Повешенный

— Тренировки не брошу — насупился я, догадываясь о грядущих испытаниях — даже если мне придется ходить на подготовительные курсы.

— Ни в коем случае! Спорт дисциплинирует человека, как ничто другое. И в вузы мы будем поступать с первого раза. Тут без вариантов.

И мы ведь действительно поступили. Оба. Учителя только диву давались, когда я из вечного троечника начал превращаться в хорошиста. И нужно было видеть, как мной гордилась Ленка, когда я закончил школу без единой тройки в аттестате. А потом также уверенно поступил в Горный университет, благо конкурс там был вполне нормальный.

Поженились мы на четвертом курсе, чему теща с тестем были не очень рады. Они вообще меня поначалу недолюбливали, и я их даже в чем-то понимал: барышня и хулиган — вечная тема. Но они смирились ради счастья единственной дочери, а потом даже стали относиться ко мне с уважением, потому что когда речь заходила о семье, слово «нет» для меня вообще не существовало. Я горы готов был свернуть! Сменил после ВУЗа три компании, но все же нашел себе такую работу, где платили достойно, и на которую я сам ходил, как на праздник. А для нормального мужчины это очень важно.

Сначала мы загородный дом построили, чтобы родившиеся одна за другой дочки росли на природе. Потом пошла в школу старшая дочь Вика — и мы тут же купили отличную квартиру. Да, тесть тогда нам здорово помог. Но попробовал бы я не принять его помощь! Обиделся бы он страшно. А мне проще было ему потом деньги отдать, чем в ипотечную кабалу лезть. Так мы и жили, дружно решая проблемы по мере их поступления. У жены с работой тоже сложилось — ведь таких умниц, как она, еще поискать.

И вот в один миг все рухнуло… Превратив мою жизнь в пыль. Все, ради кого я жил, исчезли без следа. Как я мог вернуться в Москву и переступить порог нашего опустевшего дома⁈ С какими глазами я бы явился к родителям жены? И как объяснял бы им, почему я все еще жив, а их дочери и внучек больше нет? Я ведь и сам не мог себя простить за то, что меня не было с ними в последнюю минуту.

Глава 5

Загремел замок, прерывая мои воспоминания, и вошел Прохор с корзиной в руках.

— Ваше благородие, письмецо вам тут передали. И передачку небольшую с гостинцами.

…Письмецо в концерте — погоди не рви. Не везет нам в смерти… Нет, точно в смерти. Две попытки и обе неудачные. Бог троицу любит?

— А разве это не запрещено? — удивился я, спуская ноги с койки

— Сегодня вот разрешили. Ответ писать сразу будете? Чернила с бумагой вам принести?

— Нет, погоди. Сначала мне прочесть нужно.

Думал, что Прохор мне сейчас вручит какой-нибудь конверт, но нет. Это оказался всего лишь затейливо сложенный лист плотной бумаги, даже не запечатанный сургучом. Хотя чему тут удивляться? Видимо все письма для заключенных должны сначала пройти через местного цензора. Но бумага, на котором написано письмо, была явно не дешевой и так благоухала женскими духами, словно на нее целый флакон вылили.

Я с интересом развернул письмо и… разочарованно вздохнул. Снова французский язык! И единственное, что я смог понять из письма — фразу, с которой оно начиналось: «Mon cher Paul!». Да, еще несколько раз встретилось по тексту «mon amour». Но на этом все. Почерк в письме был неразборчивый, можно даже сказать небрежный. А мои познания в этом языке слишком скудные. Придется просить помощи у Южинского.

— Сегодня ответа не будет — огорошил я Прохора — мне нужно подумать.

— Как скажете, ваше благородие. Тогда обед вам сейчас принесу.

В небольшой плетеной корзине, оставленной солдатом на стуле, я нашел булку белого хлеба, большой кусок одуряюще пахнущей буженины, завернутой в пергамент, гусиный паштет в глиняной плошке и…бутылку вина. Бутылка из темного зеленоватого стекла больше была похожа на кубышку с удлиненным узким горлом, залитым сургучом. А, судя по этикетке, в ней испанская мадера. Какая-то добрая душа точно знала, чем порадовать офицеров перед очередной казнью…

* * *

— Откуда такое богатство⁈ — изумился Южинский, увидев вечером разложенное на столе содержимое корзины.

