Помоги проекту - поделись книгой:
Егор закрыл за мной дверь в кабину пилотов и подошел к ветровому стеклу. Майор приложился к его холодной поверхности лбом и замер, вглядываясь в темноту под челноком. Я последовал его примеру. Снегопад уже прекратился, ветер разогнал все облака. Видно было даже, как над тлеющим в последних закатных отблесках горизонтом поднимался огромный звездный купол. Свет звезд был настолько чистым, что можно было разглядеть даже их цвета.
— За бортом минус тридцать, — тихо сообщил наконец майор и указал вниз. — Взгляни-ка, Герман.
Я опустил взгляд на землю и замер в оцепенении. Под нами, переливаясь тусклыми мерцающими огнями, простиралось миниатюрное по меркам нашего погибшего мира поселение — не более трех километров в поперечнике. Периметр поселения был окружен бревенчатым забором высотой около пяти метров и шириной метра три. Большинство зданий внутри ограды тоже были бревенчатыми, как и предсказывали нам пилоты. Встречались и землянки. Центрального отопления, судя по всему, не было — вокруг покатых заснеженных крыш курился дымок. Вся деревня больше походила на звездчатую крепость с пятью вершинами, каждая из которых была увенчана остроконечной сторожевой башней не менее пятнадцати метров в высоту. Башенки сплошь были утыканы бойницами. Вокруг забора была насыпь, полностью очищенная от снега. Весь периметр хорошо освещался, и в свете огромных тарелок-светильников с живым пламенем насыпь эта тускло поблескивала — похоже, она была скована прочным панцирем льда. Леса вокруг в радиусе километра не было, вместо него пространство вокруг крепости было утыкано высокими заостренными пнями. Деревья были срублены таким образом, что образовавшийся частокол был естественной преградой, не мешавшей при этом обзору — с любой точки заснеженное пространство вокруг крепости хорошо просматривалось. Метрах в пятидесяти от земляного вала периметр дополнительно был усеян заостренными кольями, установленными под углом в сторону леса. С высоты пятидесяти метров вся картина поселения больше напоминала причудливый архаичный золотой орден, в центре которого возвышалось несколько уродливое, но не лишенное симметрии здание с неким подобием куполов. Их было пять — один крупный в центре и четыре купола поменьше вокруг.
Дверь в кабину пилотов тихо отъехала в сторону. К нам подошел доктор Боровский и тоже прильнул к окну. Он с минуту глядел вниз и наконец спросил, указывая на самое высокое здание в крепости:
— Что это? Похоже на древнюю церковь или даже храм.
— Меня больше интересует, что ЭТО! — указал куда-то в сторону Ковалев. Мы все посмотрели в указанном направлении и ахнули. Возле одной из ближайших к нам башен внутри периметра стояла некая конструкция, явно выбивающаяся по своей форме из общей архитектурной стилистики укрепленного поселения. Большая, метров десяти в длину и около трех в ширину прямоугольная коробка, вкопанная в землю, смотрела на нас, ощетинившись двумя крупнокалиберными пулеметами-спарками. Пулеметы были установлены в округлых башенках по бокам сооружения, а посреди коробки находилась турель с каким-то неизвестным мне видом оружия, и, судя по направлению того, что можно было принять за ствол, оно тоже держало наш «Ермак» под прицелом.
Я невольно отшатнулся от смотрового окна, но Ковалев меня успокоил:
— Если бы они хотели нас уничтожить, думаю, они уже давно попытались бы это сделать.
— Они способны причинить нам ущерб? — поинтересовался геолог.
— Я включил силовое поле сразу, как оценил обстановку, — ответил Ковалев. — Очевидно, что пулеметы нам не страшны, даже если они и исправны, но вот их основной калибр… — Ковалев опять пристально вгляделся в быстро сгущающиеся сумерки. — Основное их орудие я даже не идентифицировал и не понимаю принципа его работы.
— Да, — согласился я, разглядывая направленные на нас две полутораметровые металлические спирали, к тому же еще и закрученные одна вокруг другой, — это и не огнестрельное, и не лазерное оружие.
— И не плазменное, — подхватил только что вошедший в кабину первый пилот.
— Может, генератор электрической дуги? — предположил Ковалев.
Первый пилот задумался, но затем решительно замотал головой.
— Для подобной технологии нужен источник энергии и емкий конденсатор. А я что-то не вижу в поселении электрического освещения.
Действительно, вся территория крепости была густо утыкана фонарями и факелами с живым огнем. Тусклое желтое свечение окон тоже свидетельствовало о свечном или масляном освещении жилищ.
— И, тем не менее, электричество у них есть, — уверенно заключил Ковалев. — Я за ними наблюдаю с того момента, как распогодилось. Как только местные заметили «Ермак», в крепости замерла вся жизнь. Все, кто был снаружи, тут же попрятались в башнях и избах, а эта турель пришла в движение, взяв нас на прицел.
Первый пилот наклонился к приборной панели, нажал несколько кнопок и удивленно подтвердил:
— Да, действительно. На нас — лазерная метка-целеуказатель. Держу пари — эта машина не что иное, как местный зенитный комплекс.
— И что это значит? — встревожился наш геолог. За всех ответил Ковалев.
— Стоит только нам сделать резкое движение, они наверняка откроют огонь из всех орудий.
— Что делать будем, Егор? — спросил я у майора.
— Выждем некоторое время, а затем попробуем с ними связаться. Если у них есть электричество, наверняка у них есть и радиосвязь. Мы прибыли с миром. Вот и попробуем донести до них эту мысль.
— А не стоит ли нам активировать наши плазменные орудия? — поинтересовался Саша Репей.
— Зачем нам их злить? — резонно ответил Ковалев. — Ответить силой мы успеем всегда, а активация наших систем вооружения может спровоцировать панику в их рядах. Зачем нам это?
— Я согласен с командиром, — отозвался геолог.
Я же, еще раз взглянув на странное оружие, комментировать происходящее пока не решился. Но в целом Егор был прав. Активировать боевые системы раньше времени означало показать свой страх перед ними.
— Репей, — скомандовал Егор, — будь готов быстро увести челнок за облака. Разбудите Болотова, пускай садится за штурвал, на нем связь. Объявить тревогу. Экипажу занять позиции. Штурмовикам надеть скафандры, вооружиться и ждать дальнейших указаний.
Всё на «Ермаке» пришло в движение. Зажглось яркое освещение, прозвучало три коротких сигнала тревоги. Все дружно вскочили со своих мест и бросились выполнять приказы командира.
Мы остались стоять в кабине, лишь пропустив на свое место второго пилота. Коля Болотов, моргая и потирая воспаленные глаза, занял свое кресло, надел наушники и начал радиопередачу:
— Земля! Земля! Я «Ермак», челнок космического крейсера «Магеллан». Пришел с миром! Ответьте! — не дождавшись ответа, Болотов повторил сообщение на другой волне. Безрезультатно. Затем он изменил параметры передачи и вновь отправил сообщение.
— Задай алгоритм, — посоветовал первый пилот. — Голос уже записан, просто выведи его в эфир на всех возможных частотах. Пусть дублируется каждые две минуты.
— Есть! — Коля произвел некоторые манипуляции с компьютером «Ермака», а затем просто откинулся в своем кресле. Ему оставалось лишь слушать эфир.
Тьма вокруг быстро сгущалась. Крепость, постепенно утопая во мраке, молчала, ощетинившись против нас всеми своими колючками. Я заметил некоторое движение в окнах главного здания, которое доктор Боровский окрестил храмом. Также зашевелились и точки в бойницах. Из каждой щели показалось ружейное дуло. Крепость явно собиралась обороняться.
С каждой последующей минутой напряжение на «Ермаке» возрастало. Мы внимательно вглядывались в ночь и готовились к худшему. Неизвестное орудие, державшее нас на прицеле, не покидало наших мыслей. Способно ли оно пробить наше силовое поле? Не придется ли нам лишиться единственного своего преимущества над аборигенами в первом же боевом столкновении? Лично я не верил в то, что местные откроют огонь по нам первыми. Если отбросить все эмоции и посмотреть на ситуацию их глазами, то открыть огонь первыми означало показать нам свои самые сильные карты. И если атака не увенчается успехом, то их потенциал будет раскрыт для нас в полной мере. А вот о наших возможностях они пока ничего не знали. Вдруг летающий корабль обладает такой мощью, которую они и вообразить себе не могут? Вдруг их враждебные действия вызовут наш гнев и ответный огонь?
Они, как и мы, не знают, чему противостоят, а потому, как справедливо полагал я, первыми огонь не откроют.
Хотя, если вспомнить ту утреннюю стычку наших разведчиков с местным патрулем, то мои умозаключения уже не выглядели такими уж безупречными.
Минуты сменяли одна другую, но ничего не происходило. Мы напряженно вглядывались в сторону потенциального врага и откровенно не знали, что нам предпринять. Любое резкое движение «Ермака» аборигены могли воспринять как угрозу и повод открыть огонь. Но и вечно зависать над их поселением мы не могли. Связь по-прежнему отсутствовала. Коля Болотов сканировал все возможные диапазоны радиоволн, но планета была нема.
Вдруг нашего геолога осенило. Он резко встал со своего места, подошел к нам и поинтересовался, знаем ли мы, что такое азбука Морзе. Мы, конечно, знали, но как она могла нам помочь в данном вопросе, не сразу смекнули. Радиосвязи-то не было.
— Какая разница, что пускать в эфир, голос или точки-тире? — спросил я.
— А никто и не говорит про радиоэфир, — ответил Леонид. — У нас же есть мощные прожекторы на фюзеляже. Запрограммируем их на передачу морзянкой и попробуем связаться с нашими осторожными предками.
— Не предками, а потомками. Вероятно, вас, Леонид Захарович, ввела в заблуждение их очевидная отсталость в техническом плане, — поправил геолога Ковалев и продолжил. — Хотя, признаться, наличие у наших потомков неведомого для нас оружия и при этом отсутствие у них элементарных лампочек накаливания и радиосвязи меня лично ставит в полнейший тупик.
— А морзянка — это идея, — ввернул я свое мнение.
— Да, идея хорошая, — согласился со мной Ковалев, — только я считаю, прожекторами мы их до смерти напугать можем. Еще пальнут с испугу.
— И что делать? — разочарованно спросил я.
— У нас есть ручные фонари. Погасим освещение на «Ермаке» и пошлем ими сигнал SOS прямо из кабины пилотов. Посмотрим, как они отреагируют, а после видно будет.
Так и поступили. Поглядеть на первый контакт собрались все члены экипажа. Те, кому не хватило места в кабине пилотов, нависали на плечах впереди стоящих и с интересом наблюдали, как Саша Репей, взобравшись с ногами на приборную панель «Ермака», пытался просемафорить своим ручным фонарем сигнал бедствия. Если там внизу и существовала разумная жизнь, то такая попытка связаться не могла остаться незамеченной. Первый пилот уже пять минут отправлял сигнал поселенцам, а те все не отвечали. Остальные облепили окна кабины пилотов и пристально вглядывались в окна главного здания (или церкви, как окрестил многокупольное сооружение наш геолог).
— Ну, что там? — терзали нас с задних рядов ОНР-овцы, явно парясь в своих скафандрах. Команды разоблачаться Ковалев еще не давал.
— Молчат пока, — отвечали мы. Хотя лично мне показалось, что в тускло освещенных окнах храма кто-то зашевелился. Еще через минуту движение заметил и Ковалев, а затем и сам сигнальщик Саша Репей. Нас явно заметили, но отвечать почему-то не спешили.
— Может, они не знают азбуки Морзе? — предположил Филипп.
— А кто ж их знает? — ответил терраформирователю Ковалев. — Не факт, что они вообще по-русски разговаривают. Может, уцелели только китайцы, и для них наши сигналы, как филькина грамота.
— Тогда их ответ для нас будет китайской грамотой, — не дрогнув ни единым мускулом на лице, пошутил десантник Сергей Козырев.
По кабине пилотов прокатился смешок и несколько разрядил обстановку.
— В нашу эпоху базовыми языками были русский и арабский, — уточнил доктор Боровский. — Китайский и английский был в ходу лишь на Тибете да в глухих сибирских деревнях, куда бежали от Большой Войны беженцы из средней Азии и те, кто отказывался поддерживать новый мировой порядок.
— Испанский еще в ходу был, — вставил свои пять копеек второй пилот, но ему возразил Филипп:
— То на другой стороне планеты.
Болотов обернулся к терраформирователю и, явно напрашиваясь на спор, выдал:
— Да ладно, откуда мы знаем, что тут за двести лет происходило? Может, все уже мысли читать научились и вообще друг с другом не разговаривают.
Я улыбнулся. Эта тема была моей выпускной школьной работой, в которой я четко доказал, почему в ближайшие тысячу, а то и полторы тысячи лет человеческий мозг не получит способность принимать волны извне. За более короткий срок попросту не успеют перестроиться чувствительные к подобным сигналам доли мозга. Хотя мы уже тогда были способны искусственно улучшать прием всех видов волнового излучения. Как раз именно такой апгрейд и был у меня, но он позволял лишь усиливать интуицию и лучше ощущать эмоции людей и животных. До полноценного чтения мыслей было еще очень и очень далеко.
Мои воспоминания унесли бы меня еще дальше, но тут Ковалев поднял руку, обрывая все споры у себя за спиной. Он указал на самый верх центрального здания крепости, где в окнах одной из башен прямо на наших глазах разгоралось сильное пламя. Свет в других окнах вообще погасили. Видимо, для того чтобы мы поняли, куда нужно смотреть. Мы прильнули к ветровым стеклам шаттла. Огонь в комнате разгорался все ярче и ярче и вдруг погас. Мы все хором охнули. Но спустя пять секунд свет в окне вновь появился. Ковалев надел свой шлем от скафандра и пригляделся.
— Там кто-то занавеской окно то закрывает, то открывает, — сказал он.
— Есть контакт! — закричали сзади. — Это они так сигналят!
— Можно разобрать, что именно они передают нам? — взволнованно спросил доктор Боровский пилотов.
Ребята напряженно вглядывались в мигающее окно. В кабине вновь воцарилась торжественная тишина, готовая взорваться очередным раскатом радости, но ребята лишь переглянулись и пожали плечами.
— Да не понятно ничего, — ответил Коля Болотов, растерянно озираясь.
— Полная чушь! — согласился с ним Саша Репей. — Они просто мигают нам занавесками. Нет ни последовательности, ни какой-либо логики в их послании. Их сигналы точно не азбука Морзе.
— Значит, делаем первый вывод, — встал со своего места майор Ковалев. — Там внизу понятия не имеют, что такое азбука Морзе. Они просто стараются показать нам, что видят наше послание. Пытаются скопировать его, дают понять, что готовы к диалогу.
Ковалев вытер испарину со лба и, нахмурив брови, скомандовал:
— Заканчивай, Саша, этот балаган. Слезай. Контакт установлен. Коля, — обратился он ко второму пилоту, — сажай машину прямо перед теми воротами.
— Есть, товарищ майор!
— Только тихо сажай, плавно, как девушку себе на колени сажал бы. Никаких резких движений. При малейшей опасности дергай вверх и маневр уклонения.
— От девушки я бы так не драпал, товарищ майор, — весело ответил Болотов.
— Ну что, медицина! — бодро крутанувшись на каблуках и чеканно приставив ногу, спросил у меня майор. — Готовься к контакту! Если сядем без последствий, знакомиться вместе пойдем.
Я возразил:
— Не согласен с тобой, Егор.
Лицо майора вытянулось. Окружающие тоже притихли, стараясь уловить каждое слово нашего разговора. Я пояснил свою точку зрения:
— В первой группе должны пойти наши штурмовики, доктор Боровский, у которого и диплом лингвиста заодно имеется, и я. Ты же останешься на «Ермаке». Случись что, мы не должны лишиться сразу двух высших офицеров. Кто-то должен остаться и командовать.
Ковалев покривился немного, но, видя одобрительно кивающих штурмовиков и солидарного со мной геолога, вынужден был согласиться с разумностью моих доводов.
— Ладно, — сказал он, — в любом случае вы будете вести передачу. В шлемах камеры есть. Будем непрерывно связь держать.
На том и сошлись.
Глава 13
Визит в крепость
«Ермак» сажали больше десяти минут. Как и просил Ковалев, пилоты на минимальной тяге антиграва плавно опустили машину прямо на дорогу перед воротами крепости. Каждый метр нашего полета сопровождала грозная турель диковинной формы, синхронно с ней двигались и два спаренных пулемета. Мы ощутили себя в относительной безопасности, лишь скрывшись за высоким крепостным забором. Но, как только опоры «Ермака» коснулись холодной заснеженной дороги, а ровный утробный гул антиграва сменила звонкая тишина морозного вечера, с высоких бревенчатых стен крепости на нас уставились дула винтовок. Мы насчитали больше тридцати стволов.
— Уверен, что хочешь пойти туда один? — озабоченно спросил у меня Ковалев, поправляя мое снаряжение.
— Со мной штурмовая бригада, — ответил я, стараясь не выдавать волнения. — К воротам будем идти осторожно, под прикрытием «Ермака», а как только нас остановят, включим индивидуальные силовые поля. Плюс, со мной ИКАС. Не пропадем.
— Будь увереннее, — подсказывал Ковалев. Я и без всяких апгрейдов уловил его тревогу, он действительно за нас переживал. — Если они понимают нашу речь, старайся обращаться к ним с позиции силы. Импровизируй. Дай понять, что наш «Ермак» способен дотла сжечь их деревню и еще сотню таких. Не выдавай наши слабости, но, по возможности, узнай о наличии у них топлива. Постарайся выяснить, сколько людей в поселении и что мы можем предложить им для обмена. Да, и про соседние поселения разузнай. Они…
Я перехватил руки Егора, уже в третий раз проверявшие надежность крепежей моего шлема. Улыбнулся другу и спокойно сказал:
— Егор, ну кто из нас специалист по эмоциям? Разберусь.
Я подмигнул ему, развернулся и уверенным шагом направился к рампе. За мной прошли десантники Чак Ноллан и Сергей Козырев в полной амуниции. У самой рампы нас уже ждал полностью экипированный геолог Леонид Боровский. Мы проверили связь и выстроились в колонну, рампа медленно опустилась. В нутро корабля тут же ворвался ледяной ночной воздух. Егор, поежившись, схватился за рычаг управления рампой. Мы аккуратно спустились. Первыми шли наши десантники, следом мы с геологом. Я оглянулся на нашего командира и весело махнул ему рукой на прощанье.
— Закрывай!
Мы медленно продвигались к огромным дубовым воротам. В шлеме слышалось чье-то тяжелое прерывистое дыхание. Должно быть, Леониду труднее давались подобные вылазки. Десантники Чак и Сергей дышали ровно, но кто-то из них стучал зубами — то ли холод пробирал, то ли нервы. Лица моих товарищей в виде небольших иконок-проекций отображались у меня в шлеме, рядом с каждым лицом была краткая информация о состоянии здоровья. Все в группе были напряжены, все молчали.
Я взглянул вверх. Пятиметровый крепостной забор был сооружен из толстых, сантиметров по сорок в диаметре грубо отесанных бревен, слегка зауженных на концах, что позволяло использовать образовавшиеся наверху зазоры как бойницы. Снизу по всему периметру массивную стену подпирал земляной вал. Крепость словно была возведена на десятиметровом рукотворном плато. Величественно возвышаясь над местностью, она давала серьезное преимущество в обороне. И бревна, и крутой вал под ними были сплошь покрыты толстым ледяным панцирем, что должно было существенно осложнять штурм. Судя по характеру наледи, защитники крепости регулярно проливали свое укрепление и подступы к нему водой. Льдом не были покрыты лишь тяжелые заиндевевшие створки ворот, в которые упиралась широкая плоская насыпь, идущая от самого леса. Именно на нее мы и посадили наш челнок. Массивный забор был украшен длинными жердями, каждая из которых была увенчана небольшим шаром. Я попытался приглядеться к этому странному украшению, но внезапно по забору промелькнула тень. Одновременно с этим остановились и оба десантника. Чак поднял руку, сжатую в кулак, и присел на одно колено:
— Засекли движение, — передал он в эфир. — Нас встречают.
— Вижу, — отозвался Ковалев. — Не шибко радушно вас встречают.
— В смысле? — не понял я.
— Взгляни на черепа.
Я пригляделся и сразу сообразил, о чем именно говорит Егор. Шары, принятые мною сперва за украшения, были ничем иным, как облепленными снегом человеческими головами. Некоторые совсем свежие, только с выколотыми глазами, большую же часть представляли уже истлевшие черепа. Как ни странно, спокойнее всех к этому наблюдению отнесся доктор Боровский:
— Ничего удивительного, господа, — сказал он. — Во многих первобытных племенах так было заведено. Черепа поверженных противников служили для устрашения посланников чужих племен и отпугивали злых духов.
— Не знаю я про посланников иных племен, — съязвил десантник Сергей, держа наготове свой бластер, — но меня, как посланника иных звезд, эта картина до жути пугает.
Поделиться книгой: