Помоги проекту - поделись книгой:
Стоит еще сказать и о следе, который наксалиты оставили в индийской культуре индийские маоисты. Звезда индийского кинематографа Мидхун Чакраборти подростком участвовал в наксалитском восстании в Калькутте, после чего его родители услали его подальше от опасностей в Бомбей. А на заре своей актерской карьеры он сыграл роль молодого повстанца-маоиста в фильме режиссера Ходжи Аббаса, который назывался просто – «Наксалиты».
Болливуд и сегодня не оставляет этой темы один за другим снимая фильмы от откровенных агиток клеймящих леворадикальных партизан как террористов до кино в духе «все не так однозначно». «В плену у наксалитов» 2009, «Замкнутый круг» (Chakravyuh) 2012, «Наксал» 2015.
А в литературе главным симпатизантом наксалитов стала писательница Аураданти Рой, получившая Букеровскую премию за роман «Бог мелочей». Книга, действие которой происходит в 1969 году повествует о запретной любви между разведенной представительницей среднего класса сиро-христианкой из штата Керала и бедным активистом КПИ (мл) из касты неприкасаемых. Члены же правившей на тот момент в штате КПИ (м) изображены лицемерными филистерами, лишь жонглирующими революционной фразой, но живущими по правилам буржуазной морали.
У войны не женское лицо
«У войны не женское лицо»[69] – таким был бы заголовок в русском переводе. Но опыт женщин-партизанок в продолжающейся народной войне показывает, что война на самом деле очень соответствует природе женщин. Есть такие войны, которые не нужны не только женщинам, но и широким массам людей по всему миру. Есть также войны, которых нельзя избежать, в которых каждый человек из народа вынужден участвовать, с оружием или без.
В действительности женщины постоянно ведут войну в своей обычной жизни по очевидным психологическим, культурным, социальным и экономическим причинам. На более широком уровне они ведут «войну» против «войны» рука об руку с другими угнетёнными массами. Так что война не является «не женской». Она либо антиженская, либо ведётся в интересах женщин и самими женщинами. Чувства, которые испытывают женщины-партизанки во время войны, разрушают миф о её «неженской природе».
Ниже приведены некоторые истории женщин-партизанок, участвующих в войне в штате Андхра-Прадеш. Когда их спросили об их боевом опыте, женщины-активистки в партизанских отрядах, от членов комитета дистрикта до рядовых партизанок, в эмоциональном и уверенном тоне рассказали об этом.
Большей части товарищей-женщин в наиболее затронутых войной районах предстоит столкнуться с «Серыми гончими», ССФ[70] или полицией дистриктов в ходе максимум первых шести месяцев после набора. Опыт первого боя имеет для них достаточно большое значение, поскольку он позволяет избавиться от сомнений и придаёт уверенность в себе.
Начнём с опыта товарища-женщины в ранге члена комитета дистрикта.
Я была дежурной по кухне в лагере, когда враг окружил нас с трёх сторон. Сначала я подумала, что это случайные выстрелы. Я увидела кого-то в гражданской одежде, они вышли из кустов рядом с кухней. Подумав, что это кто-то из деревенских, я позвала их. Это были враги и они стали стрелять в меня. Пули свистели вокруг. Я бы умерла, если бы они в меня попали. Стрельба была интенсивной. Я была в шоке и не сдвинулась с места. Мне и в голову не пришло, что нужно стрелять. Я спряталась за деревом только после того, как мне приказал командир. Я сделала один выстрел. Мы все отступили на расстояние в пятьдесят ярдов. Я оказалась между врагом и моими товарищами. Потом я отступила под их прикрывающим огнём.
Другой товарищ того же ранга рассказала:
Когда я в первый раз увидела врага, я не знала, что делать. Я только помнила, что надо стрелять, когда увидишь врага. Я была в карауле и увидела, что враг направляется к нашему укрытию. Укрытие было на некотором расстоянии и я подумала, что нужно сообщить об этом товарищам. Поэтому я сделала один выстрел из 410‑го мушкета. Полиция побежала к другой стороне дороги и открыла огонь. Между тем мои товарищи стали отступать перебежками и отстреливаться. Мы все отступили.
Командир отделения взвода рассказывает:
Через четыре месяца после того, как я стала членом отряда, началась стрельба. Полиция подошла очень близко и открыла интенсивный огонь из АК‑47. Я подумала, что умру. Отряд был рассеян. Никто не командовал. Стрелял только командир, он сделал два выстрела. Полиция погналась за ним. Пули разбивали камни. У меня было восьмимиллиметровое однозарядное ружьё. Я подумала, нашла укрытие и сделала один выстрел. После этого ружье заклинило. Так что я решила, что попаду в руки полиции. Пока я думала, что делать в таком случае, я вспомнила, что я читала в «Джунге» (журнал бывшей КПИ(мл) [ «Народная война»] по военным вопросам). Так что я решила выдернуть чеку моей гранаты и положить её под себя в качестве мины-ловушки. К этому времени полиция перестала стрелять. Они перезаряжали свои автоматы. Я воспользовалась этим и отступила перебежками.
Истории этих двух старших товарищей говорит нам о том, что «несмотря на то, что они женщины», как утверждает буржуазный миф, они продемонстрировали великолепное присутствие духа, не имея какого-либо предыдущего опыта. Они не только спаслись сами, но также ответили на огонь врага и привели его в замешательство. Со временем по мере развития их политической сознательности и приобретения всё большего боевого опыта они выросли в руководителей. Они сами командовали боевыми операциями.
Обычно женщин считают «утончёнными» и «трусливыми» по отношению к любым неприятным ситуациям. Вероятно, это так, пока они находятся в определённых социальных рамках. Когда они выходят из них, мы видим, что они проявляют большую смелость, инициативу и огромную силу воли. Вот ещё несколько примеров.
Товарищ, которая рассказала эту историю, спала в тот момент, когда полиция открыла огонь. Она командовала сторожевым охранением. Она немедленно проснулась и дала команду занять укрытия, пока она надевала обувь. Сторожевое охранение выдвинулось вперёд на пять или шесть шагов и полиция снова открыла интенсивный огонь. Полиция заняла укрытие сторожевого поста и сторожевого охранения на параллельных позициях. Поэтому сторожевое охранение заняло позицию на месте и открыло ответный огонь. Это позволило отряду отступить без потерь.
Три из наших организационных отрядов были вместе по случаю. Я была командиром лагеря. Местность была гористой. Полиция появилась и открыла огонь, когда я пошла в туалет. Я немедленно побежала назад и к этому моменту все уже заняли укрытия и открыли огонь. Я присоединилась к ним. Команда полиции зашла между сторожевым постом и нами. Другая команда поднялась на холмик с другой стороны. Шумовая мина рядом со сторожевым постом не сработала. Поэтому сторожевое охранение отступило в противоположном направлении. Я приняла командование и направляла огонь. Сначала мы организовали отступление команды руководства. Затем отступила наша команда. Все отступали быстро. Я осталась одна с другим товарищем. Когда мы отступали, ещё одна команда полиции атаковала с другой стороны. Так что мы стали стрелять в обе стороны и отступать в сторону большого холма.
Это ещё один пример того, как женщина командовала и защищала целое подразделение.
Благодаря выдающейся силе воли и революционному рвению женщины разрушают вековые убеждения феодального общества. По поводу следующего инцидента позднее стал известен комментарий полиции: «Мы думали что женщин можно легко схватить. Но несмотря на то, что они женщины, они храбро противостояли нам».
В этом инциденте командир отряда и другой товарищ купались. Когда она стирала свою одежду, они услышали какой-то звук. Второй товарищ только собиралась раздеться. Командир приказала ей посмотреть, откуда этот звук. Она пошла и в этом момент полиция открыла огонь.
Я была в речке внизу, а моя одежда была наверху на ветке. Мой рюкзак, оружие и патронташ тоже были там. Я отдала команду приготовиться открыть огонь и стала думать, как же мне достать свои вещи. Сначала мне удалось взять свой патронташ и потом оружие. Я зарядила его и стала стрелять. Это заставило полицию отступить. Я видела, что не могу отступить, так как речка была довольно глубокой и дно скользким. Я стала медленно идти вниз по течению и обернулась, чтобы выстрелить ещё раз. В это время в мою руку попала пуля и началось сильное кровотечение. Так что я передала свое оружие моим товарищам и отступила. Эта ситуация заставила меня вспомнить о героическом самопожертвовании женщин-партизанок. Я поняла необходимость пожертвовать свою жизнь во имя народа в народной войне. Хотя сначала я испугалась, постепенно смелость вернулась ко мне.
Инцидент на этом не завершился. Полиция продолжала прочёсывать местность. Команда партизан проходила через поле, оказав первую помощь раненому командиру.
Нам негде было укрыться и полиция увидела нас. Жительница деревни заметила их и предупредила нас. Началась стрельба. Хотя у меня болела рука, я сделала два выстрела. Я могла выстрелить ещё, но мое оружие заклинило. Так что я попыталась быстро отступить и упала. Потом мы все спустились к речке и отступили.
Рассказывая о столкновении в котором были убиты старший товарищ и еще трое, заместитель командира отделения взвода сказала следующее:
Стрельба началась внезапно и была интенсивной. Когда она началась, трое из нас в первой группе стали одной командой и открыли огонь. Я продолжала быстро стрелять, пока не израсходовала магазин моей винтовки. Полиция не сдвинулась ни на дюйм со своей позиции, пока мы стреляли. Товарищи во второй группе либо залегли на землю либо были убиты в интенсивной перестрелке. Мы находились на некотором расстоянии от них. Мы решили, что мы не сможем их защитить. К тому же у меня закончились патроны. Так что мне пришлось отступить.
В ходе ещё одного инцидента полиция заметила мальчика из деревни, который нёс воду для отряда. Они проследили за ним и нашли укрытие. Трое полицейских открыли огонь из положения с колена. Один товарищ рядом со сторожевым постом был ранен.
Вспоминая об этом, товарищ рассказала:
Я зарядила свой пулемёт «Стен», но его заклинило. Все товарищи спали и только трём из нас пришлось открыть огонь. Потом я поняла, что забыла снять оружие с предохранителя. Я сделала это, стала стрелять и потом отступила. В ходе перестрелки был убит констебль полиции.
Патриархальное общество рассматривает женщин в качестве простых придатков мужчин. Здесь приводится случай, когда женщина-партизанка продолжила сражаться в народной войне после того, как стала свидетелем гибели своего мужа. Командир приказал товарищу использовать шумовую мину, когда полиция открыла огонь по тому месту, где отряд находился на отдыхе. Ей это не удалось. Она сообщила об этом командиру. Он сказал ей попытаться ещё раз. У неё снова ничего не получилось. Так что он сказал ей вернуться. Когда она возвращалась, она увидела своего мужа, который лежал в луже крови. Она была в шоке и стояла некоторое время неподвижно. Противник открыл интенсивный огонь и она упала. Потом ей удалось подняться и отступить с помощью другого товарища.
Малярия – обычная болезнь партизан. Для партизанок она ещё более опасна из-за их биологических особенностей. В одном случае полиция появилась внезапно, когда отряд танцевал с жителями деревни. Они подобрались к ним, передвигаясь на корточках. Товарищи-женщины в отряде смело встретили эту ситуацию и отступили без потерь.
Партизанки не только достойно отвечали на атаки врага, но также проявили себя хорошо в наступательных операциях. Здесь приводится несколько рассказов женщин, которые участвовали в рейдах. Одна женщина серьёзно поспорила со своими товарищами перед тем, как её назначили в разведку для рейда. Её товарищи опасались за её внешний вид, из-за её короткой стрижки и других вещей. Её сильная воля убедила их отказаться от своих сомнений. Товарищ была в штурмовой группе рейда. До него она трижды была в разведке.
Мы столкнулись с непредвиденными проблемами в ходе этого рейда. Полиция спала внутри здания. На стене вокруг было насыпано битое стекло. На территорию участка было два входа. Бункер сторожевого поста был на противоположной стороне. Так что нам пришлось на месте изменить план. Одному из наших товарищей удалось забраться на стену и открыть ворота. Мы все вошли внутрь. Мы были готовы использовать три мины в том случае, если враг проснется. Мы положили мины в комнату, где спали полицейские, и взорвали их. Здание обрушилось. Джип рядом со сторожевым постом «А» был уничтожен. Полицейские внутри здания стали кричать. Двое полицейских погибли и еще двое были ранены. Полицейский на сторожевом посте «А» бросил свою СЛР[71] и бежал. Мы немного запоздали с захватом сторожевого поста «Б» и часовой открыл огонь. Так что нам не удалось захватить оружие внутри здания.
Товарищ добавила: «Сначала я сомневалась, смогу ли я вести штурмовую группу или нет. Этот рейд придал мне уверенности в себе». Девять партизанок приняли участие в этом рейде.
В другом рейде на полицейский участок приняли участие 14 женщин из 40 всех участвовавших. Две женщины были в штурмовой группе «А» и две в штурмовой группе «Б».
Я была в штурмовой группе «А». Мы должны были очистить сторожевой пост внизу и комнату суперинтенданта и перерезать линию связи. Я была в группе, атаковавшей сторожевой пост. Наша группа открыла огонь и начала рейд. Мы вошли на территорию участка. Мы убили часового, когда он открыл огонь. Мы заняли первый этаж и попытались взорвать мины, которые мы принесли с собой. Но они не сработали. В качестве последнего средства мы взяли мины со сторожевого поста и взорвали их. Все мины разорвались в один миг с большим шумом. Автомобили были повреждены. Мы заняли участок и захватили столько оружия, сколько смогли. К этому моменту нам стало известно, что подходит полицейское подкрепление. Поэтому вся группа отступила на большой скорости на мотоциклах. Все товарищи-женщины выполнили поставленные задачи с большим энтузиазмом в ходе этого рейда.
Тот же товарищ была участником группы случайной засады, в которой из восьми человек пятеро были женщины. Это была случайная возможность. Группа взорвала мины, которые уже были там. Группа даже зашла во фланг противнику и атаковала его. Товарищ была участником фланговой атаки.
Это только отдельные примеры участия женщин в продолжающейся народной войне. Они показывают не только их революционный дух, но также способность женщин к военному делу.
«Граждане второго сорта» в такой полуфеодальной и полуколониальной стране, как Индия, они «получают власть»[72], когда начинают принимать участие в классовой борьбе и вооружённой борьбе. Это обретение власти не ограничивается только оружием. Это результат политики, революционной политики. Продолжается борьба против всех аспектов патриархата, какими бы незаметными не были их проявления. Она дает женщинам уверенность в том, чтобы быть наравне со своими товарищами-мужчинами. Этим мы отличаемся от ревизионистов, которые по большей части стараются удержать женщин в их традиционной роли, будь то под видом чрезмерной защиты или закрывая глаза на традиционные обычаи, которые держат женщин в цепях. Учитывая глубину феодальных предрассудков в Индии, если женщин не поощрять бороться за равенство с мужчинами и уходить от своих традиционных ролей, с патриархатом невозможно как следует бороться. Женщины, чьи рассказы здесь приводятся, служат ярким примером того, как женщины могут выйти вперед в ходе революции.
Правда о партизанской войне «красных кхмеров»
Часть первая
В борьбе против американских империалистов и национального капитала
«Затравлю, замучаю как Пол Пот Кампучию».
Прежде чем начать вести речь собственно о Кампучии, позволю себе отвлечься и задаться общим и, казалось бы, не имеющим отношения к делу вопросом: представляет ли собой новейшая история, политическая история XX века более или менее точную науку. Науку, оперирующую фактами?
Казалось бы, да. Всё подтверждено сотнями свидетельств, в отличие от прошлых веков нам остались не только летописи, но и архивные кино- и фотодокументальные материалы. Живы ещё многие участники ключевых событии подходящего к концу столетия.
