Триллер в призрачных тонах

Владимир Колганов

Триллер в призрачных тонах

Глава 1. Незваный гость

Терентий Павлович в науке преуспел — только нескольких голосов на выборах не хватило, чтобы стать действительным членом Академии наук. Но и член-корреспондент — это тоже вам не фунт изюма. Да и в остальном ни шибко, ни валко шёл к поставленной цели — обеспечить благоденствие семье несмотря на кое-какие препятствующие этому обстоятельства вроде обострения международной обстановки. К пятидесяти годам дослужился до поста директора солидного института, ну и сына после окончания МГИМО пристроил в секретариат ООН, благо за время директорства обзавёлся полезными знакомствами. Словом, грех жаловаться на жизнь, если бы не один досадный случай, с которого всё и началось.

Как-то утром Терентия Павловича разбудил стук в дверь. Открывает, перед ним мужик в рабочей спецовке, суёт какую-то бумажку:

— Распишитесь в получении.

— Что такое?

— Да вот, — указывает на лужайку перед домом.

А там памятник вождя с протянутой рукой… «Господи! Откуда что взялось?»

— Я не заказывал!

— Ничего не знаю. У меня разнарядка от Минобрнауки. Расчищаем старые завалы на территории подведомственных учреждений. Каждому доктору наук что-нибудь досталось — кому-то бюст Карла Маркса, кому-то девушка с веслом, а вам решили доверить самое дорогое. Я имею в виду полезный вес, как-никак три тонны.

— Но почему именно мне оказана такая честь?

— По совокупности заслуг.

Против такого аргумента трудно устоять.

«Логичнее было бы утилизировать на месте — не пришлось бы везти через всю Москву ко мне на дачу. А с другой стороны, вдруг власть снова переменится? Тогда можно памятник вождя им предъявить, мол, я всегда стоял на страже принципов социальной справедливости, не изменяя прежним идеалам. Ну а до той поры надо бы его чем-нибудь прикрыть, чтобы птицы не обгадили».

Вечером, когда уже собирался отойти ко сну, вдруг входит Он и с порога заявляет:

— Что это вы напялили на меня какую-то дерюгу? Я вам, батенька, не выскочка-грузин, чтобы мой светлый образ до такой степени уродовать!

Терентий Павлович стоит в одних трусах ни жив ни мёртв — виданное ли дело отчитываться о содеянном перед вождём?

— Владимир Ильич, я не виноват! Мне вас подсунули.

— Подсунули… Что за лексикон?! Вам поручили важное дело, а вы превратили его в откровенный балаган. Где почётный караул? Почему на крыше красный флаг отсутствует?

— Завтра же непременно водрузим.

— И чтобы, как положено, серп и молот золотым шитьём.

«Ничего себе заявочки! Положим, флаг по интернету закажу, но чем памятник прикрыть, чтобы вождю не обидно было?» А Он не унимается:

— Кстати, мог бы для такого случая заказать шикарный ужин в ресторане.

— Да тут дачный район, так что не взыщите: чем богаты, тем и рады.

— Ну тогда всё выкладывай на стол, а то жуть как проголодался. Стоять с протянутой рукой в жару и под дождём, это вам, батенька, не Зимний брать! Требуется срочно восполнить жизненные силы.

Съев полпалки сервелата и закусив марокканскими сардинами, вождь спросил:

— Ну и как вы здесь живёте?

Терентий Павлович решил не огорчать основателя марксизма-ленинизма:

— Да вот, с хлеба на воду перебиваемся.

— А что я говорил?! — воскликнул вождь, хлопнув ладонью по столу. — Частная собственность до добра не доведёт! Пора поднимать народ на баррикады. Штурмом взять телеграф и телефон, а после этого и к национализации приступать, причём всего и вся, чтоб неповадно было…

Что и кому неповадно, вождь не разъяснил — похоже, организм был слишком занят перевариванием пищи, так что разговор о высоких материях пришлось ненадолго отложить. Продолжился он уже после второй рюмки коньяка, когда Терентий Павлович задал вопрос, мучивший его ещё с того времени, когда докторскую диссертацию писал:

— А как вы считаете, Владимир Ильич, тезис о победе мировой революции по-прежнему актуален?

