Дела репрессированных московских адвокатов

Дополнительные показания арестов. Филатьева

от 17.11.30 г.

<…>

Происходившие на квартирах собрания б. общественников были закрытые в том смысле, что состав их участников определялся предыдущим собранием. Вопросы для обсуждения намечались кем-либо из членов Президиума, затем могли ставиться каждым участником собрания.

Принцип отбора участников собраний: приглашались члены президиума данного состава и быв. члены президиума Коллегии из бывших общественников. Бывало не свыше 10 человек, из них: Коренев, Ордынский, Долматовский, я, Динесман, Коган, Богданов, последний раз был Духовской[66], который намечался в члены президиума Коллегии, Постоловский, Малянтович, – больше не припоминаю. Члены собрания оповещались при встречах и, думаю, точно не знаю, по телефону. Формы оповещения не помню.

Обычно оповещал Павел Павлович Коренев. Сроки созыва собраний намечались на каждом последнем собрании или членом президиума Коллегии – это реже.

Вопрос: Почему ваша группа считала, что на ваших собраниях, закрытых, не могли участвовать не состоявшие в группе общественников?

Ответ: Считалось правильным, что обсуждение текущих вопросов адвокатуры должно происходить между лиц, одинаково смотрящих на эти вопросы.

Вопрос. Почему не было в вашей группе ни одного партийца?

Ответ: Потому что партийцы обсуждали эти вопросы на фракционных собраниях и часто проектировали решения вопросов неправильно, не в соответствии с директивами партии и правительства. Молодая, советская адвокатура не приглашалась на собрание группы общественников потому, что этот вопрос вообще не ставился.

Вопрос: Каким образом вашей группой осуществлялось давление на выборы в Президиум?

Ответ: Давления, с моей точки зрения, не было, но группа бывших общественников выдвигала на выборах свой список кандидатов, намеченных на наших собраниях.

Вопрос: Кто проводил подготовку к выборам?

Ответ: Все участники наших собраний путем беседы при встречах с членами коллегии. Велись эти беседы по усмотрению каждого.

Вопрос: Кто из членов вашей группы особенно возмущался советским правом, называя его полицейским?

Ответ: Огульного суждения о советском праве со стороны какого-либо члена нашей группы я не помню. Говоря в протоколе от 23.08.30 г. о чрезмерной прямолинейности и непризнании значения человеческой личности советской системой, я имею в виду доминирование интересов государства над человеческой личностью, которую сов. государство иногда ставит ниже интересов государства, ибо я считаю, что личность является самоцелью, государство же является средством для достижения наилучшего существования человеческой личности.

Записано с моих слов, мною прочитано – Филатьев [подпись] Допросил Новицкий [подпись] 18.11.30 г.

л. д. 44—47

Дополнительные показания арестов. Филатьева

от 16.11.30 г.

<…>

Вопрос: Были ли на этих собраниях когда-либо члены ВКП(б)?

Ответ: Нет.

Вопрос: Почему?

Ответ: Потому что собирались члены Коллегии защитников, мнение которых по адвокатским делам были приблизительно тождественны.

Вопрос: Значит, существовала идеологическая спайка? Ответ: Да. По определенным вопросам – адвокатским. Вопрос: А по прошлому?

Ответ: Все были присяжными поверенными.

Вопрос: Какие мероприятия Сов. власти и события критиковались на ваших собраниях особенно резко?

Ответ: В этих собраниях – я не помню. Вообще в других местах я критику вел, но не резкую, а благожелательную.

Записано с моих слов, мною прочитано – Филатьев [подпись]

Допросил Новицкий [подпись]

л. д. 48—51

Дополнительные показания арестов. Филатьева

от 20.11.30 г.

В Московскую Городскую Думу я был избран в декабре 1916 года по доверенности Консерватории. В течение месяца выборы были кассированы. После свержения самодержавия кассация выборов была аннулирована и состав гласных приступил к работе в марте или апреле 1917 года. Я состоял гласным до избрания нового состава гласных на основ. закона о всеобщ. избир. праве Правительства Керенского[67]. В состав гласных последней Думы я был избран по списку народных социалистов и в августе м-це 1917 года был избран в состав Городской Управы в качестве тов. Городского Головы. Пробыл до роспуска.

Октябрьскую революцию я встретил отрицательно. Я полагал, что эта власть сохранится очень короткий срок, мне казалось, что она не соответствует желаниям народным. Я был сторонником учредительного собрания.

