Гуд бай, Америка! Книга 2 (СИ)

— Не боись! Посреди океана далеко не убежит. Дай ему запасные штаны.

Меня, шатающегося от качки и долгого лежания в тесном гробу, отвели в душевую, где я помылся и переоделся в синие трусы до колена, парусиновые штаны и полосатую тельняшку.

— Да-а… Такой грудью можно танк остановить! — Один из матросов посмотрел на меня и принялся на ломанном английском объяснять.

— Ю гоу ту Мурманск. Итс Раша бот. Гуд?

— Гуд, — согласился я. — Ай вонт иттинг.

— Жрать хочет! Дай ему макароны. А потом запри в каюте.

— А если?..

— А если что, то получишь орден… Посмертно! Ха-ха!

Я умял под присмотром коренастого матроса пол кастрюли макаронов по-флотски в небольшой кают компании, ощущая как ко мне возвращается телесная чувствительность и хорошее настроение. Кажется, мне предстоит экскурсия на родину!

Экипажа на судне было совсем мало, и я удивился такому сопровождению, которое я мог перебить одной левой. Но оказался не прав, когда через пятеро суток меня под белые рученьки в сопровождении вооруженного конвоя, перевели на военный корабль, встретивший нас далеко в море. Дальше все было уже серьезно: с железной камерой и часовым у двери. Зато путь был не долог, всего несколько часов. Мне одели на руки наручники, на голову полотняный мешок и отвезли в тюрьму. Когда сняли душный колпак, то увидел обыкновенную камеру со шконкой и парашей у двери. Маленькое окошко давало немного света и вид серых облаков в темном небе. Ну, здравствуй Родина!

Меня оставили в камере одного на пять дней и только кормили тюремной баландой, да меняли парашу. Понятно. Это называется психологический прессинг, чтобы клиент помучился, перенервничал и был готов к сотрудничеству. Ну, ну! Они то думают, что я вьюнош незрелый…

На шестой день меня отвели в камеру, где типичный ГБшник с рыбьими глазами принялся на приличном английском языке заговаривать мне зубы.

— Боб Каллахен, родился в тысяча девятьсот пятьдесят четвертом году в Бритвилидж. Сирота, имеются три брата и две сестры, живущие в других семьях. В школе не учился, но неожиданно оказался в университете и стал лучшим студентом, сдав три курса за два года. Я ничего не перепутал?

— Все так, — согласился вслух и подумал, что неплохо работают советские разведчики.

— Как вы стали студентом?

— Очень просто! Охмурил дочку одного бизнесмена, а он мне сделал документы и договорился с университетом.

— Чем объясните ваши знания и научные статьи достойные куда более зрелого автора.

— Книги, библиотеки, хорошая память и способность к анализу.

— Допустим. Почему вы решили написать статью про экономику в СССР?

— А почему нет? Разве вы не пишете об экономике США?

— Откуда информация о некоторых течениях в нашем обществе и в среде партийных руководителей.

— Газеты, пара бесед с эмигрантами из СССР и некоторые статьи от них же.

— Ничего не хотите добавить?

— Хочу. Передайте моей жене, что я жив.

Следователь ничего не ответил и вызвал конвойного, чтобы меня увели.

И снова Кремль.

Те же лица и та же трубка, пускавшая ароматную струйку дыма к потолку.

— Что думаете по результатам допроса, товарищ Метлицкий?

— Держался слишком уверенно. Говорил ровно и похоже правду. Так себя простые люди не ведут.

— А он разве простой? Вы же читали его работы! Что предлагаете делать?

— Попробуем надавить.

— Хорошо.

Сегодня меня привели в камеру, где на моих глазах два вертухая избивали связанного человека. Кровь летела на стены, на меня и избивающих. Для слабонервных ужасная картина, но я видел незаметные смягчения ударов после богатырского замаха, и места куда они прилетали. Если это охсмен, то оклемается за пару дней. Затем бесчувственное тело унесли, а место за столом занял тот же следователь, с еще одним кадром, севшим на стул немного сбоку и сзади него. Запыхавшиеся экзекуторы встали у двери вытираясь мокрым полотенцем.

— Ничего не надумали, — спросил рыбоглазый, раскрывая тонкую папку и доставая ручку.

— А может Странник? — Произнес он по-русски, а по моим вискам прошелся холодок напомнив о встрече с леди Джулией. Второй следователь напрягся, не спуская с меня глаз. Ха! Не на того напали! Даже с американкой не сравнить! А я давно уже не тот мальчик!

— Вы разбираетесь в компьютерах? — Спросил на этот раз на английском.

— Как и все. Только немного в теории.

— На чем основываются ваши прогноза по прогрессу производительности электронных машин.

— На математике.

— Петров! Ударь его по затылку! — Сказал он на русском, а я чуть не повелся, напрягая нервы и ожидая удара.

Но бить меня не стали, хоть охранник и навис сзади обдавая дыханием.

— Что вы докладывали на комитете конгресса? — Продолжил следователь, аккуратно записывая все в протокол.

— То же, что и вам, разве что пересказал свою статью, так как не все ее прочитали.

— Как вы относитесь к СССР?

— Нормально. Везде можно жить.

— Хотите остаться у нас?

— Мне нравится климат на моей родине. И жена у меня красивая.

— Жену можно вызвать, а климат и у нас имеется на любой выбор.

— Я бы предпочел отказаться.

На этих словах на мой затылок обрушился удар, наполовину оглушив и не дав оказать сопротивление, когда меня стали месить ногами. Я еще заранее решил не вступать в противостояние в этом случае и терпеливо переносил удары по телу, которые явно могли бы быть посильнее.

Следующие пять дней меня только били, не давая ничего кроме воды, но я, к удивлению, с каждым разом ощущал все меньший эффект от ударов. Видимо мой организм подключил какие-то резервы и помогал как мог, укрепляя мышцы, кожу и заживляя повреждения. На шестой день меня повели по тюремному коридору в другую сторону и не снимая наручников подтолкнули в открывшуюся дверь.

Железо грохнуло за спиной, отрезая меня от мира в компании трех зеков расписанных синим под майками алкоголичками. Я мгновенно просек ситуацию, и подпрыгнув перекинул руки под поджатыми ногами вперед.

— Ишь ты! Козлик! — Восхитилась одна рожа не святой троицы.

— Хеллоу! Как это, — стал выговаривать, специально коверкая слова. — Хирен в вашью хату. Вот!

— Ха-ха-ха! — Три пропитые глотки заржали, а я воспользовался моментом и ударил кулаками по открывшемуся кадыку ближайшего и, перехватив второго зека наручниками по горлу, прикрылся им от третьего, бросившегося на меня с кулаками. Кабанчик под железными наручниками хрипел размахивая руками, а бестолковый нападавший все не мог попасть по мне. Я резко выпрямился, хрустнув позвонками своей жертвы и поднял скованные руки, отталкивая в сторону обмякшее тело. Оставшись один, урка струхнул и нырнув под матрас достал заточку с рукояткой обмотанной тряпкой.

— Попишу! — Крикнул он истерично, махнув железкой крест накрест. Я плотоядно улыбнулся и подняв полную парашу обрушил ее на опешившего «бойца» пресс-хаты. Брезгливо наступил на шею оглушенного опарашенного и сломал ему шейные позвонки. Затем проверил первого и убедился, что моя помощь ему уже не нужна. Сбежал в ад самый первый. Брезгливо обтер руки и лег на единственную койку из четырех не задетую вонючей жидкостью и стал ждать, когда за мной придут.

Кабинет Сталина.

— Докладывайте! — Настроение у вождя было не очень, и он нахмурил брови.

— Наш «сканер» не смог прочитать американца.Побои ничего не дали, как и не получилось натравить на него сокамерников. Он их просто удавил и лег спать.

— Инокентий… Что же это получается? Мы похитили гражданина Америки и применили к нему не совсем корректные формы допроса. Что будем делать? Неужели мы ошиблись?

— Возвращать его теперь нельзя. Будет такой скандал, что не отмоемся. Может с глаз долой, из сердца вон! Пусть поработает в тайге на свежем воздухе. Вдруг это все же «Странник».

— Странник… Странник явно сочувствует СССР и прислал нам информацию, которой нет в мире вообще! И думаю еще не скоро появиться. Он дал нашей стране преимущество! И если мы им не воспользуемся, то грош нам цена. А американец открытый и вся его жизнь на виду, но… слишком умный… Надо подумать.

Через два дня, в течении которых меня покормили, следователь опять принял меня тет-а-тет и невозмутимо продолжил как ни в чем не бывало.

— Мистер Каллахен. Возможно, произошла ошибка, но у нас остались сомнения. Руководство сочло предложить два варианта завершения этой ситуации. Первый — вы едете далеко в тайгу и работаете на благо нашей Родины, где-нибудь на лесоповале. Второй — вы поселяетесь в столице, живете тихо, учите язык, узнаете как живут наши граждане и даже сможете посещать университет, когда станете немного понимать наш язык. Понятно, что за вами будут приглядывать. Что скажете?

— Хор-рошо, товарищч! Природа — это неплохо, но я привык к цивилизации. Как насчет финансов?

Короче, мы договорились. Меня поселили в коммуналке с тремя соседями, которые я подозреваю и были моими соглядатаями. Квартира была огромная, а высота потолков делала помещения меньше, чем есть на самом деле. Застеленная кровать с одинокой подушкой, пустой шкаф, стол с тремя стульями и даже черно-белый телевизор на тумбе у стены. Я присел на один из стульев и загрустил, вспоминая свою Мери, которая осталась одна и наверняка сходит с ума от потери мужа. Надеюсь, у нее все же хватит сил дождаться меня. Наша незримая связь молчала, но мне казалось, что где-то глубоко в душе имеется еле уловимое чувство, что с любимой все нормально. Надеюсь и у нее тоже есть это чувство, которое не даст ей впасть в отчаяние.

Денег мне дали целую пачку, и я с интересом разглядывал купюры красного цвета с портретом Ленина на лицевой стороне. С одеждой тоже не пожадничали и одели с ног до головы, утеплив длиннополым пальто цвета кофе с молоком. Пойти что ли пройтись по Москве? Да и к чаю надо что-нибудь прикупить. Почему здесь холодильника нет? Выглянул в большое окно с широким подоконником. Вроде осень, или конец лета. Люди одеты, куда-то торопятся, машины бегают. Жизнь кипит, один я тут скучаю. Что делать?..

Прошел на кухню и по девственной чистоте газовой плиты с четырмя конфорками определил свой угол, где на стоящем рядом столе стоял набор посуды из эмалированного чайника, алюминиевой кастрюли, суповой чашки, кружки и большой ложки с вилкой. Да-а… Гостей явно не предполагается!

— Ой! — Молодая женщина в бигудях и домашнем халате вошла на кухню. — А вы новый сосед! Что? Правда из Америки?

Я окинул фигуру возможной сотрудницы органов. Явно старались! Даже нашли среди своих кадров женщину с зелеными глазами! Понятно, что одинокого мужика нужно ловить на медовую ловушку. Ладно, сойдет, если что…

— Ай нот андестенд! Ю вери бьютифул!

— Ой! Что вы говорите! Ничего не поняла! Хорошо, что красавчик попался! Так можно и поработать… Хотите чаю? Чай! Вот же бестолочь! Ни фига не понимает!

— Кам ту ми ивнинг. Я тебя так уж и быть трахну. — Сказал в зеленые глаза, не беспокоясь о том поймут меня или нет. Женщина расплылась в улыбке, обозначив свое понимание иностранного и поправила на груди отвороты халата. Я же пошел за продуктами, спускаясь по широкой лестнице с чугунными перилами. Лифт имелся, огороженный металлической сеткой, по середине шахты с лестничными пролетами. Всего этажей было пять или шесть, но из-за высоты потолков здание казалось очень высоким. Вышел на улицу и замер, ощущая подзабытое чувство, что я в России матушке. Люди на улице и в булочной были почти как в моем прошлом и даже одеждой не сильно отличались. Только вот лица… В них не было вечной озабоченности, настороженных взглядов и постоянного ожидания неприятностей. Открытые, веселые беззаботные и — СЧАСТЛИВЫЕ! Я сразу простил неприятный прием моей персоны, понимая в принципе цель работы органов государственной безопасности. А именно — чтобы у людей были такие вот лица.

В булочной вкусно пахло хлебом, и я прошелся вдоль стеллажа с лотками кирпичиков, батонов и дойдя до сдобы, набрал плюшек, песочных пирожных и несколько ромовых баб. Прихватил для бутербродов белый батон и пошел к кассе.

— Любишь сладкое, красавчик! — Упитанная кассирша взяла протянутую мной десятку и принялась нажимать кнопки на большом круглом арифмометре оказавшимся кассой. — Рубль пятьдесят шесть! Где авоська? Вот же чудак! Люська! Заверни чудаку в бумагу!

— Из подсобки выскочила девушка и поправляя беретку на светлых кудряшках, легко порхнула в мою сторону на длинных ножках под коротким халатиком.

— Ой! — Она замерла передо мной, глядя снизу вверх, глядя голубыми глазищами как кролик на удава.

— Так и знала! Ха-ха-ха! — Кассирша с удовольствием смотрела на немую сцену. — Я бы тоже втюрилась, если бы была помоложе! Ха-ха! Тебя как зовут, красавчик? Что-то я тебя здесь не видела!

— Я сейчас! — Отмерла девушка и, мелькая ямочками под коленками, сбежала в подсобку и тут же вернулась с оберточной бумагой, из которой соорудила большой кулек и уложила в него сдобу.

— Вот! А меня Людмилой зовут… — Я взял кулек, любуясь следами недавной детскости на совсем молоденьком лице.

— Боб. Ай лив ин виз билдинг. — Указал на свой дом, выделявшийся портиками на фасаде.

— Иностранец то ли⁈ — Изумилась кассирша. — Люська! Отомри! Хватай пока не уплыл! Ха-ха-ха!

Девушка мило покраснела и провожала меня взглядом, в котором отражалось чувство удивления, любопытства и тайное ожидание чуда. Тоже мне, Ассоль нашлась! Меня дома Мери ждет!

Прошел еще дальше по улице и зашел в магазин с большими стеклянными витринами с надписью «Универмаг». На втором этаже были промтовары, а на первом длинный ряд стеклянных прилавков с продуктами. Зашел на верх и купил сетку с ручками, куда положил кулек с хлебобулочными изделиями. Спустился в продуктовый отдел, где были выставлены не сильно большой выбор колбас, сыра, масла и молочки.

Дождался своей очереди и ткнул пальцем в толстую колбасу.

— Сколько⁈ — Румяная продавщица, кровь с молоком, весело глядела на странного покупателя.

Я показал пальцами толщину отреза.

— Немой, что ли!

— Ай эм, Эмерикэн!

— Ешкин кот! Американец! Умереть не встать! Любка! У нас иностранец!

Весь зал оглянулся на бойкую продавщицу и спустя секунду вернулся к своим делам. Видимо иностранцы не такой уж редкий товар. Ха-ха! Я таким же манером попросил сыра, сливочного масла и по две бутылки молока и кефира.

— Три шестьдесят! Держи, Американец! Заходи еще!

Вернулся к себе с интересом разглядывая длинный ключ. Второй запирал дверь в комнату, но я им пока не пользовался. Разделся, выложил покупки на стол и обозвал себя болваном. Ножа то у меня не было! Решил не беспокоить соседей, хоть на кухне точно были ножи. Взял в одну руку батон в другую колбасу и принялся откусывать по очереди, запивая кефиром из бутылки. А вкусно! Я перекусил и растянулся на кровати, сняв штаны чтобы не помять и принялся составлять в уме список необходимых вещей. Тот получился очень длинным, и я поместил в его начало ручку и блокнот, чтобы было куда его записать. Сон незаметно пришел, надавив на веки и я уснул, встретившись наконец со своей любимой, которая махала из далека рукой и звала к себе.

Проснулся от поглаживания женской ладошки по моей груди.

— А я чаю принесла! — Сказала соседка, присевшая на край кровати. Я молча сгреб охнувшую женщину и подмяв под себя неторопливо трахнул, распахнув халат и задрав подол нижней рубашки. А трусов кстати на ней не было, хе-хе! Спокойно спустил в нее и дождавшись окончания ее мнимого или настоящего оргазма, слез с женщины и пошел прямо в трусах в ванну. Там минут десять мылся под душем, стоя в глубокой ванне, а когда вернулся, соседки и след простыл. Обманула сука! Где мой чай!

Глава 3

Утром проснулся как огурчик. Прошлый день прошел скомкано, я не совсем еще понял смысл моего здесь пребывания, еще и соседку трахнул. А нечего было подкатывать ко мне сонному! Я же привык любить свою Мери по мере потребности, которая никогда не отказывала… Почти. А потребности у меня — ого-го!

Значит так! Как там сказал следак? Жить тихо, учить язык… Мне нужен учитель и переводчик на первое время. Я же не «могу» объясниться ни с одной продавщицей. А магазинов самообслуживания тут почти нет.

— Люська! Твой Американец пришел! — Я опять зашел в булочную вспомнив смешную девчонку. Учила же она в школе иностранный.

— Ай нид тыче, фор транслейт ин Раша. Ду ю спик ин инглишь? — Спросил девушку, стоящую передо мной и теребящую пуговицу халата.