Но, с другой стороны, в нашем столетии как никогда прежде, развились технологии фальсификации массированной пропаганды и промывания мозгов. Сторонники «открытого общества», конечно, заверят вас, что такое возможно только в тоталитарных государствах, при развитой демократии любая информация якобы доступна любому гражданину.
К примеру, разразившийся в прошлом году скандал с «историками-ревизионистами» ясно показал подлинную цену свободе историка в «открытом», «информационном» обществе. Группа историков с конца 1980‑х годов занялась ревизией (пересмотром) истории «холокоста» – массового уничтожения евреев в годы Второй мировой войны. Они приводили множество аргументов: что при существовавшей системе концлагерей уничтожить шесть миллионов было невозможно, что в газовых камерах той конструкции, которая фигурировала в материалах Нюрнбергского процесса, нельзя было отравить такое количество людей, что официальная статистика жертв-евреев сознательно завышена. Но их противники – историки-сионисты, написавшие горы книг о «трагедии еврейского народа» вместо того, чтобы опровергнуть утверждения «ревизионистов», – добились в США запрещения ревизионистских сайтов в Интернете.
Мощнейшее произраильское лобби десятилетиями культивировало на Западе миф о том, что всякий, кто противится его господству, – чудовище, подобное Гитлеру, и не жалело для этого красок. О геноциде еврейского народа написаны тысячи томов. Но известно, что Гитлер с одинаковым рвением преследовал и евреев, и цыган. Но кто видел хоть одну книгу о геноциде цыганского народа? Я лично не встречал. Может быть, за пятьдесят лет, прошедшие с окончания Второй мировой, какой-нибудь цыганский энтузиаст и издал пару книг, но имели ли они резонанс? И, как результат, в Германии существует национальный комплекс вины перед еврейским народом, любой еврей может получить немецкое гражданство, стоит ему лишь выказать подобное желание, а за высказанное вслух сомнение в реальности «холокоста» вас могут посадить в тюрьму. Ну а цыган немецкая полиция как гоняла при Гитлере, так и сейчас продолжает гонять.
И дело даже не в «ревизионистах». Хрен с ними, их аргументы интересны только пещерным фашистам. Конечно же, от большего или меньшего количества жертв гитлеризм не станет привлекательней – каждый убитый нацистами, независимо от национальности – жертва, достойная скорби, а каждый сопротивлявшийся им с оружием в руках – герой. Дело в другом, ревизионисты перешли дорогу одной из важнейших составляющих сил нового мирового порядка – произраильской еврейской финансовой олигархии.
В своё время рвавшиеся у нас к власти демократы любили приводить цитату из Вольтера: «Мне глубоко противны ваши взгляды, но я готов отдать жизнь за то, чтобы вы имели возможность их высказать». Вот так должно быть при демократии, говорили они. Ну что же, теперь мы узнали, каково оно при демократии, каковы на самом деле равные возможности для всех и возможности высказывать мнение, расходящееся с общепринятым.
Формально Интернет никому не принадлежит, величайший в мире массив гипертекстовой информации, мировая паутина, в которую каждый может дописать собственные страницы. Но оказалось, что не каждый. Оказалось, что «свободное информационное общество», идущее, по мнению модных буржуазных политологов на смену классическому капитализму, на самом деле является обществом «информационного тоталитаризма», способного на такие фальсификации, что доктор Геббельс просто отдыхает.
Но мне не хотелось бы копаться в сомнительных моментах истории последней мировой войны. Гораздо интереснее внимательней присмотреться и подвергнуть сомнению и некоторой ревизии историю другого «геноцида» – «массового уничтожения населения Кампучии». Ведь в данном случае, как ни крути, речь идёт о режиме, созданном коммунистами, и до сих пор «кровавые зверства полпотовского режима» были неубиваемым козырем антикоммунистической пропаганды. Конечно, можно отмахнуться, сказав, что остановили-то его вьетнамские коммунисты. Но встать на сторону пробрежневских вьетнамцев против идей Мао и практики Пол Пота – всё равно, что сегодня защищать политику Зюганова и охаивать радикальных коммунистов – это тихая измена делу мировой революции и откат на оппортунистические позиции. Итак, постараемся расхлебать эту непростую индокитайскую кашу.
В конце 1970‑х годов, после вторжения в Кампучию войск промосковского вьетнамского правительства, весь мир узнал о невиданном геноциде против собственного населения, проведённом правительством красных кхмеров. Средства массовой информации и капиталистических стран и стран советского блока состязались друг с другом в описании «ужасов полпотовского режима», поголовного истребления интеллигенции, уничтожения городов. В Голливуде в 1984 году на скорую руку состряпали фильм «Поля смерти», который благодаря конъюнктурной тематике огрёб пачку «Оскаров», а кампучийский партийный и государственный руководитель товарищ Пол Пот был причислен записными гуманистами всех стран к числу самых кровавых «диктаторов» в истории человечества.
Осуждение красных кхмеров было поразительно дружным, их осуждали и правые, и левые, и даже леворадикалы, такие как Энвер Ходжа. Единственными из стран, кто осудил вторжение Вьетнама на территорию Кампучии, были КНР и КНДР. И это притом, что по всем законам «мирового сообщества» правительство Пол Пота было единственно законным правительством страны и до проведения в стране «свободных выборов» в 1993 году именно делегат красных кхмеров представлял Кампучию в ООН.
