Волшебники в бегах: часть третья

— Я тоже, — пискнула Линн.

— Чума побери, надеюсь, нас не ожидает предобеденная проповедь? — передернулся Тайриэл.

— Даже послеобеденная не ожидает, — заверила колдунья. — И это одна из немногих вещей, которые мне здесь нравятся. Во что бы там эти северяне ни веровали, они держат это при себе и никому не навязывают.

— Прекрасно. Не знаю ничего более скучного и тоскливого, нежели душеспасительные речи. Хотя жития торванугримских святых — чтение довольно занимательное и местами даже забавное. Некоторые из них по динамичности не уступят иному светскому роману, а по кровавости — пожалуй что и переплюнут. В одном, помнится, на первых же нескольких страницах убивают двадцать человек, и это, прошу заметить, только начало.

— О боги! — Лорисса возвела очи горе. — Ты их и в самом деле читал?

— Дорогая, однажды я провел четыре месяца в месте, где из литературы, кроме житий, имелись только трактаты по философии и искусству ведения войны. Так вот, смею тебя заверить, меньше, чем философией, я интересуюсь только войной.

Линн уперла руки и боки и насмешливо произнесла:

— Странно слышать такое от тебя.

— Девочка моя, я убийца, а не солдат и тем более не полководец. Я знаю с полсотни способов прикончить человека голыми руками, но понятия не имею о том, как лучше всего расставлять войска на поле боя и какие из них первыми бросать в атаку. Меня этому не учили, да я и не стремился.

— Все мужчины любят читать про сражения.

— А все женщины — любовные истории? Глупости.

— Ну хватит, — оборвала начавшуюся дискуссию Лорисса. — Я иду ужинать.

— А это обязательно — ужинать вместе с сестрами? — скривился эльф. — Мне лучше не мелькать лишний раз на виду у всех.

— Необязательно, но здесь это считается своего рода хорошим тоном, — пояснила колдунья. — Хотя бы раз сходи — кормят тут, кстати, неплохо, хоть и не скажу, что изысканно. Потом можешь объявить голодовку. То есть пост. Это они поймут.

— Благодарю покорно, — поморщился Тайриэл. — Может, я объявлю ее прямо сейчас? А ты, Линн, притащишь мне какой-нибудь еды.

— И под каким предлогом она будет ее выпрашивать? — едко осведомилась Лорисса. — Линн не похожа на обжору. Впрочем, — она хихикнула, — можешь сказать, что хочешь покормить собаку.

Тайриэл кисло улыбнулся.

— Может, мне еще и погавкать?

— И лапу дать, — продолжала веселиться колдунья.

Линн демонстративно заткнула уши и шепотом возопила:

— О боги, я точно сбегу от этих сумасшедших! То воркуют, как голубки, то лаются, как цепные псы!

— А если кто-то не придержит свой длинный язык, то еще и заквакает, как лягушка, — с намеком проговорила Лорисса.

— Ты имеешь в виду меня или Тайриэла? — Вид у девушки был до невозможности несчастный.

— Обоих, чтоб вас нелегкая взяла!

Эльф, не говоря больше ни слова, набросил плащ и вышел. Линн испуганно выбежала следом. Оставшаяся в одиночестве колдунья, неимоверно довольная тем, что последнее слово было за ней, полюбовалась на свое отражение в зеркале, пощипала щеки, чтобы на них появился румянец, и тоже покинула комнату.

Трапезная представляла собой своеобразную "перемычку" между двумя крыльями главного здания монастыря и имела отдельный вход. Это была неширокая, сильно вытянутая зала с множеством высоких стрельчатых окон, забранных решетками, сквозь которые внутрь лился сумрачный предвечерний свет, и сводчатым потолком, крест-накрест перечеркнутым балками. Меж окон висели уже привычные бело-сине-голубые гобелены со сценками на религиозную тематику. Некоторые казались потертыми и очень старыми, другие, наоборот, явно были вытканы совсем недавно. Большую часть трапезной занимал длинный сосновый стол, во главе которого возвышалось массивное резное кресло настоятельницы — пока пустующее. Прочие довольствовались лавками.

Тайриэл, пропустив вперед себя Линн, скромно примостился с самого краю, напротив незнакомой молодой женщины в светском платье, о чем-то увлеченно беседовавшей с пожилой, краснощекой и длинноносой монахиней. Говорили они тихо, и слов эльф не разобрал — да и не вслушивался, сказать по правде. Появившаяся вскоре Лорисса с краю сидеть не пожелала и ловко ввинтилась между двумя похожими как две капли воды сестрами — бывшими таковыми не только по вере, но и, несомненно, по крови. На фоне светло-голубых монашеских облачений колдунья в своем бархатном винно-красном наряде, с многоярусным гранатовым ожерельем на тонкой шее казалась орхидеей среди фиалок. Ядовитой такой орхидеей, хищной — из тех, что заглатывают неосторожно подлетевших слишком близко насекомых. Но красивой — он признавал это. К слову, о цветах — они здесь тоже присутствовали: в виде множества маленьких букетиков, в изобилии расставленных между простыми глиняными мисками и придававших мрачноватой зале почти домашний вид. От бледно-сиреневых лепестков шел тонкий, почти неуловимый аромат, похожий на жасминовый.

Двери в противоположном конце залы распахнулись, и в трапезную величаво вплыла мать Альгитта в сопровождении стайки послушниц. К некоторому удивлению Тайриэла, монахини не встали, а лишь одновременно приложили обе руки к груди и наклонили головы, приветствуя настоятельницу. Старшая из монахинь одарила паству широкой улыбкой, опустилась в кресло и тут же завела разговор с одной из послушниц — тоненькой девочкой лет тринадцати, с не по-детски серьезным лицом и неестественно искривленным запястьем. Девочка не пыталась спрятать изуродованную руку и, похоже, нисколько не стеснялась своего увечья — и это лучше всего говорило о доброжелательности, царившей в маленькой общине. Да и правила здесь были довольно мягкими — поскольку шушукались за столом практически все, не исключая и старшее поколение.

Вынырнувшая откуда-то сбоку монахиня с поистине необъятной талией, в белоснежном фартуке поверх облачения, вкатила тележку с источавшим умопомрачительный аромат чаном, и трапеза началась. Линн наворачивала похлебку за обе щеки, Лорисса, судя по голодному блеску в зрачках, охотно последовала бы ее примеру, однако упорно отщипывала по малюсенькому кусочку от ломтя хлеба и изредка лениво бралась за ложку. Сам Тайриэл к еде почти не прикоснулся — ему кусок в горло не лез. Он сидел и словно бы дремал с полузакрытыми глазами под убаюкивающий мерный гул полусотни голосов, пока не почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд — настороженный, изучающий. Это не могли быть ни Линн, ни Лорисса. Так смотрят на незнакомца, притом незнакомца подозрительного. От волнения забыв об осторожности, Тайриэл раскрыл глаза и буквально уперся в недоумевающий синий взор. Сидевшая напротив молодая женщина — как видно, тоже из числа гостей обители — таращилась на него во все глаза, а уж что она видела... Эльф бы дорого дал, чтобы это узнать. Спокойнее было бы списать это на простое любопытство при виде нового лица, но что-то гнало от него эту спасительную мысль. Не любопытство светилось в синих глубинах, а удивление, испуг и... узнавание. Проклятье, неужели она видела его раньше?! Эльф мог бы поклясться, что сам видит эту даму впервые, но всякое может случиться. И если она его узнала, их положение еще хуже, чем он предполагал. Возможно, пора готовиться к бою?.. Тайриэла пробрала ледяная дрожь. Так скоро... Но нет, молодая женщина спокойно отвернулась и как ни в чем не бывало продолжила беседу с соседкой по столу. Все-таки не узнала... будем надеяться. Линн и Лорисса ничего не заметили. Эльф вновь устало закрыл глаза. Нельзя задерживаться здесь ни секунды лишней. Когда же кончится эта проклятая трапеза?!

Глава 4

Было, вероятно, часов около девяти, когда заговорщики собрались в комнате Линн и Тайриэла. Вечерняя служба завершилась, стихло нежное пение сестер, затем прекратилась и несуетливая возня во дворе, умолк редкий собачий лай и веселый гомон послушниц. Обитатели монастыря готовились отойти ко сну. В закрытое из-за вечерней прохлады и сырости окно робко постукивали ветви росшего поблизости невысокого, но раскидистого дерева. Уютно мерцала свеча на столе. Лорисса вольготно развалилась на животе поперек кровати, уложив голову на скрещенные в локтях руки и покачивая обутой в черный ботинок ножкой. Линн запрыгнула на широкий подоконник и завернулась в теплую шаль, потому что из рам ощутимо дуло. Таким образом, Тайриэлу достался единственный стул, на котором эльф и устроился, поджав под себя одну ногу. Опостылевший женский наряд он снял и переоделся в привычные штаны и рубаху, не слишком опасаясь поздних визитеров. Никто из монахинь без стука не войдет, да и шаги в коридоре он услышит заранее.

— Наконец-то на тебя можно смотреть без содрогания, — сказала Лорисса, прекращая болтать ногой и изгибая спину, как потягивающаяся кошка, только что не мурлыча.

— Без смеха, ты хотела сказать, — мрачно отозвался Тайриэл.

— Да ну тебя. Я щажу твое самолюбие. Цени.

— Ценю, дорогая. Даже не представляешь насколько.

Колдунья зевнула, деликатно прикрыв рот.

— Ну и каков твой план?

— А кто сказал, что он у меня есть? — огрызнулся эльф.

— У тебя всегда есть какой-нибудь план, не морочь нам с Линн головы.

— А у тебя было больше времени и возможностей на то, чтобы исследовать это место.

— Что тут исследовать? Одно главное здание — правда, большое — и хозяйственные постройки. Не думаю, что Алистана держат в одной из них.

— Опиши подробнее — может, что-нибудь сообразится...

Лорисса пожала плечами.

— В западном крыле храм и кельи монахинь. В восточном — библиотека и странноприимные покои, где мы сейчас и находимся. Между ними трапезная. По сараям я не лазила. Это все.

— А что, библиотека такая большая, что занимает половину восточного крыла?

— Да нет... — Колдунья задумалась. — Наверняка там есть... Да, точно, там есть другие комнаты, но они заперты.

— Так, уже ближе к истине. Кстати, где покои настоятельницы?

— Понятия не имею. Вероятно, там же, где и кельи.

— А подвалы тут есть?

— Да лешак его знает... Полагаю, есть.

— Лешак как раз не знает, — тихонько пробормотала себе под нос Линн. И уже громче добавила: — Тайриэл, ты думаешь, Алистана прячут в подвале?

— Надеюсь, что нет. Он же не пленник. Теоретически...

— Пленник и есть, — фыркнула девушка.

— Я имею в виду, монастырь для него не тюрьма, а убежище.

— Интересно, что по этому поводу скажет Алистан?

— Линн, не отвлекайся. Думайте, дамы, думайте.

— Ты ж у нас главный разумник.

— Лорисса...

— Что? — невинно осведомилась она.

— Ты, насколько я помню, родная тетка этого ребенка.

— Это делает меня умнее?

— Определенно нет! — рявкнул выведенный из себя Тайриэл. — Ты не могла бы хоть на полчаса угомониться, перестать надо мной издеваться и поработать мозгами? Они у тебя все же имеются, так воспользуйся этим.

— Ладно. Но я и вправду не знаю... Думаешь, у тебя одного тут сердце не на месте? — прошипела она сквозь зубы. — Я тоже встревожена, лешак побери. Мне не нравится это благостное болото, я хочу поскорее отсюда убраться!

— А, значит, на тебя это тоже действует...

— Что именно?

— Сила здешняя... Я не понимаю ее истоков, но, похоже, магов она не приемлет — ни природных, ни стихийных.

— Да я сейчас даже огня не наколдую!

— Кажется, это не имеет значения. Ты принадлежишь магии, этого достаточно.

— Да лешак с ним! — отмахнулась колдунья. — Меня сейчас больше интересует Алистан. Я могла бы попробовать его позвать — кровные узы дают такую возможность, — но после этого от нашего инкогнито и следа не останется.

Пока Лорисса с Тайриэлом пререкались, Линн напряженно размышляла: где бы она на месте матери Альгитты спрятала мальчика — да еще так, чтобы не узнал никто из монахинь. В том, что сестры в тайну не посвящены, она почти не сомневалась — что известно многим, известно и кошке. Эх, превратиться бы в кошку — они везде проникнуть могут... Нет, сестры не знают про Алистана — разве что самые приближенные и доверенные. Но где спрятали мальчика? Не в кельях и, понятно, не в подвалах. Где?! Куда имеет доступ только мать-настоятельница? Мысль полыхнула в голове, как внезапно зажегшаяся свеча, — Линн аж зажмурилась. О господи, это так просто, что даже с трудом верится...

— Тайриэл, я поняла... — прошептала девушка.

Две головы — темноволосая и каштановая — разом повернулись к ней.

— Что ты поняла?

— Я знаю, где Алистан!

И в ту же секунду распахнулась дверь.

— Полагаю, я должна потребовать у вас объяснений, сударь!

Глаза стоявшей на пороге женщины метали молнии — пока, к счастью, в переносном смысле.

— Кто вы такой и что здесь делаете?

— Гм... — Тайриэл собрал остатки самообладания в кулак. — Может быть, вы все-таки войдете? Незачем ставить на уши всю обитель. Линн, закрой дверь. — "И не отходи от нее", — добавил он мысленно, но сообразительная девушка додумалась до этого и сама. — Как вы догадались?

— То, что вы мужчина, я поняла, как только увидела вас, — был холодный ответ. — Даже не представляю, как вам удалось обвести вокруг пальца остальных. Это же очевидно.

— Неужели? — Тайриэл поднялся. — Я восхищен вашей проницательностью... сударыня. Но уверяю вас, у меня и в мыслях не было причинить вред кому-либо из сестер.

— Я вам не верю. Столь гнусный и подлый обман... Что вы делаете?!

Спокойно. Только спокойно, Тайриэл. Еще не все потеряно. Поймать ее взгляд... Так, хорошо. Медленно... осторожно... протянуть тоненькую невидимую ниточку... продеть ее в зрачок, как в игольное ушко... выплести причудливый узелок, закрепляя...

— Что с вами?! — Ярость в синих бездонных озерах сменилась участием. — У вас так потемнели глаза! Вам плохо, сударь?

Проклятье, да что же это?! Возможно, при более близком контакте... Узкие ладони легли на предплечья изумленно застывшей женщины.

— Творец Всемогущий, да у вас руки просто ледяные... Может быть, вам лучше сесть?

Лорисса внезапно расхохоталась, перекатилась по кровати и уселась, закинув ногу на ногу.

— Что, Тайриэл, в кои-то веки проверенный годами способ дал сбой? — выговорила она сквозь смех. — Отцепись наконец от своей несчастной — или, хи-хи, мне следует сказать, счастливой? — жертвы, сядь и объяснись. Что еще остается? А вас, юная леди, я бы попросила для начала представиться. Неудобно, знаете ли, держать ответ неизвестно перед кем...

— Я не привыкла скрывать свое имя! — горделиво вздернула подбородок незнакомка. — Меня зовут Ильнельгердис Этельхардсдаттер.

— Очень мило, хоть и несколько зубодробительно. Ну а теперь будьте столь любезны, поведайте, что вам здесь понадобилось в такой час? Не припомню, чтобы я приглашала вас в гости.

Молодая женщина залилась густой краской. Немного пришедший в себя Тайриэл воспользовался заминкой, чтобы рассмотреть гостью получше. С виду ей можно было дать лет двадцать шесть, хотя эльфу показалось, что она немного моложе. Даже не зная имени, в ней без труда можно было угадать чистокровную северянку. Белая от природы, не от притираний, кожа, белокурые, неровно подстриженные чуть ниже ушей волосы, прямой длинный нос, красиво очерченный рот — чуть великоватый, как на его вкус. Не красавица, но по-своему миловидна. Хороши глаза — большие, яркие, синие, опушенные густыми ресницами, жаль только, слишком светлыми. Одета по-мужски, небогато, но добротно; ничего лишнего. Рукам — обветренным, мозолистым, с обстриженными до предела ногтями — явно больше привычен меч, нежели прялка. То же говорят и широкие прямые плечи, и крепкие сильные ноги. Воительница, одно слово, только без оружия. Пожалуй, Тайриэлу она понравилась. Чуть что, прирежет не моргнув глазом, но в спину не ударит, не обучена. Можно попробовать договориться. Но все-таки почему не подействовал приворот?!

Лорисса, судя по ее расслабленной позе, чувствовала себя хозяйкой положения и более не видела в непрошеной гостье угрозы. Торванугримка, чьи щеки были все еще пунцовыми, как маки, сделала несколько шагов и скрестила руки на груди:

— Вы не те, за кого себя выдаете.

— Чрезвычайно тонкое наблюдение.

— Вы проникли в обитель под чужой личиной, — остроту Лориссы северянка оставила без внимания, — и сумели обмануть преподобную мать-настоятельницу, хотя это и непросто. Но предупреждаю, если вы замыслили недоброе, для начала вам придется перешагнуть через мой труп.

— Это можно устроить, — неприятно скривила губы колдунья.

— Я не боюсь ваших угроз, госпожа.

— А я и не угрожаю. Всего лишь предупреждаю.

— Что вы задумали? Отвечайте!