— Понятия не имею! — рассмеялся я — благодетельница приложила к своей передаче письмо, но оно на французском. А я, как ты понимаешь, прочесть его теперь не могу. Переведешь?

Петр взял протянутое мною письмо и, поднеся его к лампе, углубился в чтение

— Это от твоей Мими! — насмешливо фыркнул он — Она счастлива, что ты жив, и умоляет тебя написать императору прошение о помиловании.

— А кто она, эта Мими?

— Твоя последняя пассия. Странно, что она о тебе вдруг вспомнила… последний месяц от неё не было ни строчки.

— Нас связывало что-то серьезное? — поинтересовался я

— С актрисой⁈ Серьезное⁈ — снова фыркнул Южинский — Не смеши меня, Поль! Думаю, она нашла себе нового покровителя уже через неделю после твоего ареста. Мими — прелестное, но совершенно ветреное создание. Она будет верна тебе лишь до тех пор, пока ты щедро оплачиваешь ее уютную квартирку на Мойке.

— Тогда предлагаю выпить за ее доброту, и забудем о ней.

Пока Петя разливал вино по кружкам, я отломил кусок булки и щедро намазал его паштетом. Пах он божественно! Да, и вино тоже оказалось весьма неплохим. Какое-то время мы молча наслаждались едой, запивая ее мадерой. После безвкусной каши нормальная еда казалась чудом. Но время шло, и я не выдержал

— Мы с тобой вчера прервались на самом интересном. А расскажи мне теперь о даре и начни по порядку. Что это такое, откуда он берется, как и зачем его гасят инквизиторы.

Прожевав и глотнув еще мадеры, Петр с жаром, но очень сумбурно принялся рассказывать про дар. Только, кажется, он и сам не до конца представлял историю его возникновения. Так что мне пришлось осторожными вопросами направлять Южинского в правильную сторону. В хронологии событий он оказался тоже не силен, гордо заявив, что для офицера эти знания совершенно бесполезны. Так что многое мне пришлось додумывать и сопоставлять самому. Постепенно картина начала складываться…

До самого конца 16 века здешняя история видимо в основном соответствовала моей. Древний Рим, Греция, христианство, появления славянских племен, приход Рюрика на Русь… Но вот Смутное время уже отличалось. Начиная с того, что в начале царствования Бориса Годунова «с неба упали сияющие звезды» — то есть, судя по описанию, планета попала в сильный метеоритный поток. Что повлекло за собой природные бедствия — землетрясения, холодное лето, неурожаи и голод.

Один из крупных небесных камней — в сотню пудов, по словам Петра — упал на поле недалеко от Костромы, расколовшись от удара об землю и образовав воронку глубиной в несколько десятков метров. Ушлые крестьяне вскоре воронку раскопали и нашли в ней осколки голубоватого камня. Позже обнаружили, что камень имеет удивительные лечебные свойства — например, если долго держать камень в руке, раны на теле намного быстрее заживали, болезни легче протекали, у некоторых людей даже вырастали выпавшие зубы. Естественно, кто-то тут же додумался делать из него лечебные амулеты для постоянного ношения на теле, и начал ими торговать.

На удивительные камни, названные «небесным даром» попытались наложить лапу бояре и князья, под страхом смерти запретив крестьянам приближаться к воронке и копаться в ней. Заодно обязали народ сдать весь ранее найденные осколки в казну. Но в условиях смутного времени и безвластия до казны камень доходил редко — и началась настоящая кровавая охота за чудодейственными небесными «дарами», осчастлививших людей здоровье и долголетие. Ради небольшого камушка могли ограбить, убить, безжалостно вырезать целую деревню или спалить городскую усадьбу вместе с ее владельцами и дворней. Не щадили ни родных, ни соседей, ни друзей — кровь лилась рекой. А тут еще и проклятые поляки подоспели со своими претензиями на российский царский трон. Пшеки тоже решили поучаствовать в охоте за «небесным даром».