Поразительное единодушие, с которым оплёвывали политическую систему государства Демократическая Кампучия, существовавшего с 1975 по 1978 год, и в странах Запада и в странах Варшавского пакта, невольно заставляет задаться исследователя этой проблемы вопросом: почему в противостоянии кампучийскому режиму объединились злейшие враги. Конечно, империалистов и ревизионистов в единый анитиполпотовский фронт сплотили не пресловутые общечеловеческие ценности – для обеих систем это не более чем демагогия. Странно другое: американцы прекрасно знали, как в странах советского блока умели подтасовывать статистику, но, несмотря на это, никогда так и не усомнились в цифрах «геноцида», приводимых марионеточным провьетнамским правительством Хун Сена – Хенг Самрина. И это в то время, когда американцы оказывали помощь, если не самим красным кхмерам, то их временным союзникам по антивьетнамской коалиции – частям Лон Нола и Сианука. Казалось, уж им-то выгоднее если не усомниться в масштабах «геноцида», то, по крайней мере, сделать вид, что ты его не заметил. Однако ненависть к полпотовцам сплотила, казалось бы, все ведущие силы мировой политики. Почему же эта неприязнь стала столь единодушной? В чём загадка Пол Пота? Почему он сделал то, что он сделал? Ответить на эти вопросы мы постараемся в ходе небольшого экскурса в историю Кампучии второй половины XX века.
До 1953 года Камбоджа была марионеточным королевством в составе французского Индокитая. Король реальной власти не имел, и управлялась страна французской колониальной администрацией. Причём основное население страны – кхмеры – считались французами настолько тупым и неподдающимся обучению, что на должности мелких чиновников, клерков, полицейских, сержантов туземной гвардии брали только этнических вьетнамцев – вьетов, отчего в головах у простых кампучийцев сложился стереотип вьетнамца как извечного прислужника иноземных угнетателей.
Но благодаря борьбе совершенно других вьетнамцев-патриотов и коммунистов из Вьетмина Камбоджа нежданно-негаданно получила независимость. У власти в стране оказался молодой разгильдяй – джазовый саксофонист, международный плейбой, заядлый теннисист – принц Нородом Сианук. Бездарная кхмерская аристократия, которую прежние хозяева страны даже близко не подпускали к управлению захватила все ключевые должности в государстве, вьетские чиновники были отправлены в отставку. Сиануковская камарилья ввозила предметы роскоши, автомобили, Сианук годами не вылезал из Парижа, а оплачивалось это всё за счёт экспорта риса, насильственно изъятого у голодающих крестьян.
Постепенно Сианук входил во вкус политики, ему нравилось дразнить дядю Сэма, считаться передовым, прогрессивным, неприсоединившимся. Он зачастил в Пхеньян и Пекин. Товарища Ким Ир Сена он вообще стал называть «отцом родным».
В качестве государственной идеологии на вооружение был принят кхмерский буддистский социализм, подразумевавший незыблемость монархии при затушёвывании межклассовых противоречий. Довольно значительный сектор государственной экономики, частично национализированное предпринимательство, монополия внешней торговли – то, что сиануковские мандарины пытались выдавать за социалистические преобразования, были лишь кормушкой, в которую удобно было запускать руку королю и его приближённым.
Одним словом, общественный строи Камбоджи до начала 1970‑х годов представлял собой бюрократический, насквозь коррумпированный госкапитализм, прикрытый лёгким флёром социалистической риторики, беспощадно подавлявший любые выступления трудящихся. Примерно то, чем собирался осчастливить нас господин Зюганов после своей победы на выборах. Только вместо зюгановской триады «Труд, народовластие, социализм» в Камбодже было «Нация, религия, трон».
В 1955 году были проведены выборы, на которых победила путём махинаций и подтасовок сиануковская партия Сангкум Реах Ниюм (Народно-социалистическое сообщество) или в просторечии просто Сангкум. Оппозиционные же партии буржуазно-интеллигентская Демократическая партия и группа Прачеачун (Народ), фактически подставная легальная структура, созданная коммунистами для участия в выборах, были запрещены. Зато при Сангкуме был создан Королевский Социалистический союз молодёжи, куда поголовно записывали всю кхмерскую молодёжь. Королевский комсомол – каково?
Но Сиануку мало было быть королём, подумаешь, королей в мире осталось ещё довольно много. Он, подобно старухе из пушкинской «Сказки о рыбаке и золотой рыбке», возжелал невозможного – стать великим вождём и учителем, основателем новой идеологии. Насмотревшись на подлинно народных лидеров, великого вождя товарища Ким Ир Сена и председателя Мао, Сианук возомнил себя таким же. В 1955 году он формально отрёкся от королевского престола, оставшись при этом бессменным главой государства. В качестве единой руководящей идеологии в стране был введён сианукизм – «подлинный путь национального спасения, единственно верная дорога развития Кампучии». Был принят, по крайней мере, на словах, лозунг развития с опорой на собственные силы. А о размерах культа личности Сианука свидетельствует хотя бы то, что в кино при появлении на экране изображения принца все в зале обязаны были вскакивать с места и, выпучив в приступе показного патриотизма глаза, хором исполнять национальный гимн.