Ленин вскочил из-за стола и, заложив привычным жестом большой палец левой руки за край жилета, правой рубанул воздух, как будто отсекал кому-то голову:

— Всё это выдумки левых радикалов! Денно и нощно этот архимерзкий миф вбивали в головы малообразованных людей профессиональные политики-манипуляторы. А что имеем в результате? У России до сих пор наблюдается ярко выраженный постимперский синдром. Это не только непреложный факт, это клинический диагноз! Именно этим объясняется её нынешние внешнеполитические амбиции и те проблемы, которые то и дело возникают в мире по её вине.

— Но ведь это делается ради счастья всех людей!

— Эх, Теша! Вижу, ты в таких делах совсем не разбираешься. Империализм — это наш злейший враг! Однако нельзя победить, если не имеешь троекратного превосходства над врагом! Я имею в виду экономику и финансы. Нельзя победить, если народ вас не поддержит, причём не только здесь, в России, но и там, — вождь махнул рукой куда-то в сторону, видимо туда, где, по его мнению, находился запад, — Ну и самое главное: тем, кто жаждет крови, кто ради благой цели готов шагать по трупам, тем гореть в аду!

Терентий Павлович мало сказать, что ошарашен. Но ведь и возражать вождю нельзя! С трудом нашёл нужные слова:

— Что-то я вас совсем не узнаю, будто подменили.

Ночной гость почесал за ухом, прищурил глаз и с явной укоризной в голосе сказал:

— Ну да, на роль властителя дум ты явно не годишься. А я вот скоро уж сто лет, как обсуждаю все эти проблемы с лучшими умами человечества, от Платона до Ницше и Сенеки. Жаль, что раньше не имел такой возможности. Всё, батенька, текущие дела… То с попами воевал, то старорежимных интеллектуалов пытался как-нибудь прищучить. Помните, был такой «философский пароход»…

— Выходит, и вы в чём-то заблуждались, совершали ошибки?

— Грешен, признаюсь! А потому, что хотел удержать власть любой ценой.

Всё это шло вразрез с тем, о чём много лет писал, убеждая несогласных, благодаря этому и стал членкором. Вполне логично, что Терентий Павлович попытался возразить:

— Но ведь без сильной власти огромная страна развалится. Будет несколько государств размером с Германию или Францию.

— Да ничего страшного! Главное, чтобы людям было хорошо.

Тут уж нечем крыть.

Уходя, вождь прихватил с вешалки плащ и красную бейсболку — сын привёз в подарок из Майами. Так ведь для хорошего человека ничего не жалко! Да и куда он с постамента денется, разве что почаёвничать зайдёт.

Глава 2. Ещё один

В понедельник, приехав на работу, Терентий Павлович поведал членам Учёного совета о встрече с ночным гостем, подробно остановившись на том, как изменились взгляды Ильича за прошедшие сто лет. Увы, никто в реальность этой истории не поверил — все восприняли рассказ как анекдот. Так бы всё и закончилось, если бы на следующий день не позвонили из Минобрнауки — якобы министру не терпится с ним переговорить.

Когда прибыл в министерство, выяснилось, что министр занят: «Вас примет референт». Судя по военной выправке и манере формулировать вопросы, явно представитель «органов». Разговор вначале напоминал телевикторину «Что? Где? Когда?»

— Терентий Палыч, как же так? Вам доверили руководство солидным институтом, а вы…

— Что я?

— А вы будоражите народ. У нас есть президент, правительство, наконец, органы дознания — у них вся информация, им и карты в руки. А у вас что ж, есть другое мнение?

Терентий Павлович аж на месте подскочил:

— Да я ни сном, ни духом! Всю сознательную жизнь агитировал за власть.

А тот словно бы не слышит:

— Вот и Ленина приплели ни к селу, ни к городу.

— Так что я мог поделать, если он сам ко мне пришёл?

«Референт» покачивает головой — вроде бы сочувствует:

— Может, вам стоит подлечиться?

— С какой стати? Я вполне здоров! Недавно диспансеризацию прошёл в академической клинике в Уско́во.

— Похвально, однако по вашему профилю там нет специалистов. Давайте, мы вам выделим отдельную палату в Кащенке. Или удобнее в институте Сербского?

«Вот ведь влип! А во всём Ленин виноват. Однако надо как-то извернуться, иначе и впрямь в психушку запихнут».

— Товарищ, я про Ильича всё выдумал, хотел проверить своих сотрудников на лояльность.

— Ну да, хотел, как лучше, а намотал себе срок по статье УК.

— За что?!

— За распространение злостной клеветы на власть, — и после паузы: — сам придумал или кто-то подсказал?

— Так я же говорю: Владимир Ильич Ленин…

«Референт» смотрит куда-то в сторону и словно бы разговаривает сам с собой:

— Опять он за своё! И что же мне с ним делать?

Самое время предпринять ещё одну попытку оправдаться или хотя бы добиться снисхождения. Терентий Павлович решил давить на жалость:

— Товарищ, проявите сочувствие к старому, больному человеку! У меня грыжа в шейном позвонке, хронический фарингит и несварение желудка, я и дня в тюрьме не проживу. Отпустите Христа ради!

Тот ни в какую:

— Вот отпущу тебя, а ты опять за прежнее возьмёшься.

— Я больше никому об этом не скажу!

— А не врёшь?

— Готов поклясться на Библии! То есть я хотел сказать: на Конституции.

Терентий Павлович прикусил язык, сообразив, что сморозил глупость — ведь на Конституции только президенты присягают, причём не просто так, а на верность своему Отечеству. Но было уже поздно, поскольку «референт» вскочил из-за стола и гаркнул так, что всё вокруг заходило ходуном, как при землетрясении:

— Ты что о себе вообразил, гадёныш?! В президенты метишь?

— Боже упаси! Я не потяну.

А тот снова гнёт своё:

— Сначала поставил под сомнение политику нашей партии, а теперь и вовсе задумал госпереворот!

Что было дальше, Терентий Павлович уже не слышал — силы оставили его, да и аргументов в оправдание своего поступка больше не нашлось. В такой ситуации либо писать чистосердечное признание, либо сразу в обморок, что он и выбрал…

Очнулся, когда кто-то положил руку на плечо. Открыл глаза, а передним снова вождь, но уже совсем не тот, что прежде. «Неужели и генсека приволокли на дачу? Если до царей дойдёт, тогда пропадёт моя лужайка, ни травинки не останется! А ведь холил, лелеял, поливал… Да что лужайка! Сейчас начнёт навешивать лапшу мне на уши, опять всё та же болтология… Если и этот подведёт меня под монастырь, тогда уж точно в Мордовию отправят лет на десять».

Другой в такой ситуации дал бы дёру, но для профессионального политолога на первом месте интересы государства, а уж потом забота о личной безопасности. Поэтому и спросил:

— Где я?

— Так у себя на даче, где ж ещё?

— А «референт»?

— Теперь будет на Ямале отлавливать шпионов, диверсантов и врагов народа.

— И за что вы его так?

— Да за то, что в перестройку не вписался.

— А что будет со мной?

— В нашей стране, дорогой товарищ, теперь свобода слова, плюрализм, а уж мнение Ильича, которое ты донёс до нас, оно дорогого стоит! Так что не беспокойся, мы тебя в обиду не дадим, за мной ещё стоит кое-какая сила, и немалая.

Терентий Павлович хотел сказать: «Рад стараться!», но промолчал — кто знает, как там у них в верхах принято благодарность выражать. А генсек продолжает:

— Теперь мы с Америкой друзья, и нет никаких причин, чтобы что-то делить, конфликтовать. Поэтому мечты о возрождении империи утратили свою актуальность и, более того, наносят вред нашей экономике. Ну, спрашивается, зачем наделали столько танков, ракет и подводных лодок? Напрасный труд! А ведь хорошей обуви днём с огнём не найдёшь, я вот ноги себе до мозолей натёр в скороходовских опорках! Так что основа нашего благосостояния — нефть и газ, ну а уж Запад нас будет обувать и одевать. Ну вы меня понимаете…

К счастью, у Терентия Павловича наконец-то восстановилась способность здраво рассуждать: «Что-то тут не то. С американцами мы замирились лишь при Ельцине, тогда почему генсек его лавры решил себе присвоить?» Так и спросил — а потому что нечего терять. Дальше Камчатки не отправят! Вождь ответил сразу, не задумываясь:

— Терентий, ты не прав! Первый камень в фундамент этой дружбы заложил я, ещё когда встречался с Рейганом. Процесс пошёл, ну а Борис, что называется, примазался. То же самое и в экономике. Кто как не я дорогу частному бизнесу открыл? Да вся страна превратилась в огромный торгово-закупочный кооператив! И людям хорошо, и загранице можно показать, что мы не лыком шиты. Вот так и делается история! А ты всё Ельцин, Ельцин…

Терентий Павлович с трудом смог вставить слово:

— Но согласитесь, что именно Ельцин вернул в политику многопартийность.

— А толку-то? Всё вернулось на круги своя.