Бориса Годунова сменил Лжедмитрий, Лжедмитрия Василий Шуйский, а Василия Шуйского следующий Лжедмитрий. Конец безумной кровавой бойне и беззаконию был положен только с воцарением на престоле Михаила Романова — первого из нынешней царской династии. И лишь при нем был наведен относительный порядок с добычей и пресечением контрабанды «небесного дара». Владение камнями законодательно закрепили за правящим родом.

И аристократией. Поскольку самые знатные и влиятельные фамилии успели к тому времени сделать неплохие запасы, а отнимать у них «дар» было чревато — так можно и трона лишиться. Те же дворяне, кто опоздал к дележу, теперь целиком зависели от царской милости — осколок «дара» можно было получить только вместе с титулом или за особые заслуги перед короной. Во всех остальных случаях небесные камни подлежали конфискации.

К тому времени чей-то изощренный ум додумался вживлять осколки «дара» прямо под кожу, ближе к сердцу. Во-первых, так достигался наилучший лечебный эффект, а во-вторых, изымать потом такой осколок из тела было бесполезно — вторичному использованию он не подлежал и тут же угасал. Так что охотиться за владельцами «дара» стало тоже совершенно бесполезно, а запасы камня, хранящиеся в сокровищницах древних боярских и княжеских родов, охранялись настолько тщательно, что к ним теперь было не подобраться.

— А почему все вживленные осколки в форме звезды? — поинтересовался я у Петра — И зачем тогда инквизиторам их гасить, если они не подлежат повторному использованию?

Оказалось, что при осторожном раскалывании камень сам распадается на куски небольшого размера звездообразной формы. Как профессиональный геолог, я это могу объяснить только необычной кристаллической структурой данного минерала. Другой версии у меня нет.

Вживление «дара» привело еще к одному изменению. Кроме всеобщих особенностей — здоровья, регенерации и красоты, стали проявлятся индивидуальные призвания. Будь то скорость или особо тонкий слух, физическая сила, даже родовые яды. Как впрыскиваются последние — Южинский не знал. В свете ходил слух, что князь Куракин отравил своего врага дыханием.

А что касается инквизиторов с их «черными крестами», то тут тоже все оказалось непросто. Структура «небесного странника» была неоднородной. Поверхность камня, раскалившись при соприкосновении с верхними слоями земной атмосферы, превратилась в подобие толстой мертвой скорлупы черного цвета, и потеряла все свои лечебные свойства. Но зато приобрела другие — в сплаве с обычным железом, черный камень вытягивал все полезные свойства из «небесного дара», нейтрализуя его, заставляя тускнеть и трескаться. Вот так на деле и выглядело «иссушение дара», к которому приговаривали особо опасных преступников, и через которое прошли мы с Петром. Для всех черный камень оказался бесполезен, зато ушлые церковники нашли ему «ценное» применение.

— Хорошо… А в каком возрасте вообще вживляют «небесный дар»? Я так понимаю, что взрослым людям практически в любом. А детям?

— В каждой семье по разному…- задумался Южинский — мальчику-наследнику могут и в пять лет «дар» вживить, поскольку его жизнь для рода слишком важна. А остальным детям, как правило, лет в десять. Если есть, что вживить. Ведь молодым дворянским родам приходится иногда как милостыню вымаливать у императора звезды для своих детей. И хорошо еще, если наследник доживет до этого знаменательного события. Конечно, дети в дворянских семьях в любом случае намного крепче здоровьем, и не умирают так часто, как скажем, в купеческих и крестьянских семьях. Но зачастую ведь погибают и они.

— И девочкам тоже звезды вживляют?

— Почему нет, если семья может себе это позволить? Такие жены среди аристократов на вес золота. Хотя они и без «дара» самые желанные невесты, ведь приданое за ними тоже дают очень приличное — Южинский лукаво усмехнулся, покосившись на меня — Правда, твоей матушке, Поль, о приданном пришлось забыть, но хотя бы оба родителя у тебя с даром.

— Какая теперь разница, если меня его все равно лишили?

— Да, теперь мы с тобой, Паш, простые «обычники» — согласился Петя и тяжело вздохнул, потерев ладонью грудь в том месте, где располагалась «звезда» — и восстановится ли когда-нибудь наш «дар» неизвестно…

Южинский замолчал, печально уставившись в темное окно под потолком. Мне стало так жалко этого молодого, славного парня, что даже сердце защемило. Ну, в чем он виноват? В том, что поверил старшему другу и, очертя голову, бросился за ним в водоворот заговора? А ведь они, наверное, мечтали о справедливости, о том, чтобы не зависеть от милости царя, спасая своих детей. Хотя вряд ли думали о детях из других сословий — о тех, в ком не течет «голубая кровь».

Кстати, это выражение, пришедшее из Европы, наверняка приобрело здесь совершенно новый смысл в свете появления голубых «небесных камней». Звезда под человеческой кожей действительно пульсирует голубоватым светом. Не удивлюсь, если и «белая кость» здесь далеко не идиома, доставшаяся нам от монголов. Два века целенаправленной селекции превратили аристократов в людей со значительно улучшенной породой, и сейчас это видно с первого взгляда.

— Но говорят, что языческим жрецам под силу пробудить даже угасшую звезду, пока она еще находится в теле — шепотом произнес Петя, оглядываясь на дверь — В народе молва идет, что у волхвов в их главном капище в костромских лесах, тоже есть небесный камень. Только никто не знает, какой именно. Они как разругались с царем и с Церковью, нарушившими Великий Тройственный Договор, о них вообще мало, что слышно.

— А поподробнее можно, что за Договор такой с язычниками? — удивился я. В моей-то истории такого точно не было. Хотя кто его знает…

Оказалось, что Романовы без помощи язычников российский трон вряд ли бы получили. Их претензии на наследие Рюриковичей были весьма сомнительны, а многие древние боярские и княжеские рода вообще были уничтожены под корень и прекратили свое существование. Я об этом тоже читал, хотя справедливости ради, надо признать, что уничтожать бояр начал еще Иван Грозный во времена своей опричины. А Смутное время и кровавая бойня за обладание «небесным даром» только завершили начатое им. Так что пришлось всем заинтересованным лицам между собой как-то договариваться, поскольку ни один из родов больше не являлся прямым наследником прежней правящей династии.

Переговоры шли крайне туго, поскольку само русское царство находилось в полном раздрае. Войне с поляками конца края не было видно — пшеки рвались в Кострому, чтобы завладеть местом, где добывали голубой камень. Даже Патриарх Московский Филарет — в миру боярин Федор Никитич Романов — находился в то время в плену у польского короля. А Великий Новгород был уже оккупирован шведами, которые тоже поглядывали в сторону Костромы. Казалось, на этом древнем русском городе сошлись все взгляды завистливых соседей.

И тут неожиданно в события вмешались языческие жрецы, выйдя из многолетней тени. За время смуты они снова вошли в силу, поддерживая народное ополчение и в отличие от Церкви не запятнали себя присягой Лжедмитрию II. Поскольку Церковь со своей ролью объединителя явно не справлялась, волхвами было предложено провести Земский Собор представителей разных земель и сословий Русского царства. Ими же была предложена компромиссная фигура 16-летнего Михаила Романова, который вместе со своей матерью монахиней тогда прятался в Ипатьевском монастыре рядом с Костромой.

Но волхвами был выдвинут ряд требований, которые Романовы, аристократия и Церковь обязаны были выполнить, а их потомки неукоснительно соблюдать. Как то: русским царям впредь не брать в жены иноземных принцесс. Церкви прекратить гонения на язычников. Боярам вернуть «Юрьев день» — право крестьян на «выход» с помещичьих земель. Правда, последнее лишь после восстановления царства от разрухи. Взамен царь и аристократия навечно получали «небесный дар» во владение для себя и своих потомков.

Скрепя сердце, все стороны были вынуждены согласиться, поскольку на стороне волхвов было не только народное ополчение, но еще и и казацкое воинство. Тройственный Договор скрепили Соборной клятвой, и направили делегацию в Кострому к будущему царю Михаилу Романову.

При Михаиле Романове Договор неукоснительно соблюдался. Правда, вернувшийся из польского плена и ставший соправителем сына Патриарх Филарет хотел наложить лапу на «небесные камни». Но вспыхнувшей вражде между отцом и сыном не дали разгореться… И в этот раз аристократия показала себя с лучшей стороны, встав на сторону царя. Но попытки вернуть Церкви былое величие и власть не прекратились и после смерти Филарета.

Шли годы, русское царство постепенно вернулось к нормальной жизни. После Михаила Романова на трон взошел его сын — Алексей Михайлович по прозвищу Тишайший. И в нем аристократия увидела шанс избежать своего обязательства дать вольную крестьянам. Путем интриг юного неопытного царя, обладавшего к тому же мягким характером, уговорили созвать Земский собор, который издал Соборное уложение. И этот новый свод законов окончательно закрепил крепостное право, лишив крестьян последней надежды на свободу.

«А чем мы хуже?» — подумали церковники. И после посвящения в патриархи митрополита новгородского Никона, Церковь возобновила свое преследование язычников. А вот никакого раскола Церкви при Никоне, к моему большому удивлению, не случилось. Видимо патриарху просто некогда было заниматься церковными реформами типа обновления религиозных книг и ритуалов. Вся его энергия была направлена исключительно на устранение «конкурентов» из языческой среды. А чтобы царь и аристократия не вмешивались в религиозные дела, Никон втравил их в долгосрочные военные авантюры под предлогом освобождения исконных русских земель от поляков и защиты православного населения от католичества. Благо бояре и дворяне даже раненые, быстро выздоравливали благодаря «дару» и снова возвращались в строй…

На этом интересном месте, заскрипела дверь, и в проеме показалась голова встревоженного Прохора.

— Ваши благородия, начальство приехало. Петр Михайлович, пожалуйте в свою камеру, не губите меня!

* * *

Весь следующий день меня никто не беспокоит и прошение о помиловании подписать больше не уговаривает. По словам Прохора, в крепости царит суета, и начальству сильно не до нас. Вчера бывшим заговорщикам, наконец-то объявили приговор, и сейчас бедняг срочно отправляли на каторгу в Сибирь, выполняя приказ императора — поспеть до Масленицы.

Похоже царь торопится побыстрее разделаться с последствиями заговора, чтобы забыть его, как страшный сон. Впереди Николая ждет коронация, так что к лету от заговорщиков в столице и духу не должно остаться. Что ж… подозреваю, и с нами долго валандаться не будут — в ближайшие дни и до нас с Петром руки дойдут.

А пока я валяюсь на койке, отсыпаюсь и от нечего делать, перебираю в голове рассказанное Южинским. Странным человеком был все-таки Павел Стоцкий… Дела семьи расстроены, а он ввязался в сомнительный заговор. Пиры для друзей закатывал, любовниц содержал и жил на всю катушку. То ли он правда безбашенным авантюристом был, то ли не в меру циничным. В романтичную натуру старшего Стоцкого я тоже, кстати, не очень верил. Там скорее трезвым расчетом попахивает, чем страстной любовью — с любимыми женщинами так не поступают.

Вот может, этим и довели они младшего Сергея до ручки. В том смысле, что он донос написал, пытаясь спасти то немногое, что еще уцелело после смерти отца и мотовства старшего брата. Что старший Стоцкий, что его наследник — в теле которого пребываю теперь я — оба они были с авантюрным складом характера. Легко ставили на карту и собственную жизнь, и благополучие близких. Может, все их поколение такое — живут одним днем и ни в чем себе не отказывают? Я бы так точно не смог, родные и близкие для меня — это святое.

А еще мне было любопытно дослушать рассказ Петра об истории этого мира. Удивительно, как падение метеорита изменило его. До других стран Южинский в своем рассказе не дошел, но понятно же, что если метеоритный поток был таким мощным, то «небесные камни» падали по всей планете. Да, и в русском царстве Кострома могла быть не единственным местом, где грохнулся «небесный гость». Просто там он был огромным, и поэтому его нашли. А сколько еще по лесам и болотам таких камней разбросано, не известно. Или известно, но тот, кто в теме, помалкивает в тряпочку. Быть такого не может, чтобы кто-нибудь из местных астрономов не додумался изучить направление метеоритного потока и рассчитать траекторию полета уже известных метеоритов, чтобы узнать места возможного падения других камней…

Глава 6

Вечером я уже сам ждал, когда Прохор приведет Петра. Любопытство просто распирало — так хотелось дослушать, чем здесь все закончилось. Жаль только, что мадеры была всего одна бутылка, и ее мы благополучно прикончили прошлой ночью. Под винишко слушать рассказ Южинского о его мире было бы еще интереснее.

— Прохор! — взмолился Петя — Ну, принеси нам хотя бы чаю, а? Голова болит, сил нет.

— Что ж с вами делать, Петр Михайлович, сейчас принесу.

— Спасибо, голубчик! Вовек не забуду твою доброту и замолвлю словечко за тебя на том свете. Тем более, жить мне осталось совсем недолго.

— Так торопишься умереть? — усмехнулся я, дождавшись пока солдат выйдет из камеры — Не страшно по второму кругу?

— А тебе? Ты такой спокойный, что я диву даюсь!

— Ну, не плакать же. Нас с тобой недавно уже казнили — еще пару раз, и совсем привыкнем. А расстрел, который мне пообещал Гирс, гораздо приятнее, чем виселица, согласись.

— Типун тебе на язык! — Южинский перекрестился и, достав из ворота крестик на шнурке, поцеловал его. Потом с укором в голосе сказал — Поль, как ты можешь еще шутить⁈

— А кто тебе сказал, что я шучу? Умирать не страшно, поверь. Если знаешь во имя чего.

Петр кивнул, но былой уверенности в нем не было. И мне даже стыдно стало, что над ним подтруниваю. Поэтому я поспешил сменить тему

— Ты обещал рассказать, что было дальше, после царя Алексея Михайловича.

— Что было? Ну… — задумался Петр — у него родилось двое сыновей от разных жен, которые после его смерти стали соправителями. Иван и Петр.

— Всего двое⁈ — удивился я, поскольку точно помнил, что детей у Тишайшего было больше десятка только от первой жены. И еще несколько от второй. Собственно из-за этого потом и началась чехарда на российском троне — А дочерей сколько?

— Дочерей…? — задумался Петр — тоже две, насколько я знаю. Софья от первого брака, а Наталья от второго. А чего ты так удивился? У мужчин с даром много детей не бывает. Хотя ты же этого не помнишь, извини, Поль!

А вот и первые минусы от дара. Значит он работает по принципу — лучше меньше детей, но более здоровых. Так что не было в этой истории болезненного Федора III, Иван V не родился слабоумным, да и сам Тишайший прожил на несколько лет дольше. Что впрочем, не отменило борьбы Милославских и Нарышкиных после его смерти. И далее история этого мира опять стала похожа на мою.

Как компромисс между царской родней, Иван и Петр стали соправителями. Софья рвалась к власти, задвигая младших братьев, а молодой Петр положил этому конец, жестоко подавив стрелецкий бунт. Потом он также рано женился по воле матери, родил наследника, названного Алексеем, и так же отправился покорять Европу в составе Великого посольства, оставив царство на старшего брата. А вернувшись, также поставил Россию на дыбы своими реформами и репрессиями.

Первое, что сделал Петр I, сев на трон — ввел полную монополию на владение небесными камнями. Отныне никто не смел, ни самостоятельно искать их, ни вживлять — такое было возможно только по прямому распоряжению императора и при участии особых монахов. Но патриаршество он отменил, и назначил себя главой Церкви, а созданный им Синод, по сути стал обычным министерством. Петр I продолжил гонение не только не Церковь, но и на язычников, видя в них угрозу своей власти. Но при этом разрешил открывать протестантские храмы — лютеранские и кальвинистские. Да, еще и принял императорский титул — что язычники и часть консервативных церковников восприняли, как впадение в католическую ересь.

Окончательным разрывом Тройственного Договора стал приказ царя своему наследнику жениться на иноземной принцессе. А потом и сам император женился на обозной шлюхе и короновал ее. Тут уж возмутились даже самые терпеливые! Но очередной заговор с целью свержения Петра I и возведения на трон его наследника Алексея, провалился. Зачинщиков, включая царевича, казнили. И, судя по всему, история снова вернулась в привычную колею — после смерти Петра I настала эпоха дворцовых переворотов и бабьих царств. И кроме Анны Иоанновны, все последующие правители России были уже носителями немецкой крови.

Так все и продолжалось. За тем лишь исключением, что аристократия планомерно улучшала свою породу путем селекции с помощью «небесного дара», а детей в их семьях становилось все меньше. Включая и императорскую семью. Так что не зря император Павел I подозревал свою супругу Марию Федоровну в том, что она родила часть их детей от любовника. Сам император, обладая даром, по определению не мог иметь больше 3−4 -х детей. Два его первых сына — Александр и Константин — были родными. А вот последние — Николай и Михаил — уж точно имели другого отца, а значит, и по крови Романовыми не были.

И это стало одной из важных причин мятежа, поднятого сподвижниками Павла Стоцкого и Петра Южинского. Одно дело — присягнуть на верность законному наследнику Константину Романову, и совсем другое — цесаревичу Николаю, рожденному непонятно от кого. Нет, судя по эффектной внешности Николая, любовником Марии Федоровны тоже был кто-то из родовитых аристократов. Но… не покойный император Павел I. Хоть он и признал своими всех детей во избежание позора. Кто же тогда знал, что у Александра наследников не будет, а Константин Романов сам откажется от трона?

Так что оказалось, у заговора были и вполне объективные причины, а не только желание дворян поправить свое материальное положение и получить доступ к «звездам»…

* * *

За нами пришли на четвертый день. Велели собрать личные вещи и повели куда-то длинными подземными переходами. Оказалось, нас перевели из крепости в Кронверк и даже поселили вдвоем в одну камеру. Место было жутковатое, хотя поняли мы это далеко не сразу. Сначала нам бросились в глаза грязь и сырость, дышать здесь было совершенно нечем — от испарений по стенам камеры сочилась влага и стекала на пол. А судя по мусору в углах, тут еще совсем недавно кто-то жил. Подозреваю, что те из заговорщиков, которым уже огласили приговор и отправили на каторгу или в другие крепости.

Единственная радость — вечером принесли кусок серого мыла на двоих, корыто и пару ведер теплой воды, чтобы мы могли помыться. Было не до стеснения, спасибо, как говорится, и на этом. После помывки нам стало немного легче… Кстати, я убедился в своих предположениях — тела и у Южинского, и у Стоцкого, действительно стройные и подтянутые, хоть обоих сейчас на подиум. Но вот в отличие от меня, настроение у Петра испортилось окончательно

— Паш, ты не понимаешь, к чему эта их «доброта»? Похоже, нас завтра все-таки казнят…

Я промолчал и не подал вида, но про себя испытал огромное облегчение. Ну, вот и хорошо! Давно пора. Сколько мне здесь еще мучиться?

— Ой, а у тебя «дар» мерцает! — Петр кивнул на мою грудь — Правда, совсем, совсем слабенько…

— Сам вижу — буркнул я, вытираясь льняным полотенцем — но дара я больше не чувствую.

— Что же у инквизиторов пошло не так?

Риторический вопрос. И не по адресу. Да и какая теперь в общем-то разница?

— Кстати, а какой родовой дар у Стоцких? — поинтересовался я, натягивая рубаху

— Скорость — мгновенно ответил Южинский — У твоего батюшки был даже девиз, дарованный императором. «Быстрота и натиск». Ах, какой рывок ты совершил к гальским флешам под Смоленском! Я и моргнуть не успел, а ты уже возле третьей батареи, рубишься с канонирами.