С другой стороны, благодаря отсталости народных масс и господству буддистского религиозного мировоззрения фигура монарха оставалась для большинства крестьян священной, неким воплощением земного божества. Даже товарищ Пол Пот в годы самых радикальных социалистических преобразований предпочитал сохранять в течение года Сианука при себе в качестве пленника, беспомощного формального главы государства, для придания эксперименту красных кхмеров видимости легитимности в глазах отсталых масс. И показную роскошь сиануковской элиты крестьяне с религиозной точки зрения воспринимали как воздаяние за заслуги в прошлой жизни: дескать, тогда эти люди хорошо себя вели и теперь родились аристократами и имеют всё, вот и мы себя будем вести достойно и в следующей жизни будем так же жить.
Но самый серьёзный вред показной «социализм» Сианука наносил тем, что дезориентировал камбоджийских коммунистов. Конечно, внутри страны его политика никого не могла обмануть, и, видя бедственное положение трудящихся, кхмерские коммунисты брали курс на развёртывание партизанской борьбы и подготовку вооружённого восстания. Но во внешней политике Сианук поддерживал дружеские отношения с Москвой и Пекином, отказался вступить в агрессивный блок СЕАТО, а с началом американской интервенции в Южном Вьетнаме стал помогать Фронту национального освобождения Южного Вьетнама. Объяснялась эта прогрессивная политика очень просто – он просто стремился урвать побольше помощи одновременно у всех сверхдержав. Южновьетнамские партизаны платили ему за поддержку полновесной валютой, а марионеточный режим Нго Дин Зьема, напротив, точил зубы на пограничные камбоджийские провинции и преследовал у себя этнических кхмеров, так что насолить ему для Сианука было просто чистое удовольствие.
Поэтому, когда кхмерские коммунисты начали подготовку к вооружённому сопротивлению, из Ханоя последовал резкий окрик: «Не мешайте Сиануку, он нам помогает», что, конечно же, не способствовало улучшению отношений между двумя партиями.
А приживались, надо сказать, коммунистические идеи в Камбодже с большими трудностями. В конце 1940‑х – начале 1950‑х на территории Камбоджи за независимость страны боролись созданная коммунистами по образу Вьетмина вооружённая организация «Кхмер иссарак» (Свободный кхмер). Другое дело, что собственно кхмеров в рядах коммунистов тогда практически не было. К моменту разделения многомиллионной компартии Индокитая в 1951 году на Партию трудящихся Вьетнама, Народную партию Лаоса и Народно-революционную партию Камбоджи в рядах камбоджийских коммунистов насчитывалось всего 1300 человек, из них только 40 были кхмерами. После достижения страной независимости отряды «Кхмер исаарак» были, согласно женевским соглашениям, разоружены. Сиануковский режим начал преследования коммунистов, которых объявил «иностранными агентами» и «врагами нации, религии и трона». Несмотря на тесные отношения с китайским руководством и частые визиты в Пекин, Сианук запретил в сентябре 1967 года из страха перед культурной революцией даже такую невинную организацию как Ассоциация кхмерско-китайской дружбы за распространение «красной книжечки Мао».
За руководство коммунистическим движением Камбоджи в те годы боролись три группировки. Просоветская, состоявшая из партработников, проходивших обучение во Вьетнаме и имевшая влияние в основном на Востоке страны во главе с Хенг Самрином и Пен Севаном. Прокитайская, во главе с Пху Чхаем и Пху Нимом и Тиволом, которая считала вьетнамцев и их советских покровителей ревизионистами, выступала за использование опыта культурной революции, но при этом стремилась механически перенести удачный опыт КНР без учёта специфических местных условий. Социальную базу этой фракции составляла гуманитарная интеллигенция и базировалась она в основном в юго-востоке страны.
И, наконец, третья, наиболее влиятельная группировка, выступала за кхмерский, особый путь революции. Путём мобилизации широких масс беднейшего крестьянства страны они рассчитывали после революции осуществить сверхвеликий скачок. В Китае они видели естественного союзника, во Вьетнаме – реакционную силу, препятствующую полноценному осуществлению революции в Камбодже. Эта группа выступала за разворачивание в стране полномасштабной партизанской войны и свержения Сианука вооружённым путем. Основными базами этой фракции были крайний север страны и юго-запад страны – провинции Камлот и Кампогсаом.
Лидер этой фракции в 1963 году после исчезновения первого секретаря Ту Самута возглавил партию. Именно он в том же году начал антисиануковскую герилью и переименовал Народно-революционную партию в Коммунистическую. Высшему руководству партии он был известен под псевдонимом Пол Пот, он же Банг Мыонг – «первый старший брат», он же «товарищ 87».
Товарищ Пол Пот (настоящее имя Салот Сар) родился в 1928 году в провинции Кампонгтхом. Его отец Пнем Лот был крупным помещиком, владевшим стадом в 30–40 быков и нанимавшим до 40 батраков в период сбора урожая. Родственники его тоже преуспевали – двоюродная сестра была одной из жён короля Монивонга, предшественника Сианука, а родная сестра Пол Пота Лот Сарин стала официальной наложницей короля. Но Салот Сар рос одиноким и нелюдимым, он видел творящуюся вокруг несправедливость, нищету крестьян и мечтал одним махом покончить со всем этим. Единственным другом детства Пол Пота был его брат Салот Чхай, с которым вместе они начали служить при королевском дворе.
В 1949 году он получил стипендию французского правительства и поступил в Сорбонну, изучать курс машиностроения. Здесь он вступил во Французскую коммунистическую партию. Вместе с группой кхмерских студентов будущих лидеров Кампучии – Иенг Сари, Кхиеу Самфаном и Сон Сеном – он создал марксистский кружок и принялся за изучение основ марксистской науки – теории классовой борьбы, тактики организационного контроля, сталинского подхода к решению национальных проблем.
В 1953 году он в составе молодёжной бригады французских комсомольцев ездил на уборку урожая в Югославию. Случай своего рода беспрецедентный, ведь все коммунистические партии, согласно резолюции Коминформа, обязаны были порвать все связи с югославскими ревизионистами. То, что он увидел в титоистской Югославии, Салот Сару не слишком понравилось, но он твёрдо усвоил, что в случае чего можно построить социализм и самостоятельно без помощи таких гигантов как СССР и Китай.
В 1953 году он, не успев завершить образование, был депортирован из Франции за участие в антиимпериалистических демонстрациях. В том же году он успел повоевать в джунглях в составе отрядов «Иссарак». Затем в 1955‑м поддерживал связь во время парламентских выборов между легальным крылом коммунистов и некоммунистической оппозицией. В 1960‑м активно способствует тому, чтобы партия стала проводить независимый от Вьетнама курс на вооружённую борьбу с Сиануком, обескровившего партию репрессиями.
В 1963 году, после утверждения на посту первого секретаря партии, переходит на нелегальное положение и начинает вооружённую борьбу.
В 1965 году он пытается завязать контакты с международным коммунистическим движением. В августе он устанавливает контакт с советским посольством в надежде, что Москва окажет поддержку вооружённой борьбе кхмерских партизан. Но Брежневу незачем ссориться с «прогрессивным» Сиануком и тратить деньги на карликовую камбоджийскую компартию. На встречу с Пол Потом советские руководители прислали всего лишь третьего секретаря посольства, не наделённого никакими реальными полномочиями. Его отшили как мелкого халявщика, и он на всю жизнь затаил обиду на советских коммунистов.
В том же году он посетил Ханой, но долго там не задержался, зато почти год провёл в Китае, где был принят на высшем уровне и с восхищением наблюдал за началом Великой пролетарской культурной революции. С этого момента его судьба была теснейшим образом связана с политикой КНР в Индокитае. В 1967 году в провинциях Сомлот и Баттамбанг вспыхнуло мощнейшее восстание, руководимое коммунистами полпотовской ориентации. В следующем году размах партизанской борьбы ещё больше расширился. В Ханое это восприняли с явным неудовольствием, камбоджийским коммунистам дали понять, что на убежище на территории Северного Вьетнама они ещё в случае чего могут рассчитывать, а вот оружием и боеприпасами им помогать не будут.
Правительство Сианука в панике порвало негласные отношения с Фронтом национального освобождения Южного Вьетнама, с ДРВ, провело чистку Сангкума от левых элементов и призывало к нормализации испорченных прежде отношений с Америкой. Но тщетно, американским хозяевам не нужен был капризный и переменчивый Сианук, и 18 марта 1970 года генерал Лон Нол, воспользовавшись визитом Сианука в СССР, произвёл военный переворот и установил марионеточный проамериканский режим.
Установленный военными режим мало чем отличался от аналогичных проамериканских диктатур в Южном Вьетнаме, Южной Корее, на Тайване или правления принца Сувана Фумы в Лаосе. Формально вместо королевства Камбоджа была провозглашена Кхмерская республика, отменена монархия, монополия государства на внешнюю торговлю. В экономике госкапиталистический курс сменился ориентацией на поощрение свободного предпринимательства. Реальная же власть оказалась сосредоточена в руках компрадорской военной клики, которая вскоре «пригласила» в страну американские войска. В сентябре того же года на территорию Камбоджи вступил 30‑тысячный американский оккупационный корпус и вспомогательные формирования сайгонского режима.
Американцы в это время стремились к глобализации конфликта в Индокитае. После «наступления праздника Тэт» весной 1968‑го, когда южновьетнамские партизаны захватили американское посольство в Сайгоне, всему миру стало ясно, что американцы полностью утратили контроль за ситуацией в стране. Штабные стратеги, проанализировав причины поражений, пришли к выводу, что корень успехов партизан кроется в том, что, завершив операцию, они имеют возможность укрыться на базах на территории Лаоса и Камбоджи. Поэтому территорию этих стран необходимо как можно скорее оккупировать.
Сианука, едва в Камбодже произошёл переворот, осторожные брежневские дипломаты настойчиво попросили незамедлительно покинуть Советский Союз. И лишённый пристанища принц вынужден был искать убежище в Пекине у тех самых маоистов, которых он всячески третировал у себя на Родине в последние годы. Здесь, под давлением обстоятельств, он пошёл на заключение антиамериканского альянса с коммунистами, и в начале 1970 года в Пекине было провозглашено создание Национального единого фронта Кампучии. Формально фронт возглавлял Сианук, но реальной силой, боровшейся против американцев, были красные кхмеры – партизаны товарища Пол Пота.
Стремясь уничтожить красных кхмеров и базы Национального фронта освобождения Южного Вьетнама, американцы сбросили на территорию маленькой Камбоджи больше бомб, чем на территорию Германии за весь период Второй мировой войны. С февраля по август 1973 года в результате массированных бомбардировок они сбросили 257 465 тонн взрывчатых веществ в пересчёте на тротиловый эквивалент. Потери среди мирного населения исчислялись сотнями тысяч. Но в то же время и борьба кхмерского народа против американцев вышла за территорию отдельных партизанских районов и распространилась на всю территорию страны. Вера в «доброго короля», которого обидели американцы, накладывалась в крестьянском сознании на стремление к построению «царства Божия на земле», в котором как обещали коммунисты, окончательно восторжествует справедливость. Этот гремучий коктейль из идеологий заставлял нищих батраков браться за оружие и уходить в джунгли в поисках лучшей доли.