Если бы мне в первые дни Октябрьской Революции предложили подписку о согласии работать с большевиками, я бы отказался, т. к. в то время я был врагом Советской власти. Постепенно видя, что Сов. власть удовлетворяет желания народа и поэтому упрачивается, я постепенно пришел к выводу, что Советская власть имеет все основания для прочного существования, и свое отрицательное отношение к власти изменил на положительное.

<…>

Мои недовольства касались главным образом вопросов адвокатских, в частности, предполагаемого решения [лишения] Президиума К.З. прав дисциплинарного суда, принудительное введение коллективов сразу во все адвокатуры, а не постепенно и не добровольно, против нового проекта уголовного кодекса – проект т. Крыленко[68]. О других случаях не помню, хотя возможно и, вернее, были.

Кругом близких мне людей я называю, главным образом, членов б. обществ. группы, бывших на наших закрытых собраниях. Кроме указанного мною в предыдущих показаниях недовольства мною в отношении прав человеческой личности, во мне поражает [порождают] недовольство тяжелые жизненные условия, в частности предоставление служащим худших условий жизни по сравнению с рабочими.

В качестве одного из сомнений, пребывающих во мне в связи с последним положением в строительстве, могу указать на сомнение в возможности выполнения пятилетки. Твердого убеждения в этом у меня не было за отсутствием надлежащей подготовки.

Отношение Советской власти к интеллигенции считаю неправильным, т. к. трудовая интеллигенция является частью рабочего класса такой же, как и раб. физического труда.

Вопрос: Исключаете ли Вы возможность контрреволюционной критики Сов. власти со стороны отдельных членов вашей группы на происходивших закрытых собраниях?

Ответ: Насколько я их, т. е. членов нашего кружка, знаю, то этой возможности не допускаю, но если они окажутся иными, чем я их знаю, такая возможность не исключается.

Вопрос: Как ваша группа б. общ. относилась к молодежи?

Ответ: Положительно.

Вопрос: Почему из ее среды никогда никто не был приглашен на ваше собрание?

Ответ: Ответить точно на этот вопрос не могу, т. к. этот вопрос не ставился. Возможно, что по причине рутины в группе по вопросу о составе ее. Случая рассматривания на собрании группы вопроса о классовом суде и его злой критики – я не помню.

Писано с моих слов верно, мною прочитано,

в чем и расписываюсь. Филатьев [подпись]

Допросил: Новицкий [подпись]

л. д. 60—68

Протокол допроса Никитина Алексея Максимовича[69]

от 16 августа 1930 г.

<…>

Партийность и политические убеждения: в РСДРП с 1897 г. по 1917 г.

В февральскую революцию: Председ. Рев. Комитета и Моск. совета.

С февральской до Октябрьской революции: до июля месяца 1917 г. в Президиуме Моск. совета; с июля по октябрь состоял во Врем. правительстве министром почт и телеграфа[70], а впоследствии по внутр. дел. Был арестован, но освобожден[71].

А.М. Никитин. 1930

С Октябрьской революции: по январь 1918 г. числился юрисконсультом Центросоюза[72]; в январе 1918 г. уехал в Ростов[73], где состоял юрисконсультом Краевого союза потребительских обществ до декабря 1919 г… В декабре 1919 был избран председателем Кооперативного союза до 20 мая 1920 г. С 15 июля 1921 г. в Московском губернском союзе потребительских обществ.

В мае 1920 г. был арестован в Ростове н/Д[74] и направлен в Москву в ВЧК по делу старого правления Центросоюза[75]. Верховным трибуналом осужден 3 октября 20 г. к 15 г. концлагеря. 4 апреля 21 г. амнистирован.

В коллегию защитников я вступил в 1922 г. по образовании Коллегии, так как тогда признавалась общественная полезность работы в Коллегии и мной было получено указание на желательность вступления в коллегию защитников со стороны председателя Моск. Губ. Союза Потреб. О-в, где я занимал должность заведующего Юридическим отделом, т. к. это было необходимо для проведения дел в высших судебных органах и, кроме того, желательно было участвовать в оказании юридической помощи населению, каковая была возложена на новую адвокатуру В организационном периоде Коллегии Защитников я не участвовал, а вступил в состав ее уже после избрания президиума Коллегии защитников. При организации была открыто организована «общественная группа», единственной целью которой была помощь членам президиума от общественной группы при их работе в президиуме. Эта группа имела общие собрания в помещении президиума и имела нечто вроде бюро, заседания которого происходили на частных квартирах. Я помню, что эти собрания проходили чаще всего на квартире Ордынского и Коренева, раза два-три были у меня на квартире.

<…>

Во время председательствования в Коллегии защитников т. Вегера намечалось расширение работы Коллегии защитников на губернии, а также на фабриках и заводах. Возник вопрос о привлечении меня в члены президиума в Баум. консультации, где я работал, причем на этом настаивал заведующий тогда Баум. консультацией товарищ, фамилию которого я не помню. Об этом предложении я сообщил общественной группе, которая не возражала против моего вступления в Президиум Коллегии, так как тогда намечался уход из него т.т. Постоловского и П. Малянтовича. По вопросу о моем вхождении (или правильнее о моем привлечении в Президиум Коллегии) со мной беседовал т. Вегер, полагавший тоже полезным мое участие в работе Президиума, которому я и дал свое согласие. На совещании общественной группы, которая окончательно установила список кандидатов в Президиум, я не был, и на общем собрании коллегии защитников я был очень удивлен, когда оказалось, что я выдвигаюсь лишь в кандидаты к членам президиума, в каковые я и был избран. Т. к. в кандидаты был еще избран т. Ордынский, вопреки протестам коммунистической части коллегии, то к нам, кандидатам, создалось такое отношение, что нас не приглашали в заседания президиума и не включали в рабочие комиссии при нем.

<…>

Я хотел выйти из состава президиума, но потом решил остаться до конца избирательного срока. В это время я отошел от работы группы и мало посещал ее заседания, тем более что у меня началась работа по организации юридической секции при Центр. Кооп. Совете.

<…>

Так как я частной практикой не занимался и работа моя была исключительно юрисконсультская с экономическим уклоном, то я решил выйти из состава коллегии защитников, и с мая (приблизительно) 1928 г. я перестал уплачивать членские взносы и с 1 января 1929 г. автоматически выбыл из состава коллегии.

<…>

Следует также принять к сведению, что согласно постановления Верхсуда юрисконсультам запрещалось заниматься судебной практикой вне поручений своего учреждения или поручений общественных организаций. Поэтому и по этой причине у меня не оставалось поводов к дальнейшему участию в работах Коллегии или какой-либо ее части.

л. д. 70-75

Протокол допроса Никитина Алексея Максимовича

от 15 сентября 1930 года

<…>

Общественная группа, в частности, ее инициаторы комплектовали таковую из элемента старой адвокатуры, которые им были известны как лица, занимавшиеся в прежнее время не только частной практикой в своих интересах, но дорожившие общественной полезной деятельностью, следовательно, не принимали тех лиц, коих они считали не безупречными в отношении адвокатской этики. Если узнавали, что юрист был привлечен в старое царское время к ответственности, то его не принимали. Классовой установки в разрезе советской системы – не было. Инициаторами или, вернее, более активными работниками по организации общественной группы в начале и до последних дней были:

1. Малянтович Павел Николаевич

2. Постоловский Дмитрий Семенович

3. Соколов Николай Дмитриевич (умер)[76]

4. Коренев Павел Павлович

5. Ордынский Сергей Павлович (умер)

6. Филатьев Георгий Викторович

7. Долматовский Аарон Моисеевич (в последующие годы)

8. Иков

9. Динесман (менее активен)

10. Никитин Алексей Максимович.

В прошлом этот актив общественной группы, они же члены президиума Коллегии защитников (кроме Динесмана, Икова и меня, я в одном из выборов был кандидатом примерно в 24–25 году), являлись по своему политическому убеждению и состояли в партиях.

1. Малянтович Павел, примыкал к партии социал-демократов, при советской власти остался беспартийным.

2. Постоловский, социал-демократ, член ЦК этой партии, избран был в 1903 г., принадлежал к большевистской в то время фракции, сейчас не член ВКП(б).

3. Соколов член социал-демократической партии и кандидат от партии в 4 госуд. думу. В октябре как большевик не участвовал.

4. Коренев – беспартийный, но не сочувствует Соввласти и системе, он по своему политическому убеждению не определенен, но можно сказать, что «народник».

5. Ордынский – кадет, член конст. демокр. партии, был одним из редакторов газеты «Русские ведомости»[77].

6. Филатьев – народный социалист.

7. Долматовский – социал-демократ-меньшевик.