1924 год. Наследница

   "Видно мы не так ему представились".

   - Все, вроде, соответствует, и печати, подписи. Да, здесь все правильно. Исходя из полученных мною документов, я так понимаю, вам надо попасть в Кремль, чтобы осмотреть исторические здания и решить все вопросы, связанные с их ремонтом. Все это хорошо, вот только у нас оттуда нет запроса соответствующих органов, а значит, получается, что теперь на меня ложиться ответственность за принятие такого ответственного решения. Понимаете, товарищи?

   "Что тут понимать? Взятку нагло требуешь! Дать бы тебе в рожу... - мои мысли прервал голос Зворыкина.

   - Вы, кажется, не поняли, товарищ, сути нашей работы. Мы реставраторы! Мы занимаемся восстановлением памятников старины. В Кремле находится много старинных зданий постройки 13-15 века, которые в данный момент находятся в очень плохом состоянии. Их надо тщательнейшим образом осмотреть, определить приблизительную стоимость ремонтных работ, а затем заняться их реставрацией.

   - Да все я понимаю! - разозлился хозяин кабинета, начиная понимать, что эти люди не собираются ему платить. - Ежели они такие ветхие, так надо снести их к чертовой матери! Чего с ними возиться! Зачем нам на это старье деньги тратить! А потому не вижу смысла выдавать разрешения на подобные работы!

   "Ну, погоди, мразь!".

   - Теперь, товарищ Смирнов, представьте себе такую картину: идет по двору Кремля ответственный товарищ с государственного совещания, а ему на голову падает кирпич. Бац! - и он умер! А упал он по одной простой причине: здание ветхое. Как ОГПУ отнесется к смерти коммуниста, занимающего высокий пост? А ведь такие ответственные товарищи в Кремле каждый день туда-сюда ходят! Вы следите за моей мыслью, товарищ Смирнов? - судя по тому, как красные щечки хозяина кабинета побледнели, и он мелко и нервно затряс головой в знак согласия, мои слова его проняли. - Так вот, начнут соответствующие товарищи это дело расследовать и думать: это покушение на убийство ответственного работника или безответственные действия соответствующих организаций, которые это допустили? Сначала они, естественно, спросят с нас, людей, которые занимаются ремонтом и реставрацией исторических зданий. Спросят: почему вы такие-сякие вовремя не произвели соответствующие работы, раз у вас это есть в плане? Мы им в ответ честно скажем, что собирались реставрировать старые здания, но на эти работы был наложен запрет. И документики, соответствующие покажем, за вашим отказом, и вашей подписью. Причем все это, товарищ Смирнов, я говорю не с целью вас запугать, а показать суть нашей работы.

   - Признаю, что не учел сразу всей ценности вашей работы, товарищи! - сразу дал назад советский чиновник. - Действительно, Кремль - это объект особой государственной важности, и он должен соответствовать нашим лучшим людям, которым советский народ доверил руль управления советским государством! Вы правильно сделали, что осветили свою деятельность с нужной стороны и показали мне на мою ошибку, а потому мне стала понятна ваша работа, а также ваша забота о здоровье и жизни советских граждан. Осознав ваши законные требования, я прямо сегодня выпишу требования на ваши пропуска. Сколько времени вам нужно на осмотр?

   - Недели две понадобится для того, чтобы определить участки работ, требующие ремонта в первую очередь, ну и составить приблизительную смету.

   - Вашим вопросом, товарищи, я займусь прямо сейчас, а пока ваши документы останутся у меня. Загляните ко мне в пятницу. Прямо с утра, к часам десяти.

   - Спасибо, товарищ Смирнов.

   - Не за что, товарищи. Мы одно дело делаем.

  Мы вышли на улицу. Зворыкин внимательно посмотрел на меня, словно видел впервые, потом сказал: - Вы меня, Александр, не перестаете удивлять.

  Не ожидал, право слово, не ожидал.

   Стоило нам получить на руки временные пропуска, как мы, со Зворыкиным, отправились в Кремль. Хотя у нас был пропуск, выписанный на Власова, его Зворыкин решил пока не брать. Как он с Владимиром решил этот вопрос, я не знал, но мне он объяснил так: пусть побудет в запасе. Уточнять и спрашивать не стал, но судя по некоторым высказываниям Владимира, мне было понятно, что у того намного более бурное прошлое, чем у его друга. Похоже, тот воевал до самого окончания Гражданской войны, потом перешел границу и жил в эмиграции какое-то время. Было странно только одно, что он после всего этого делает в Москве?

   Выданные нам пропуска были действительны в течение двух недель, а как пойдут наши дела мы не знали, поэтому не стоило терять время. Как мне уже было известно, на всех воротах Кремля стояли КПП с охраной, состоящей из курсантов первых московских пулеметных курсов по подготовке командного состава РККА. Именно на них были возложены задачи охраны и обороны Кремля, а также обеспечения безопасности руководителей государства. Мы подошли к Кремлю со стороны Троицких ворот. Меня удивил состав людей входящих и выходящих из ворот. Это были мастеровые, домохозяйки, идущие за покупками (это было видно по корзинам), молодежь, матери с детьми. Кто из них здоровался, а кто-то просто улыбался молодым парням в наглаженных гимнастерках и начищенных до блеска сапогах, стоявших на посту с винтовками с примкнутыми штыками. Одни из людей предъявляли удостоверения или бумажные пропуска, другие как матери или домохозяйки просто проходили мимо красноармейцев. Мне просто не было известно, что в Кремле в это время прожило около двух тысяч человек, помимо лидеров большевиков. Подойдя, мы направились к будке, стоящей у ворот, чтобы отметить пропуска.

   Помкомвзвода, выполняющий обязанности начальника караула, забрал наши бумаги и ушел в будку телефонировать для уточнения, насколько соответствуют наши документы действительности. Так как дверь, по случаю жаркого дня, была открыта, мы слышали, как он произносит наши фамилии и просит их сверить с разрешительным списком. Прошло минут десять, когда он вернулся к нам с уже заверенными пропусками. После того, как мы его поблагодарили, он нам козырнул в ответ. Предъявив пропуска часовому на входе и пройдя под аркой ворот, мы оказались на территории Кремля. Бросив взгляды по сторонам, я сразу подумал, что не так представлял убежище вождей революции. Стоявшая, у подъезда одного из зданий, группка женщин, судачащих о своих делах, двое рабочих, в спецовках, тащившие куда-то несколько досок, весело галдящая стайка детей, пробежавшая мимо нас. В отличие от обычной городской улицы здесь не хватало только вывесок и магазинов. Зворыкин, как и я, тоже удивленно оглядывался по сторонам, видно, как и я, он не так представлял жилище большевистских властителей.

   - Думаю, нам надо сначала представиться коменданту, который выделит нам человека для осмотра Кремля, - наконец сказал он.

   - Раз надо, значит, идем. Только где он сидит? Давай спросим....

   - Петр Сергеевич! Вы ли это?! - неожиданно за моей спиной раздался чей-то вскрик. - Ох, радость-то, какая!

  Я резко обернулся. В нескольких шагах от нас стоял мужчина, лет тридцати пяти-сорока, неприметной внешности, но при этом крайне худой. На впалых щеках играл нездоровый румянец. Он был одет в потертый английский военный френч и брюки, заправленные в сапоги. Что самое удивительное, на его лице прямо-таки светилась неподдельная радость.

   - Федор Николаевич, здравствуйте! Вот уж не думал вас здесь встретить!

  Я мазнул взглядом по сторонам. Так и есть! Нашу бурную встречу уже заметили местные жители.

   - Извините, но вы привлекаете излишнее внимание, товарищи. Давайте пойдем в более спокойное место.

  Мужчина цепко и быстро оглядел меня, потом кивнул головой: - Да, вы правы. Идемте со мной.

   Спустя пять минут мы оказались в каком-то старинном помещении, но что здесь было раньше угадать так и не смог. Толстые, мощные колонны поддерживали низкие своды, в виде арок. Небольшие окна пропускали мало света, поэтому здесь всегда царил полумрак. Здесь стояла разнокалиберная мебель, лежали кучами, перевязанные веревками, кипы бумаг, стояли напольные металлические подсвечники. Увидев, что я оглядываюсь по сторонам, Федор объяснил: - Раньше, при царях, здесь была трапезная слуг, а теперь склад ?4. Теперь это мое временное рабочее место. Разбираю все это по мере сил и определяю годность той или иной вещи. Если еще послужит, присваиваю инвентарный номер и заношу в журнал. Да вы не стойте, прошу, садитесь на эту лавку. Мебели здесь много, вот только почти вся она требует ремонта. Извините, что не сразу представился. Федор Николаевич Каргополов.

   "Это мы удачно попали, - сразу подумал я, услышав эти слова. - Сходу птицу удачу за хвост ухватили".

   - Рад знакомству. Александр. А почему временное? - сходу поинтересовался я.

   - Я здесь у Архипова Ивана Семеновича служу. Он здесь является заместителем коменданта по хозяйственной части. Да не смотрите на меня так. Я здесь мелкий человечек. Принеси-подай, разгрузи-погрузи. Когда надо, сижу, бумаги подшиваю, когда надо, по подвалам бегаю, помогаю крыс выводить или как сейчас, определяю годность сваленной здесь мебели. Как раньше говорили: на все руки мастер. Петр Сергеевич, можно вопрос?

   - Да ради бога, Федор Николаевич. Спрашивайте.

   - Может вы в их милицию устроились на службу?

   - Как вы могли такое подумать, Федор Николаевич, - с возмущением в голосе открестился Зворыкин. - Я в большевистской милиции?! Это же нонсенс!

  На нем явно сказалось недавнее посещение милицейского отделения и общение с сотрудниками, сразу подумал я.

   - Извините меня. Я как-то не подумал. Ведь вы всегда были щепетильны в отношениях чести, не то, что я, - ему видно давно хотелось выговориться, да случая подходящего не было, поэтому его мысли, сомнения и жизненные переживания чуть ли не потоком вылились на нас. Как оказалось, что Каргополова со Зворыкиным когда-то связывала общая работа. Федор в свое время служил полицейским агентом, занимавшийся наружным наблюдением, причем был старшим филером, руководившим целой группой.

   - Когда этот переворот случился, я растерялся, все никак в себя прийти не мог. Как быть, что делать? Предложения разные поступали от моих бывших коллег, но воевать я не хотел, да и особой приверженности к какой-либо власти у меня не было. Мне моя работа прошлая всегда нравилась, а больше я ничего не умел. Помыкался я какое-то время, а потом пошел в их милицию устраиваться на службу. Сказал им, по незнанию, сдуру, что в сыскной полиции служил, так со мной не то, что разговаривать не стали, а сразу классовым врагом обозвали и в тюрьму кинули. Меня ведут в камеру, а у меня сердце заходится от страха. Ведь, не ровен час, какой уголовник признает, потому хоть не на виду был, а показания в суде давать приходилось, так что в лицо меня могли знать, а значит со мной никто церемониться не станет, заточку в бок разом сунут, - и ты на том свете. Вот только попав в камеру, я понял, что все страхи мои оказались напрасными. Ни бандитов, ни воров там не было, за исключением спекулянтов и мелких жуликов, а в основном сидели в тюрьме люди положительные и солидные. Подполковник Сыроедов, мануфактурщик Коробкин, купец Манохин, дьячок церкви Воскресения Саватеев.... Весь из себя худой такой, бороденка куцая. Мы с ним все время разговаривали, молились вместе, утешали друг друга, пока его не расстреляли. Не смотрите на меня так и не сомневайтесь в моих словах, я вам правду говорю. Там, в тюрьме, каждый день людей выкликали по списку и уводили на расстрел. Нет, на допросы тоже водили, но там как повезет. Кого обратно притаскивали без сознания, а кого - прямо там к стенке ставили. Первые дни я не мог ни есть, ни спать из-за страха. Как утром дверь камеры откроется, так у меня холодный, почти ледяной пот градом катится по спине. Сердце испуганно бухает в груди, а в ушах звенеть начинает и пальцы начинают дрожать. Уже потом, на четвертый день, после того как огласили список и стало понятно, что меня сегодня не расстреляют, пришло равнодушие. Вокруг меня словно затянуло серой мглой. Люди вокруг, звуки раздаются, а я словно здесь и одновременно меня нет. Вроде как спрятался, ан нет.... - неожиданно Каргополов шмыгнул носом и его глаза стали мокрыми. - Извините меня.

   - Господи, как же вы, Федор Николаевич, смогли такое пережить?! - воскликнул пораженный этой исповедью Зворыкин.

   - Божьей милостью, Петр Сергеевич, не иначе. Я уже прожил там неделю, а это был большой срок, так как все, с кем довелось сидеть, были уже расстреляны, как днем, в неурочное время, дверь открылась и пришли трое в кожаных тужурках и таких же фуражках. Народ в камере сразу всколыхнулся, так как подумал, что теперь дважды в день на расстрел уводить будут, но оказалось, что это большевистская комиссия. Стали спрашивать людей, кто они и почему здесь оказались. Потом ушли, а со следующего утра нас не стали выкликать по расстрельному списку, а водить на допросы. Уже на следующий день меня привели в кабинет, где сидел совсем молоденький мальчишка. Судя по грамотному языку, бывший гимназист. Увидев меня, мне даже так показалось, что он испугался. Что не удивительно, вид у меня тогда, наверно, был такой, что краше в гроб кладут. Стал он меня спрашивать, вот только я теперь наученный горьким опытом, не стал говорить, что агент наружного наблюдения, а сказал, что служил писарем в полицейском управлении и пришел устраиваться на работу, так как всей душой за народ болею. А меня тут не поняли и как пособника самодержавию, посадили. Он все это записал и пошел куда-то, видимо советоваться, после чего приходит с одним из тех людей, из комиссии. Тот быстро пролистал мое дело, потом с минуту присматривался ко мне, а затем говорит: - Черт с ним! Отпускай!

  Меня и то захватила исповедь столь много пережившего человека, не говоря уже о Зворыкине, у которого все чувства сейчас читались на лице. Жить неделю под гнетом постоянного ожидания смерти....

   - Знаете, я, когда вышел, то первым делом пошел и купил старые газеты. Нет. Нет, я не сошел с ума. Просто тогда в "Московских ведомостях" печатались списки людей, которых расстреляли. Хотел найти фамилии людей, с которыми мне пришлось сидеть, чтобы хоть какая-то память о них осталась. Нашел только две знакомые мне фамилии, вот только меня поразило не это, а слова, которые шли с каждым списком расстрелянных: все они осуждены и расстреляны согласно постановления пролетарского суда и социалистической законности. Суд?! Какой суд?! Какая законность?! Нас просто выводили и расстреливали! - на глазах мужчины снова появились слезы.

   - Все! Все. Успокойтесь, Федор Николаевич. Ведь для вас все закончилось хорошо. Вот и живите с этим, - попытался успокоить его Зворыкин.

   - Извините меня, - бывший филер смахнул рукой набежавшие слезы. - Врач мне потом сказал, что это у меня из-за нервного истощения. Мне до сих пор по ночам кошмары снятся.

   - А дальше, как вы жили? - спросил его я, желая отвлечь от печальных воспоминаний.

   -- Жил, скажем, так, по-разному. Торговал по мелочи, даже в комитет один устроился, бумаги писать, но его скоро разогнали, потом к анархистам примкнул, но как начали они творить разное безобразие, сам сбежал. Так и жил до двадцатого года, пока меня с дядькой судьба лбами не столкнула. Думал, что он давно помер, ан нет! Мой дядька в Кремле, с царских времен живет, уже тридцать пять лет. Работает уборщиком-полотером. Ну, я и обратился к нему по-родственному, попросил покровительства. Он и порадел мне, устроил. Только теперь взял я, на всякий случай, другую фамилию, от греха подальше. Так что теперь я, Петр Сергеевич, Кротов Федор Николаевич. Вот уже более трех лет как тут живу. А вы, какими судьбами здесь?

   - Мы тут по делу, - ответил я, не желая говорить правду. - Собираемся осматривать....

   - Извините, Александр, что перебиваю, но Федор Николаевич нам открылся, почему бы и нам в ответ не сделать то же самое.

  Я пожал плечами, это был жест, означавший, что решать тебе, Зворыкин.

   - Мы здесь не просто так. Нам, Федор Николаевич, нужна одна вещь, которая хранится здесь, на складах.

   - Вы хотите ее забрать себе?

   - В общем, да, - с явной неохотой признался бывший следователь.

   - Раньше, Петр Сергеевич, вы стояли на страже закона. А сейчас как?

   - Я стоял на страже законов Российской империи. Ей же присягу давал, как и ты. А обязательств перед советской властью у меня нет, и надеюсь, никогда не будет.

   - Знаете, Петр Сергеевич, я уже думал над тем, что раньше было и тем, что сейчас твориться. Может и подлая у меня была профессия, а все одно я ей горжусь и с тоской вспоминаю прежние времена. Мне за честь с вами работать, что тогда, что сейчас, Петр Сергеевич. Говорите, что надо сделать.

   - Мы хотим забрать кое-что, о котором здесь никто ничего не знает. Для начала нам надо эту вещь найти. Мы только знаем, что та храниться на складах.

   - Думаю, это нетрудно сделать, ежели это не секретные документы или нечто подобное.

   - Нам нужен закрытый сейф, от которого был потерян ключ, - уточнил я. - Он лежит у вас на складах где-то... с 1919 года. Его забрали на склад из кабинета Свердлова, после его смерти.

   - Это хорошо, что год известен. Думаю, когда освобождали кабинет, этот сейф с остальной обстановкой должны были занести в опись и сдать на склад под роспись, - он задумался на минуту, потом продолжил. - Значит, он должен быть записан в журнале прихода-расхода материальных ценностей. Попробую найти.

   - Мы придем завтра.

   - Буду ждать с нетерпением. Петр Сергеевич, не хотите встретиться и поговорить о прошлом?

   - С удовольствием. А сейчас, Федор Николаевич, расскажите нам, как найти коменданта.

   Так как самого коменданта на месте не оказалось, нас направили к его заместителю по хозяйственной части, начальнику Кротова, Архипову Ивану Семеновичу. После того как мы ему представились и предъявили документы, он вдруг неожиданно поинтересовался, а не будем ли мы помимо реконструкции зданий искать здесь царское золото. Мы со Зворыкиным даже переглянулись, не зная, что отвечать.

   - Нет, товарищ Архипов, ни о чем таком мы даже не думали, - ответил ему Петр Сергеевич. - Наша задача - это реставрация и необходимый ремонт исторических зданий. А почему вы об этом спросили?

   - Да у нас, в народе, разное говорят. Рассказывают о призраках, которые до сих пор охраняют царское золото, запрятанное здесь, в Кремле, и про тайные ходы, ведущие к сундукам с сокровищами. Раньше тут еще и монахи жили, да только в двадцатом году их отсюда пинком под зад выкинули. Так люди говорят, что чернорясые иконы с золотыми окладами, да усыпанные бриллиантами, где-то здесь спрятали.

   - А кто конкретно об этом говорит? - поинтересовался я.

   - Да прежний персонал, который здесь остался еще с царских времен. Бывшие царские слуги да уборщики. Совсем уже дряхлые старики, но пока со своей работой справляются. Вот от них я и слышал. Исходя из этого, говорю сразу: ежели что-то такое найдете, немедленно доложить мне. Лично мне. Все понятно? - мы дружно закивали головами. - Сейчас вызову человека, он вам все покажет.

   На обход зданий у нас ушло часа три. Мы ходили с умным видом по Кремлю, с блокнотами в руках, и записывали. Живущие к Кремле люди смотрел на нас с легким любопытством, но, стоило им узнать для чего мы здесь, весь интерес к нам сразу пропал. Закончив осмотр, мы распрощались с нашим провожатым, но не успели сделать и десяти шагов в сторону ворот, как нас окликнул бывший филер. Оказалось, что он уже нашел сейф по записи в журнале.

   Большой и массивный металлический ящик стоял среди всякого хлама, под низким арочным сводом подвала. Подергали ручку, потом попробовали все втроем сдвинуть его с места, нам это удалось, но с большим трудом, после чего я внимательно осмотрел его со всех сторон. У сейфа было два замка, а на задней стенке прикручена металлическая табличка с фирмой-изготовителем "Ф. САНЪ-ГАЛЛИ" и датой. 1879 год.

   - Его надо открывать здесь, - подвел итог нашему осмотру Зворыкин, глядя на сейф. - Просто не представляю, как мы его вынесем или вывезем из Кремля.

  Пока ходил вокруг сейфа, обдумал сложившуюся ситуацию и решил, что Зворыкин прав.

   "Почему бы и нет? Склад не охраняется. На ночь, как говорит Кротов, он закрывается на висячий замок и запечатывается пломбой. Жилых помещений здесь поблизости нет, значит, легкий шум никто не услышит. Осталось только ответить на эти вопросы: где найти взломщик? И как потом это золото отсюда вытащить? Как говорится: утро вечера мудренее".

   Попрощавшись с Федором, мы со Зворыкиным вышли из Кремля и по дороге попытались хоть как-то решить проблему, которая очень походила на пословицу "близок локоть, а не укусишь".

   - Петр Сергеевич, вы же должны знать криминальный мир Москвы. Может, что-то подскажете?

   - Я так и знал, что вы об этом заговорите. Говорю сразу: никогда не имел никаких отношений с уголовниками и впредь не буду.

   - Пусть так, но про тех, кто может помочь в этом деле, вы можете мне рассказать?

   - Я ушел со службы в семнадцатом году. В отличие от Федора, не делал попыток устроиться в пролетарскую милицию, поэтому все, что мне известно о нынешних ворах и бандитах, узнавал из криминальной хроники. Могу сказать только одно: этот переворот все изменил, даже у урок появилась новая каста, так называемые, жиганы. Да, у меня неплохая память, я помню адреса малин, клички воров и бандитов, могу дать характеристики на тех, кого когда-то посадил, но вы должны понять, что уже прошло семь лет.

   - Ничего. Может нам и здесь повезет.

   - Знаете, Александр, я поначалу думал, что затея с сейфом - это какая-то хитрая афера, но все вдруг неожиданно оказалось правдой. Интересно, чего еще от вас можно ожидать? - я только открыл рот, как он продолжил. - Не надо. Не отвечайте. Это был чисто риторический вопрос. До завтра.

Глава 5

   На подходе к своему дому я опять увидел Митьку с двумя незнакомыми мне парнями, сразу отметив, что Федьки среди них нет. В сторонке, у соседнего забора, сидели Степан и Живчик. При виде меня они вскочили на ноги, но не стали подходить, как и в прошлый раз. Я их прекрасно понимал, зачем им лишние неприятности с местными хулиганами: я уеду, а им тут жить.

   Для чего парни здесь торчали, мне было понятно, поэтому я не стал откладывать вероятную драку и сразу направился к троице. Митька при виде меня сразу потускнел, затем что-то шепнул одному из парней. Тот сразу сорвался с места и куда-то быстро зашагал.

   "Интересно, что они затеяли? Или он за подкрепление побежал?".

   - Привет, парни, - поздоровался я с ними. - Что стоим, кого ждем?

   - Да тебя и ждем. Есть до тебя одному человеку дело, - ответил мне, сразу напрягшийся, Митька.

   - Кто он?

   - Погодь малость и узнаешь, - глумливо усмехнулся Митька.

   - А сам что? - я сжал кулаки и сделал шаг вперед.

  Ухмылка на лице хулигана мгновенно слетела. Отступив на пару шагов, он невольно бросил быстрый взгляд в сторону, куда ушел его приятель. Второй парень тоже отступил, не выказывая желания лезть в драку. Пришла моя очередь усмехаться.

   - Чего ты, Митька? Струсил что ли?

   - Не, не струсил. И чего мне бояться?

   - Меня, например.

   - Кто ты такой, чтобы тебя бояться? - начал хорохориться Митька, при этом постоянно поглядывая в ту сторону, куда скрылся его приятель. Второй парень, так и не открывший рта, стоял, бросая на меня опасливые взгляды.

   - А где твой приятель, Федька? Он мне сразу понравился. Чего его нет?

   - У него дела. А вот и они идут! - вдруг обрадовался Митька. - Они с тобой ужо поговорят!

  Повернув голову, я бросил взгляд на подходивших двух парней, которых привел с собой приятель Митьки. Вернее сказать, шли они сами, а Миькин приятель держался сзади, словно пес, идущий за хозяином. Стоило мне их увидеть, как я усмехнулся про себя. Это были воры, молодые, чуть постарше меня. Слишком много времени мне пришлось с ними провести, чтобы не понять, кто перед тобой. Оба были одеты по последней воровской моде: пиджаки в крупную клетку, белые сорочки, тщательно отглаженные "шкары", заправленные в сверкающие "прохоря". На голове кепки-восьмиклинки. У одного из них, постарше, было худое, костистое лицо, а во рту блестела золотая фикса, сам тоже худой, но жилистый. В глазах - угроза. Второй уголовник был на полголовы меньше своего подельника, но зато в плечах шире и массивнее, явно обладал большой физической силой. Этот смотрел на меня с ленцой и равнодушием. Я для него был сейчас вроде мухи, надо - прихлопнем. Теперь стало понятно, что за подкрепление ожидал Митька, но при этом не понимал, почему воры решили помочь мелкому хулиганью. Быстро прокрутив в голове варианты, остановился на том, что Митька с приятелями вполне могли быть их наводчиками.

   - Этот фраер, что ли? - небрежно кивнул в мою сторону головой "фиксатый" вор.

   - Этот, Миша, этот, - угодливо закивал Митька. - Он, падла....

   - Пасть закрой, фуцын позорный! - неожиданно прикрикнул я на него, затем поздоровался с ворами. - Здорово, пацаны.

  Если местный хулиган растерялся, глядя на воров, но те, до этого видевшие во мне наглого фраера, которого надо проучить, сразу напряглись, стоило им меня услышать.

   - Залетный? Какой масти? - спросил меня вор с фиксой, внимательно разглядывая меня.

   - Давай не здесь, не фиг лишним уши греть.

  Урки переглянулись, после чего "фикса", так я его обозначил для себя, сказал: - Пошли, пройдемся.