Из северного Вьетнама по тропе Хо Ши Мина в страну потянулись коммунисты просоветской ориентации (всего порядка полутора тысяч), сидевшие при Сиануке в Ханое тихо как мыши. Понятно, что провьетнамская линия авторитетом в партии не пользовалась, её сторонников часто подвергали чисткам и заставляли заниматься самокритикой. Иногда даже вспыхивали перестрелки между кхмерскими и южновьетнамскими партизанскими отрядами, но в целом перед лицом американской угрозы союзнические отношения сохранялись.
Война в джунглях велась с неслыханной жестокостью: потери личного состава революционной армии красных кхмеров составили около четверти личного состава (порядка 16 тысяч человек убитыми). Но, несмотря на это, партизаны постепенно брали верх.
Уже 1973 году на освобождённых территориях начала проводиться планомерная коллективизация. Преобразования, начатые партизанами в деревне, преследовали двоякую цель: с одной стороны, чисто практическую – улучшение снабжения армии продовольствием, с другой стороны, идеологическую – усиление социалистического начала в деревне.
К весне 1975‑го, когда американцы окончательно вывели свои войска из Индокитая, произошло то, что историки назвали «падением карточных домиков»: лишённые американской военной поддержки марионеточные режимы в Сайгоне, Пномпене и Вьентьяне рухнули с интервалом меньше чем в одну неделю.
17 апреля 1975 года войска красных кхмеров с триумфом вошли в столицу Камбоджи. На улицы освободителей вышло встречать все население Пномпеня.
Долгими вечерами в Париже в марксистском кружке, позднее у партизанского костра, во время поездок в Пекин товарищ Пол Пот снова и снова обсуждал с Сон Сеном и Кхиеу Самфаном волновавшие его проблемы строительства социализма. То, что он видел во Франции, в Югославии, в народном Китае и Северном Вьетнаме, говорило ему, что практика строительства социализма приводит к тому, что партийное руководство страны превращается в замкнутую привилегированную касту, своего рода «новую буржуазию», которая, даже если на первом этапе и состояла сплошь из пламенных революционеров, но, постепенно обрастая привилегиями, всё больше и больше начинает стремиться не к форсированному строительству коммунизма, а к упрочению собственного положения и в конце концов встаёт на капиталистический путь. Уж как выжигали подобную шваль в Китае, даже партию целиком разогнали и собирали потом заново, ан глядь, не прошло и десяти лет с начала культурной революции, как все эти гниды повылазили из щелей, вновь заняли руководящие посты и повернули страну на путь рыночных реформ.
С другой стороны, рядовые граждане стран социализма, как правило, не ставят укрепление дела социализма главной задачей своей жизни. Как правило, они стремятся просто получше устроиться, побольше получать денег, побольше урвать от государства. Таким образом, как подсказывал опыт, психология обывателя социалистической страны мало чем отличалась от психологии мелкого буржуа. А тут ещё гнилая интеллигенция всегда в закамуфлированном виде начинает петь песни о «творческой свободе», которые заканчиваются призывами восстановить капитализм. Да к тому же социализм в Кампучии пришлось бы строить в крестьянской стране, а ведь, согласно Ленину, мелкособственническое крестьянское хозяйство вновь и вновь воспроизводит капитализм…
Конечно, можно было бы строить свой, национальный вариант социализма, который широко практиковался в странах третьего мира и был лишь приукрашенным вариантом капитализма, можно было дать мелкобуржуазной стихии поблажку, выбрать «социализм с человеческим лицом». Можно было, наконец, просто «железной рукой» ввести подобие военного коммунизма. Но все эти варианты не прельщали группу единомышленников, сплотившихся вокруг Пол Пота в руководстве.
Все эти варианты, даже «военный коммунизм», были чреваты тем, что после смены руководства страна легко могла бы возвратиться на буржуазный путь развития. Нет, этот путь не годился. Задача была поставлена другая – в течение как можно более короткого срока создать нового человека, человека эпохи социализма, физиологические потребности которого были бы сведены к минимуму, индивидуализм, страсть к приобретательству и обогащению были бы изжиты полностью, а стремление трудиться, желание служить коллективу, стране, партии превратились бы в естественные потребности.
А для этого «человеческий материал» необходимо было перевоспитывать и ещё раз перевоспитывать. Создать человека нового общества непросто: ведь над каждым членом обществ тяготит его прежний опыт – привычка жить при капитализме. А потом, старшие передают своё мировоззрение, отягощённое пережитками, представителям нового поколения, рождённым после революции. Как с этим бороться? Можно, конечно, махнуть на это рукой и ждать, пока некогда революционный социализм через постепенное омещанивание превратится в рыночное болото.
Многие радикальные революционные мыслители предлагали радикальные способы решения этой проблемы: так, например, русский народник Пётр Ткачёв предлагал после революции истребить всех старше 35 лет как носителей косного консервативного сознания. Но товарищ Пол Пот искренне верил, что в природе человека заложены также сильные коллективистские начала и при жизни одного поколения людей путём правильного воспитания можно переделать индивидуалистов в альтруистов. На языке красных кхмеров это называлось политическое образование кадров.
Поделиться книгой: