мнимых врагов. Да и масштабы репрессий несравнимы. Репрессии Петра укрепили государство. Репрессии Сталина ослабили его, что во многом предопределило трагический оборот дела в сорок первом году. Уж если проводить параллели, говорят оппоненты, так не с Петром, а с Иваном Грозным. Кажется, и сам Сталин был не против такой параллели. Вспомним хотя бы его беседу с артистом Черкасовым или похвальный отзыв о пьесе, где Малюта Скуратов изображен в розовом свете.
Одни вспоминают ходкую когда-то поговорку «Лес рубят — щепки летят». Другие говорят, что эта поговорка антигуманна, кощунственна по отношению к людям, да к тому же в категорию «щепок» попали такие люди, как Рокоссовский, Туполев, Королев, Вавилов, а также Бабель, Мандельштам, Михаил Кольцов, Мейерхольд… и так далее, этот перечень можно продолжать до бесконечности. Говорят, разумеется, и о засилье воинствующих невежд и дилетантов в науке, и о так называемых «искривлениях» в национальной политике.
Особенно бурными бывали споры в сравнительно недавние времена, которые сейчас принято называть «застойными». Кое-кто, недовольный обстановкой тогдашнего «стоячего болота», противопоставлял ей водовороты сталинской эпохи, о которых, впрочем, имел весьма туманное представление: «Нам сейчас необходим Сталин!» Тотчас следовала гневная отповедь: «К нашим сегодняшним прелестям только Сталина не хватает! Уж тогда был бы полный букет!»
Помню демонстрацию «сталинистов». Она состоялась в День Победы, 9 мая 1986 года, в сквере у Большого театра. Лозунгов, правда, не было. Был большой портрет вождя, который вознесла над головой дама лет сорока. Она запела, а окружавшие ее два-три десятка людей разных возрастов подхватили:
Не знаю, сказал ли им кто-либо из ветеранов, что в сорок первом эта песня уже не звучала: не могли эти «сытые кони» своим ржанием заглушить рык немецких моторов…
Во всех этих спорах я уловил одну важную закономерность. Она не зависела ни от культурного уровня спорщиков, ни от их принадлежности к той или иной социальной группе. «Антисталинисты» во всех случаях оперировали жестокими, часто убийственными фактами. У «сталинистов», напротив, все держится на эмоциях. Они могут сколько угодно клясться в любви к «великому вождю» — все равно создается впечатление, что любят они не его, а скорее свою веру в него. Вернее, веру в некий мифический образ, слитый с именем Сталина. Им годами внушали эту веру. Она давала им ощущение полноты жизни. Лишиться этой веры для них — оказаться в своего рода вакууме. Заполнить душевную пустоту нечем. Это смертельно пугает их. И они судорожно цепляются за обветшалый миф.
Нынешней разноголосице способствует и дефицит правдивой информации, образовавшийся в застойные годы. Фигура умолчания привела к печальным последствиям. Есть люди, которые оправдывают сталинские репрессии ходячей формулой: «Не ошибается тот, кто ничего не делает». Иные идут еще дальше. Они утверждают, что и ошибок-то никаких не было. Репрессированные, дескать, все, за редким исключением, были «врагами народа». А хрущевских разоблачений не следует, мол, принимать всерьез, поскольку они, деликатно выражаясь, продиктованы личными мотивами…
Сейчас положение изменилось. С фигурой умолчания покончено. Мы узнали о трагической судьбе многих выдающихся деятелей нашей партии и государства. Но это еще не вся правда. Многое предстоит узнать. Как сложилась судьба Надежды Константиновны Крупской после 1924 года? Как могло случиться, что Алексей Иванович Рыков, человек, которого партия сочла достойным занять место Ленина на посту Председателя Совнаркома, превратился в «организатора террористических банд»? Что заставило Блюхера, Алксниса и Дыбенко подписать смертный приговор Тухачевскому и Якиру? Или подписи фальсифицированы?
Существует точка зрения, будто события 1937―1938 годов были своего рода «контрреволюцией сверху», осуществленной Сталиным. Не берусь утверждать, что это так. Хотя прецеденты в истории были… Ясно одно: бытовавшая когда-то формула «Сталин — это Ленин сегодня» лжива. Потому что между представлениями того и другого о социализме — пропасть. Пути развития страны они понимали по-разному. Представление о нормах партийной жизни у них было разным: достаточно сравнить стенографические отчеты партийных съездов в разные периоды истории. Сталин решил навязать партии свое представление о социализме, резко отличающееся от ленинского. Ради этого он не остановился перед физическим уничтожением старой гвардии большевиков-ленинцев, тех, что составили ядро партии в дореволюционные годы, штурмовали Зимний, выиграли гражданскую войну, осуществили индустриализацию. Без них ничего бы не было. И Сталин без них не стал бы Сталиным. Они помогли его возвышению во имя единства и сплоченности партии. Но когда он достиг абсолютной власти, они стали для него помехой — хотя бы потому, что знали ему истинную цену. Знали, какие его заслуги подлинные, а какие идут по разряду приписок.
Для устранения ленинской гвардии необходимы были исполнители. Но старые чекисты, воспитанники Дзержинского, для этой цели не годились. Объявлять шпионами и вредителями своих товарищей по партии, с которыми вместе сидели в царских тюрьмах, сражались против белогвардейцев? Нет, в таком деле Сталин не мог на них положиться. И эти старые чекисты пришлись «не ко двору». От них стали избавляться. И сошли со сцены такие, как Лацис, Петерс, Артузов, Ксенофонтов, Трилиссер, Кедров. Настало время ягод, ежовых, абакумовых, берий. Сбылись худшие опасения Я. М. Свердлова (см. пьесу М. Шатрова «Большевики»): красный террор, осуществляемый без контроля за соблюдением законности, стал объективно выполнять функции белого террора. Причем в таких масштабах, какие и не снились Колчаку и Деникину.
Полный, всесторонний анализ того периода нашей истории еще впереди. Но уже сегодня можно сказать: еще далеко не измерен чудовищный урон, нанесенный стране культом личности, — урон и политический, и экономический, и нравственный. Определенный психологический климат, сложившийся в те годы, оставил отпечаток и на последующих поколениях (существует мнение, будто он даже вызвал какие-то изменения генетического характера). И только коренной перелом в психологии миллионов людей позволит сказать, что со сталинизмом покончено навсегда. Только это обеспечит успех перестройке.
28 мая 1987 г.
Полностью согласен с Вами, что необходимо восстановить «белые пятна» в истории, связанные с личностями, творившими революцию. Мы будто боимся, что всплывет что-то «нехорошее», о чем и говорить-то нельзя. «Не так поймут», «народ у нас темный», «смута» и пр. Лучший вариант — вычеркнуть, и все тут. Но если мы вступили в кампанию правды, гласности, надо успеть сказать не только о жертвах, но и об их палачах. И вообще — целая плеяда замечательных людей, а мы знаем только Ленина, Свердлова и Дзержинского… Так мало мы знаем о революции или перевираем историю так, как будто она относится к виду тайной дипломатии. Хорошо, что успели в 1957 году издать очень интересную книгу Джона Рида, неплохо бы повторить. Новое поколение не знает о ней, черпает историю из учебников, где много чепухи.
В «10 днях, которые потрясли мир» есть список декретов Совнаркома. В одном из них Ленин в пункте 3 («О печати») обещал отменить запрет на независимую печать «особым указом по наступлении нормальных условий общественной жизни».[88] Как Вы думаете, может, время пришло? Все-таки 70 лет — большой срок для «наступления нормальных условий». Ведь Конституция с ее гарантиями будет работать лишь с появлением независимой прессы. Должны же мы наконец жить по правде, а не крутиться вокруг да около!..
28 мая 1987 г.
В статье А. Самсонова упоминается трагедия в годы войны 33-й гвардейской стрелковой дивизии, бойцом которой довелось мне быть. Дивизия была сформирована в пределах штатной численности на базе 3-го воздушно-десантного корпуса в г. Калач-на-Дону. Личный состав дивизии был как на подбор, особого склада, молод. И вот в июне 1942 года дивизия на дальних подступах к Сталинграду у станицы Чернышевской вступила в бой, и через некоторое время мы оказались в окружении. Я командовал в то время стрелковым взводом, затем ротой. Было видно, как немецкие танки и механизированная пехота обходили нас стороной и затем замкнули кольцо. Все трудности, которые пришлось пережить, тяжело описать. Не было продуктов, а еще хуже — отсутствие воды. А было это ведь в сталинградских степях при 30-градусной жаре. Питались зернами пшеницы и ржи, но фашисты разгадали нашу «проблему» и подожгли весь хлеб на корню. Как я остался жив — это какое-то чудо. Из кадровой дивизии, не считая тыла, из окружения вышло только 400 человек. И когда остатки дивизии были переброшены за линию фронта на левый берег Волги, к нам прибыли представители из Ставки и потребовали отчитаться за личный состав. Но как мы могли отчитаться, когда у нас не было клочка бумаги? Мне в то время пришлось работать в штабе дивизии. Не было ни одного командира полка, батальона… Спросить было не с кого. В такой обстановке мы просуществовали до осени 1942 года, а затем погрузили нас в эшелон и направили на формирование в район Тамбова, откуда 5 декабря 1942 года вновь сформированная 33-я гвардейская выехала на Сталинградский фронт.
О многом я не пишу. Если это кого-то заинтересует, то события той трагедии постепенно могу восполнить.
28 мая 1987 г.
Как могут некоторые товарищи предлагать вернуть имя городу на Волге, возродить репутацию Сталина? Неужели они не знают, что погибли сотни тысяч людей в мрачные 1937―1938 годы? Как погиб и мой прадед, реабилитированный посмертно через 20 лет, в 1957 году.
Мне кажется, что отношение к этому вопросу определяет степень нравственности человека. Пока не будет дан ясный анализ этих событий, пока не появятся конкретные факты сталинских репрессий, мы не можем назвать себя полностью честными людьми, живущими в условиях гласности. В этом проверится, действительно ли у нас демократия и перестройка, или это опять слова.
28 мая 1987 г.
Катя, жена Рихарда Зорге (я прочитал об этом в «Известиях»), московская работница, умерла 7 ноября 1943 года — ровно за год до казни японцами Рихарда,[89] где-то в глухой деревушке на севере Красноярского края. Казалось бы, что делать московской пролетарке в красноярском Заполярье? Да просто она была туда банально сослана. Сослана «благодарным» Иосифом Виссарионовичем (во всяком случае, с его ведома), который, видите ли, не мог «добраться» до самого Рихарда. Как говорили в наших «органах правопорядка», был бы человек, а статья найдется.
Ленин (дословно не помню, но по смыслу так) сказал, что раб, борющийся против своего рабства, есть революционер. Раб, принимающий свое рабство как оно есть, — просто раб. Раб, слюняво воспевающий свое рабство, умиляющийся им, есть холуй, хам и достоин всяческого презрения. Знает ли об этом высказывании Ленина и об обстоятельствах смерти Кати Зорге водитель Иван Евсеевич?
Мой фронтовой опыт подтверждает Ваши слова. Я служил в войсковой разведке, и мы, естественно, не орали во время поиска: «За Сталина!» Мне часто приходилось бывать и в боевом порядке атакующей пехоты, и я ни разу не слышал, чтобы солдаты поминали Сталина, наступая или помирая. Коли кто и орал, так это командиры-авантюристы, вместо того чтобы вовремя накормить солдата и дать ему выспаться перед боем. А русский солдат в допингах такого рода не нуждался. Если командиры позаботились о нем, то он сам пойдет и сделает все, что нужно, без истерических воплей, невзирая на огонь германского оружия.
Меня и по сей день не перестает изумлять феномен Сталина, заключающийся в том, что культ этого человека породил — кроме поощрения клеветников, анонимщиков, массовых репрессий — еще и массовое распространение социального мазохизма. Сталина, позаботившегося об учреждении и чудовищном развитии «сил подавления», эти самые мазохисты по сей день обожают и воспевают. Эта «любовь» глубоко проникла во все слои нашей самой передовой в мире социальной формации, кроме разве прогрессивно мыслившей интеллигенции, к коей, по-видимому, принадлежали Вы и Ваш погибший друг Н. Круглов.
Иван Евсеевич своим письмом доказывает, что число этих мазохистов со временем и неизбежной сменой поколений не только не уменьшается, но растет. Они и по сей день возят на ветровых стеклах «известный усатый портрет» («Фуку» Е. Евтушенко). Если это грузовик или легковая машина, то лицом наружу, а коли рейсовый автобус, то лицом вовнутрь, чтобы пассажиры любовались. А пассажиры и в самом деле любуются! Я, едучи в один из районных центров на рейсовом автобусе, спросил у шофера: «Зачем ты его вывесил? Разве это твой личный автобус? Ты разве видел, чтобы в учреждениях висел сей портрет? А ведь автобус — это тоже учреждение, где ты в данное время работаешь». Он посмотрел на меня и говорит: «Вот ты, я вижу, инвалид. Но я сейчас высажу тебя возле вон того большого дерева, как мы только до него доедем. И ты пойдешь до ближайшей автостанции пешком. И все пассажиры, я уверен, поддержат не тебя — меня. Зачем порочишь моего Сталина?» Я оглянулся на пассажиров — их лица не выражали ничего хорошего для меня. И я — я сел на место, разведчик, четырежды орденоносец. Я струсил — ведь выкинет, сволочь, мазохист уже в третьем поколении! Выкинет и уедет, а я — при полном одобрении сидящих и молча слушавших наш диалог пойду пешком. И никто не возмутился этой угрозой инвалиду войны.
…Если молодежь великой нации не знает в деталях истории своей страны, такая нация теряет право называться великой. Хрущев, конечно, молодец, что разоблачил Сталина, дал советским людям возможность с четверенек, на коих они, сами того не замечая, стояли при сталинском режиме, подняться на ноги. Но явившийся после Хрущева на пост Генсека Брежнев не позаботился о преемственности в деле этого разоблачения. Из-за секретности и недомолвок в деле разоблачения культа личности, отсутствия воспитания молодежи в этом духе и расцвел у нас этот проклятый «сталинский» мазохизм. У меня есть сын, ему 41 год, он историк, кандидат наук. Но он (не живя со мной) все мои изъяснения по поводу Сталина воспринимал как откровение.
28 мая 1987 г.
На процессе «правотроцкистского блока» (март 1938 года) многократно упоминался A. С. Енукидзе как один из главных организаторов террористических актов. Но впоследствии он был на XX съезде КПСС реабилитирован; к столетию рождения (в 1977 году) газеты посвятили ему сообщения, он был признан истинным ленинцем, — процесс, таким образом, рухнул как карточный домик. Точно так же рухнули и обвинения в адрес других подсудимых, например Карахана, обвинявшегося в распродаже территории СССР; о нем недавно вышла книга, полная лучших слов.
Большинство процессов было творчеством Андрея Януарьевича Вышинского — ветерана партии меньшевиков (в этой партии он был с 1903 года). Стенографические отчеты многих процессов публиковались без сокращений в центральных газетах. Процессы эти — преступные, и они не могли проводиться без сталинских указаний и режиссуры. Надо осветить обстоятельства «выдвижения» А. Я. Вышинского, его роль в трагической судьбе ленинской гвардии и честных беспартийных людей, работавших в различных областях науки, экономики, культуры, оценить предупреждение B. И. Ленина о бывших меньшевиках. В. И. Ленин писал: «По-моему, из меньшевиков, вступивших в партию позже начала 1918 года, надо бы оставить в партии, примерно, не более одной сотой доли, да и то проверив каждого оставляемого трижды и четырежды». И далее: «Очистить партию надо от мазуриков, от обюрократившихся, от нечестных, от нетвердых коммунистов и от меньшевиков, перекрасивших „фасад“, но оставшихся в душе меньшевиками» (Полн. собр. соч., т. 44, с. 123―124).
Так часто слышимые еще хвалы Сталину («при нем-то порядок был» или «суров был отец родной, но с нами без этого ничего не достигнешь» и т. п.) охотно воспринимаются людьми, плохо осведомленными о нашем прошлом, в чем есть некоторая вина и историков.
Поделиться книгой: