Ловушка для «Тайфуна»

— Боюсь, мой фюрер, одной «Голубой дивизии» для этого будет недостаточно. К сожалению, на Восточном фронте мы столкнулись с совершенно необъяснимыми явлениями, позволяющими говорить, что у большевиков появился новый, необыкновенно могущественный в техническом плане союзник.

— Вы имеете в виду Англию, боевая техника которой во всём уступает германской? Или Америку, спрятавшуюся за океаном и, как и в Великую войну, наживающуюся на поставках не самого совершенного оружия? Или вы называете могущественными союзниками такие «великие державы» как Монголия и Тува, поставляющие России мясо и шерсть? — засмеялся фюрер.

— Нет, мой фюрер. Буквально с первых дней войны с фронта поступают сигналы о совершенно необъяснимых трофеях, обломках боевой техники и даже пленных, имеющих иновремённое происхождение. Вначале мы это списывали на недоразумения, военную хитрость большевиков и попытки пленных спасти себе жизнь фантастическими байками. Но этих фактов становилось всё больше и больше, и мы уже не можем от них отмахиваться как от назойливой мухи. Подробнее об этом может доложить начальник Имперской службы безопасности.

Глава РСХА Рейнхард Гейдрих, если бы не было достоверно известно его арийское происхождение, со своими глазами монголоидного разреза вполне мог бы стать моделью для карикатуристов, изображающих «красные азиатские орды, угрожающие Европе». И он говорил то же самое, что Канарису докладывал оберст Шульце. А Гитлер, склонный ко всяческой мистике, слушал его, не перебивая.

— Более подробно, мой фюрер, я могу доложить позже.

— Предоставьте развёрнутый доклад в письменном виде, — спустя несколько секунд размышлений произнёс вождь германской нации и мрачно уставился на Канариса. — А вы, адмирал, как всегда, всё прозевали?

— Никак нет, мой фюрер, — вздёрнул подбородок начальник Абвера. — Почти все доложенные господином Гейдрихом факты нам хорошо известны. Мало того, в нашем распоряжении имеется и другие данные, подтверждающие сделанные Гестапо выводы. Только, в отличие от Гестапо, мы предпочитали более тщательно исследовать факты, начавшие поступать к нам буквально с первых часов вторжения в Россию.

— Так почему об этом до сих пор ничего не известно мне? — взорвался фюрер. — Или вы оба считаете главу германского государства недостойным знакомства со столь важной информацией?

— Никак нет, мой фюрер, — возразил Канарис. — Мы считаем, что вождя германской нации следует знакомить с информацией, достоверность которой не вызывает никаких сомнений, а не со сплетнями и фронтовыми байками. Вам ли, исходя из своего фронтового опыта, не знать, насколько склонны преувеличивать и переиначивать увиденное и услышанное простые солдаты в окопах?

Пожалуй, лишь намёк на участие Гитлера в Великой войне помог избежать дальнейшей истерики. Но теперь всему, «нарытому» Шульце, придётся дать ход.

— Это хоть как-то объясняет ту наглость, с которой русские через нейтралов предупредили нас о крайне жестоком ответе на любую попытку использования нами отравляющих газов, — негромко пробухтел стоящий рядом с Канарисом Риббентроп.

Фрагмент 3

5

Уже перед самым экзаменом миномётчикам снова поменяли технику. Вполне логично: если их распределят по танковым бригадам, движущимся преимущественно на гусеницах, то и тягачи для входящей в её состав артиллерии должны быть гусеничными. Включая те, на которых перемещаются «кочующие» миномёты.

Не сказать, что техника новая: это выпускающиеся с 1937 года бронированные гусеничные тягачи Т-20 «Комсомолец», но не с капризным горьковским двигателем ГАЗ-М, а с поставляемыми из Америки моторами от лёгкого вездехода «Виллис», которого Кудин ещё не видел, или с моторного производства в Ульяновске. Моторы более мощные, первый 60 лошадиных сил, а второй и вовсе 76, так что «тачаночка» Т-20 с ними стала и резвее, и груз тащит куда более тяжёлый.

«Тачаночка»? Конечно! Ведь «Комсомолец», как и легендарная тачанка, вооружён только пулемётом. Правда, не «максимом», а более надёжным СГМБ с таким же, как и у «дегтярёва пехотного», раструбом пламегасителя на конце ствола. Тоже питание ленточное, как у «максимки», но лента не брезентовая, а собранная из штампованных железных звеньев. А поскольку в ней 250 патронов, то перезаряди эти пулемёты требуют намного реже, чем «дегтяри» с их «блинами».

Кстати, замена «носителя» миномёта повлияла в лучшую сторону и на точность стрельбы. Всё-таки у «Комсомольца» масса побольше, проседает он при выстреле намного меньше, чем «Додж» или «УАЗ». А уж там, где пройдёт Т-44, Т-20 с его более низким давлением на грунт (хотя и более узкими гусеницами) уж точно проползёт.

Экзамен, хоть Славка и волновался куда больше, чем перед похожими мероприятиями в техникуме, их расчёт сдал на «отлично». И их распределили в 23-ю отдельную танковую бригаду в составе двух танковых и одного мотострелкового батальона, зенитного дивизиона и вспомогательных рот и взводов (медицинский и связи).

Как обратил внимание Кудин, вся техника бригады — только с заводов. Это и Т-44 среднего танкового батальона, и Т-50 (помимо тех же «сорок четвёрок») лёгкого танкового. Мотострелковые роты в их бригаде передвигались при длительных маршах на гусеничных же плавающих бронетранспортёрах БТР-50П, хотя в соседних бригадах использовали колёсные машины с наименованием БТР-152, трёхосные вездеходы без крыши. А в качестве буксировщиков зенитных и противотанковых пушек применялись всё те же «Комсомольцы».

Это только было сказано, что их обучение закончилось, и теперь вчерашние курсанты отправятся на фронт. Время шло, заканчивался октябрь, а учёба продолжалась. Теперь уже во взаимодействии с другими подразделениями. Хоть миномётная рота и относилась к мотострелковому батальону, приходилось взаимодействовать и с пехотинцами, и с танкистами. Совершали марши, разворачивали взводные и ротные позиции, окапывались, учились маскироваться и быстро уходить на запасные огневые рубежи.

Часто на привалах или на подготовленных рядом с другими подразделениями позициях разговаривали с будущими боевыми товарищами. С противотанкистами, вооружёнными противотанковыми ружьями и пушками ЗИС-3, способными не только подбить танки, но и разрушить полевые укрепления противника или поддержать пехоту в отражении атаки. С зенитчиками, у которых на вооружении состояли как 37-мм пушки, так и установленные в кузове грузовика ЗИС-5 двуствольные 23-мм автоматические зенитки, а также спаренные пулемёты ДШК и Владимирова. Причём, пулемётные «спарки» были установлены на шасси стареньких танков Т-26, поэтому могли защищать бригадную колонну непосредственно на марше. Впрочем, как и 23-мм пушки.

Всеобщее восхищение, конечно, вызвали мощные Т-44, но и более лёгкие Т-50, вооружённые 30-мм автоматическими пушками, были, по словам танкистов, превосходны. Мало того, что бронебойный снаряд этого орудия, делающего до 300 выстрелов в минуту, пробивал броню всех лёгких немецких танков и бортовую средних, так ещё и осколочно-фугасные боеприпасы выкашивали вражескую пехоту. 150-сильный двигатель ЗИЛ-130 разгонял десятитонную бронированную машину до 50 километров в час. А наклонная 35-мм лобовая броня выдерживала попадание самой распространённой немецкой 37-мм противотанковой пушки.

Очень радовала опытных красноармейцев, уже прошедших приграничные сражения, и возросшая мощь и подвижность артиллерийской поддержки. Ведь, помимо пушек ЗИС-3 «противотанкистов» и 82-мм миномётов, треть «самоваров» миномётной роты составляли 120-мм «стволы», мина которых, по их словам, вполне была способна заменить гаубичный снаряд. А то, что такой миномёт со смешным названием «Сани» имел колёса, значительно облегчало его перемещение по полю боя и буксировку во время маршей.

Восхищали их скорострельные самозарядные карабины Симонова, пришедшие на замену более капризных СВТ и переделанных из винтовок Мосина. А ещё — многозарядные автоматические карабины с 30-зарядным магазином, использующие те же укороченные патроны, что и СКС. Про эти самые АК рассказывали легенды, будто они способны стрелять даже после того, как их «искупать» в грязи и песке. Увы, но миномётчикам и артиллеристам такие не полагались: их вооружили карабинами Мосина. И Кудин, которому земляк-киевлянин позволил пострелять из АК, оценил, насколько слабее отдача у новинки.

Но всему приходит конец, и в один промозглый день конца октября бригаду построили и объявили, что сбылась мечта бывших молодых курсантов-миномётчиков: их отправляют на фронт. Правда, не в Киев, где бои шли уже на Днепровских кручах, а куда-то в другое место, значительно севернее.

Целых четыре дня военный эшелон, в котором ехал Вячеслав, тянулся от Саратова до Москвы. И это, как уже знал по путешествию из Киева младший сержант Кудин, очень быстро. Неясно было лишь то, зачем их выгрузили в столице: хотя Совинформбюро в сводках сообщало о возобновившихся после завершения осенней распутицы боях, но линия фронта проходила очень далеко от Златоглавой. И гнать бригаду к фронту своим ходом, значит, попусту расходовать моторесурс техники.

Нет, не всю бригаду, а только лёгкий танковый батальон и мотострелковый батальон со всеми приданными подразделениями — миномётчиками, зенитчиками, артиллеристами, как уже выяснилось после выгрузки в столице. А ещё неясно было, для чего соединению, только что закончившему обучение и слаживание, снова устраивать тренировки по движению маршем несколькими колоннами.

Всё выяснилось ранним утром пасмурного, снежного дня, отмеченного в календаре красной цифрой «7».

— Ваша задача — пройти парадным маршем по столичным улицам и Красной площади, — объявил комбриг, полковник Белов Евтихий Емельянович. — Продемонстрировать мощь Рабоче-Крестьянской Красной Армии не только руководству страны и советскому народу, но и всему миру.

Вот это да! Неужели он, простой парень из украинской Белой Церкви, увидит самого товарища Сталина? Как здорово, что место командира миномётного расчёта при движении на гусеничном тягаче — первое по правому борту машины! Будь иначе, обидно было бы проехать мимо трибун Мавзолея Ленина спиной к высшему советскому руководству. Ведь это парад, головой не повертишь: полковник Белов строго-настрого предупредил о соблюдении дисциплины и парадного равнения.

А снег всё шёл и шёл, густой, липкий. Всю дорогу, пока бригадная колонна шла по московским улицам из района Курского вокзала до площади перед гостиницей «Москва», хорошо известной Кудину по открыткам с видами Столицы. Естественно, никто никому не разъяснял, какими улицами ехали красноармейцы, мимо каких зданий. Да, узнали площадь Дзержинского с огромным зданием Наркомата внутренних дел, Большой Театр с квадригой на фронтоне, сейчас упрятанной в фанерный короб. Но многие, включая Славку, были счастливы от того, что хотя бы так увидели Москву «вживую». Хмурую, военную, с крест-накрест заклеенными бумажными полосками окнами (немецкие стервятники уже пытались её бомбить), ощетинившуюся установленными на крышах зенитными пулемётами и зенитными орудиями на площадях. С мрачными снеговыми тучами, ползущими едва ли не по крышам многоэтажных домов, и уж точно задевающими верхушки кремлёвских башен.

Здесь, на площади перед гостиницей «Москва», красноармейцам 23-й танковой бригады пришлось простоять почти полчаса. В том числе — и для того, чтобы стряхнуть снег с обмундирования и смести его с боевой техники. Пусть он снова успеет напасть, пока они едут мимо зданий Исторического музея и музея Ленина, но всё равно его будет не столько, сколько сейчас.

А вот толком рассмотреть людей, стоящих на трибуне Мавзолея, младший сержант так и не сумел Т-20 его миномётного расчёта шёл четвёртым справа, и густой снег мешал видимости. Но, как ему показалось, товарища Сталина, стоящего в генеральской фуражке и отдающего честь движущейся по площади колонне, он всё-таки сумел разглядеть.

Потом колонна спустилась мимо Спасской башни и Собора Василия Блаженного к реке Москве, ужалась по ширине и двинулась направо, вдоль всего Кремля, чтобы вернуться к гостинице «Москва», и уже оттуда направиться к Ленинградскому вокзалу…

6

«Имела место недооценка роли авиации в борьбе с боевыми кораблями». Это цитата из виденного Егором Басенковым документа запала ему в память. Возможно, когда-то и на части кораблей Балтфлота действительно имелось мало зенитных средств. Но не сейчас и не на лидере эсминцев «Минск», где он служил командиром БЧ-3.

Казалось бы, зенитное вооружение — не его епархия, но старший лейтенант, отвечающий на «Минске» за минно-торпедную часть, слыл среди товарищей человеком любознательным. Да и как не быть в курсе дел «соседей», если на корабле всё взаимосвязано, и успеха в выполнении боевой задачи можно добиться исключительно в результате слаженной работы всей команды. Ну, и зенитчики после длительного ремонта лидера, получившие новое оружие, ходят сияющие, будто именинники.

С этим ремонтом вообще получилось что-то непонятное. Да и вообще с ремонтами плавсостава Балтийского флота. Корабль, пусть в сравнении с «семёрками», составляющими основную массу Отряда лёгких кораблей, и более старший, но не настолько же, как «Новики»! Всего-то в три года назад вступил в строй. Пусть во время того памятного августовского 1940 года шторма получил повреждения, но по большей части, механизмов, а не вооружений. И исправили их уже зимой. Но ударными темпами продолжалась модернизация, а экипаж усиленно «натаскивали» какие-то жутко секретные инженеры с военной выправкой. Учили обращаться с новой техникой.

Техника, прямо скажем, отличная! Чего стоят только самонаводящиеся электрические торпеды, самостоятельно исправляющие недочёты в прицеливании или меняющие курс вслед за уклоняющимся от торпедной атаки кораблём противника. А донные мины, способные реагировать на магнитное поле проходящего над ней корабля? Причём, её можно настроить так, что взорвётся она не под первым попавшимся, а рванёт под определённым последующим. И глубинные бомбы, взрывающиеся именно на той глубине, где затаилась вражеская подлодка, которую с лёгкостью находит прибор с иностранным названием сонар.

Засекреченными эти инженеры были потому, что всё это вооружение и оборудование экспериментальное и секретное. Даже маркировки на нём нет, только название в виде какого-нибудь слова, не имеющего никакого отношения к назначению прибора. Например, зенитная установка у «соседей» из БЧ-2 называется тропическим словом «Пальма». А радиоуловитель самолётов, выдающий им не только сигнал о появлении аэропланов в нескольких десятках километров от «Минска», но и определяющий точную дальность, высоту и скорость полёта, «Лев».

Всё это экипаж сумел проверить сначала в ходе учений, а потом, когда началась война, и в бою.

С готовностью Балтийского флота к началу войны Егор заметил такую странность: на 21 июня, когда нарком ВМФ товарищ Кузнецов приказал вывести все боевые корабли в море и быть готовыми к отражению атак противника, все корабли, суда и подводные лодки, требующие ремонта или ремонтируемые, были сосредоточены в районе Ленинграда. А потому даже в Либаве, самой близкой к границе военной базе флота, не сдали фашистам ни единого боевого корабля. «Минск» и несколько эсминцев тогда поддерживали оборону города огнём артиллерии, а также занимались сопровождением судов с эвакуируемыми жителями города, оттого Басенков это всё и знает.

Жарко тогда было! Немец ещё был небитый, лез нахрапом. Самолёты ему проредить не успели, вот и крутилась над городом и кораблями Балтфлота воздушная карусель. Торпедные катера лезли со всех сторон. Небезуспешно, надо сказать. Один пароход всё-таки потопили при выходе из порта. Да и «Новик» с громким именем «Ленин» получил крен из-за близкого разрыва немецкой авиабомбы: разошлась клёпка одного из отсеков левого борта.

Вот тогда командир БЧ-3 и понял, чему так рады были зенитчики после ремонта, в котором «Минск» простоял почти до мая. Две «Пальмы» за время обороны города ссадили немецких бомбардировщиков больше, чем защищавший его авиаполк. А как только вражеские пилоты не старались добраться до эсминцев! И с большой высоты пытались бомбы сбрасывать, и над самой водой пробовали подобраться. Да только бомбардировка с большой высоты получается неприцельная, а 76-мм зенитки 34-К, получающие данные от «Льва», били вовсе не наобум. Жмущихся же к воде просто перепиливали снарядами шестиствольные 30-мм пушки «Пальмы». Тех, кто шёл в атаку на высоте от одного до трёх километров, почти гарантированно отправляли на дно реактивные снаряды, тоже входящие в боекомплект «Пальм».

Город, конечно, не удержали. Да и как было его удержать, если, как поясняли политруки, в первые дни войны соотношение сил на фронте было шесть-семь немцев на одного красноармейца? Немцы просто обошли Либаву, оставив штурмовать её целую дивизию. А эсминцы во главе с лидером «Минск» переместились в Рижский залив. Не забыв (наконец-то нашлась работа и для подчинённых Басенкова!) выставить на либавском рейде те самые «хитрые» донные мины. К этому времени они уже все должны сработать: если никто над миной не прошёл до того момента, как иссякнет её батарея, мина самоуничтожается.

Потом было сопровождение караванов судов с эвакуируемыми и… снова постановка на ремонт. При прохождении проливов, отделяющих Моонзундский архипелаг от материка, конвой наткнулся на немецкие сторожевики. Обыкновенные рыболовецкие корабли, переоборудованные для нужд военного флота. И надо же было тому случиться, что снаряд, выпущенный из 88-мм зенитной пушки, которой был вооружён этот «форпостенбот», угодил именно в основание башни главного калибра, заклинив её поворотный механизм. «V-bot», конечно, нашлось, чем отправить на дно, но было обидно, что встреча со столь незначительным противником обернулась необходимостью отстаиваться в Ленинграде.

Практически всё время героической обороны Таллина «Минск» «работал» в качестве корабля зенитного прикрытия у флагмана Балтийского флота линкора «Марат», поддерживающего своими 305-мм и 120-мм орудиями защитников города. И не только зенитного прикрытия. Столь мощная «плавучая батарея» была настолько большой «занозой в заднице» у немцев, что они не жалели сил, чтобы избавиться от неё. Как минимум, десяток «шнелль-ботов» — быстроходных торпедных катеров — и две подводные лодки нашли последнее пристанище на дне Таллинского залива. Не говоря уже воздушных стервятниках и аэростатах корректировки артиллерийского огня. Ходили даже слухи о том, что Гитлер собирался направить на уничтожение «Марата» целых два своих линкора.

К концу обороны орудия главного калибра линкора оказались настолько расстреляны, что требовали немедленной замены. Старый корабль, спущенный на воду ещё в 1911 году, получил несколько попаданий снарядов от немецких береговых батарей. Некритичных, частично исправленных экипажем, и почти не отразившихся на его боевых качествах. И после принятия решения о сдаче столицы бывшей Эстонии «Марат» в сопровождении эсминцев ушёл в Ленинград.

Оперативную паузу, возникшую после сдачи Таллина, немцы использовали для перегруппировки войск. А Красная Армия — для создания мощных оборонительных рубежей по рекам Нарва и Луга. Экипаж же Ордена Ленина лидера эсминцев «Минск» (так советское правительство оценило боевые заслуги корабля), перебазировавшегося в Кронштадт, отдыхал, устранял мелкие неисправности, непременно накапливающиеся в боевых условиях, занимался профилактическим ремонтом. И с тревогой вслушивался в сводки с фронта: уже в конце октября немцы возобновили наступление на Ленинград в Эстонии, в тяжёлых боях пробиваясь к Нарве.

И вот 10 ноября прозвучал боевой приказ о новом походе. В составе отряда эсминцев сопровождать в Нарвский залив второй линейный корабль Балтийского флота «Октябрьская революция», закончивший ремонт после попадания немецкой авиабомбы в первые дни войны. Где до самого начала ледостава поддерживать огнём защитников Нарвского рубежа. Учитывая опыт Таллинской обороны, это позволит если не полностью предотвратить его прорыв, то задержать очень надолго.

Фрагмент 4

7

На этот раз перевооружения избежать не удалось. 126-й истребительный авиаполк «сточился» в воздушных боях над Минском. Уцелевшие истребители передали лётчикам из Ленинграда, где Миг-1 и Миг-3 всё ещё стоят на вооружении частей противовоздушной обороны города и защищают Город Ленина от налётов немецких и финляндских бомбардировщиков. А полк отправили в тыл, переучиваться на новейшие истребители Лавочкина.

Новейшие — это даже не Ла-5, о которых очень хорошо отзывались лётчики уже летом 1941 года. Это следующая модификация, Ла-5ФН, отличающаяся форсированным до 1850 лошадиных сил (на взлётном режиме) двигателем, более совершенной аэродинамикой (а значит, и более высокой скоростью) и более мощным вооружением. Просто небывало мощным, поскольку истребитель нёс сразу четыре 23-мм пушки марки НС. Пусть и с более слабым патроном, чем у устанавливаемых на штурмовиках Ил-2 орудиях ВЯ, но и имеющих не такую «убойную» отдачу. В результате удалось добиться просто неимоверных 8 килограммов секундного залпа!

Теперь добавим ко всему этому максимальную скорость в 590 километров в час у земли и максимальный потолок в 11 километров, просто потрясающую скороподъёмность и прекрасную манёвренность. Да и оснащение оборудованием великолепное: лёгкая, удобная в настройке надёжная радиостанция, радиополукомпас, какая-то непонятная аппаратура опознавания «свой-чужой», которую категорически запрещалось отключать и демонтировать.

На момент начала обучения на базе 14-го запасного истребительного авиаполка в Рыбинске таких самолётов имелось всего четыре — два двухместных УТИ и два обычных, одноместных. Но за время переподготовки из Горького и Москвы пригнали новенькие, ещё пахнущие заводской краской самолёты для вооружения всего полка, в котором Герой Советского Союза капитан Середа теперь командовал первой эскадрильей.

Интенсивный курс теоретической подготовки, знакомство с устройством узлов машины и… начало затяжных осенних дождей, из-за которых стало невозможно летать. Не только потому, что слишком низкая облачность и плохая видимость. По собственному опыту капитан знал, насколько во время распутицы размокает почва аэродромов. Колёса просто зарываются в грязь, и самолёт рискует скапотировать не только при посадке, но, порой, даже на взлёте.

Тем не менее, летали! Хоть в редкие дни, когда хляби небесные брали короткий выходной, и устанавливалась более или менее ясная погода, но летали.

Буквально с началом первых осенних дождей личный состав учебного авиаполка задействовали в «субботнике», требующем значительных физических усилий. Буквально с самого утра на аэродром стали приходить со станции грузовики со стальными листами замысловатой формы. Их-то и требовалось сначала разгрузить, потом отнести на взлётно-посадочную полосу, а на ней уже собрать из этих листов… железную ВПП. Специально высеченные при изготовлении «крючки», надёжно сцепляют листы друг с другом, и конструкция получается едва ли не монолитной. А отводу лишней воды в землю способствовали многочисленные круглые отверстия-просечки в поверхности листов, из-за чего те оказались не настолько уж и тяжёлые.

Удивило, что весь комплект до этого явно где-то использовался: местами на металле имелись царапины, вмятины и забоины, а также следы ржавчины. А значит, конструкция разборная, и её можно перевозить в случае перебазирования аэродрома: были бы в наличии грузовики. Да и, меняя количество плит, можно легко изменять параметры взлётно-посадочной полосы — длину и ширину. Но никто из пилотов даже не слышал, чтобы подобные конструкции где-то применялись до этого.

«Взлётка» через неделю работы получилась на загляденье! Восемьсот метров прочной двадцатиметровой стальной ленты: хоть тяжёлые бомбардировщики принимай. Не бетонка, как в подмосковном Внуково, где говорят, недавно построили огромный аэропорт, способный принимать любые самолёты, но тоже хорошо. Хоть самолётные шины на мокром железе и хуже тормозят, чем на бетоне, но зато удалось избавиться от извечного врага авиаторов — непросохшего лётного поля.

Как удалось узнать у инспектора, прибывшего вместе с грузом и контролирующим процесс сборки, конкретно этот комплект в качестве «опытного образца» получен от «союзников», но теперь производство подобных плит уже налажено в Магнитогорске. И в ближайшие месяцы авиаполки (в первую очередь, конечно, бомбардировочные, штурмовые и гвардейские истребительные) начнут обзаводиться собственными подобными комплектами.

Летали много. Когда была лётная погода, каждый самолёт, будь то «спарка» или «одиночка», стоял ровно столько времени, сколько требовалось на его межполётное обслуживание. Даже забарахлившие или выработавшие ресурс двигатели мгновенно, в течение ночи, меняли на новые, и после облёта машина включалась в учебный процесс.

Учебный процесс… Включал он в себя не только изучение матчасти. Как заявил командир ЗИАП, «из-за того, что ваше обучение пришлось на время с плохими метеоусловиями, было принято решение увеличить количество часов на изучение тактики воздушного боя, применительно к самолётам, на которых вы будете сражаться». И увеличили. Уж на что Середа считал, что уже очень неплохо воюет, но и для него после лекций немолодых инструкторов открылось немало нового. Боевые построения, приёмы атаки на различные типы самолётов, летящих на разных высотах и скоростях, разными строями, приёмы воздушного боя с вражескими истребителями. Технические особенности самолётов противника, включая те, что у немцев только-только испытываются или даже разрабатываются. Это же надо, как хорошо работает наша разведка! А уж сколько труда затратили аналитики, выясняя, какие сильные и слабы стороны получат боевые машины, существующие пока лишь «на кончике рейсфедера».

Эти инструкторы по тактике, немолодые (в представлении курсантов) люди явно летали сами. Причём, имели боевой опыт. Но где, когда, с кем воевали, спрашивать их было запрещено. Даже фамилии их, скорее всего, были выдуманные. Однако командир ЗИАП майор Бочаров относился к ним с огромным почтением, несмотря на то, что товарищи Кузнецов и Сидоров носили совершенно не вяжущиеся с их возрастом, внешностью, опытом и властностью петлицы старших лейтенантов. Тем более, прекрасно разбирались в тактике применения не только пары, звена и эскадрильи, но и всего авиаполка. А поскольку инструкторов плотно опекали «особисты», никаких расспросов на эту тему не могло быть в принципе.

Дожди сменились морозами и снегопадами. И Середа уже ожидал, что после каждого из них личному составу полка предстоит увлекательнейшее занятие из класса «бери больше, кидай дальше». В смысле — расчистка взлётно-посадочной полосы от сугробов. А вместо этого рано утром со стороны лётного поля послышался громогласный шум, издаваемый огромным грузовиком с установленной на нём необычной установкой. Он просто медленно катился вдоль ВПП, а струя раскалённых газов, вырывающаяся их плоского сопла, сдувала и плавила выпавший за ночь снег. Да так, что плиты покрытия после прохода машины становились сухими.

— Всё ради того, чтобы вы больше летали, — объявил майор Бочаров.

Именно в тот день капитан Середа увеличил боевой счёт. Во время вылета в паре на отработку ориентирования в зимних условиях он получил по радио указание о том, что от Вышнего Волочка в направлении Ярославля движется высотная цель. Предположительно двухмоторный высотный самолёт-разведчик.

— Приказываю перехватить и сбить. Больше некому, ребята: после снегопада все ещё лётные поля чистят, — послышался в наушниках шлемофона голос командира ЗИАП-14.

С пяти вёрст пришлось карабкаться на десять. Придерживаясь корректировок с земли, вышли на цель очень точно. За год массового применения радиоуловителей самолётов или, как их ещё называют, радиолокаторов, кадры, обслуживающие эти сложнейшие приборы, научились прекрасно определять множество параметров полёта по экрану с вращающейся развёрткой.

На этой высоте «лавочкин» уже стал вялым, но всё ещё был способен подниматься. Однако выше забираться не стали, поскольку возможный противник шёл на полкилометра ниже.

Сближение — и уже визуально заметны чёрные кресты на плоскостях и сдвоенном киле Ю-86.

— Покажите, чему мы вас научили, — приказал Бочаров.

Первым делом — вспомнить слабые места в защите «восемьдесят шестого». Таких немного: спереди сверху и спереди снизу. Но высоту терять нельзя, чтобы не позволить фрицу уйти на такую высоту, где взять его без специальных эрэсов, реагирующих на металл обшивки, будет очень сложно.

— Бьём с пикирования, — распорядился капитан по радио ведомому, лейтенанту Шевалдину. — Если я промахнусь, или не добью, доделаешь работу.

А дальше привычная работа: выбрать упреждение по красной точке коллиматорного прицела, нажать на гашетку с дистанции около двухсот метров (многовато, но иначе сложно будет увернуться от столкновения: скорости сближения на встречно-пересекающихся курсах просто огромные), а потом ручку на себя и влево, чтобы не попасть под огонь пулемёта, прикрывающего заднюю полусферу.

Немецкий разведчик сам наполз на плотную строчку трассеров сразу четырёх стволов: передняя часть застеклённой кабины, мотогондола правого двигателя, крыло… Неожиданно обломившееся от разрывов 23-мм снарядов. Шевалдину даже «доделывать» не пришлось. Просто зверь, а не машина, этот Ла-5ФН!

К медали «За боевые заслуги» Середу представили. А инструктор по тактике воздушных боёв дал по шапке за выбор позиции для атаки, приведшую к чрезмерно высокой скорости сближения и риску попасть под обстрел пулемёта, прикрывающей заднюю часть верхней полусферы. Но когда полк уже готовился вылетать к месту постоянной дислокации в Новгород, инструкторы вдвоём вызвали его в учебный класс, где сделали предложение, от которого он так и не смог отказаться.

8

Сумрачное низкое небо, сыплющийся с него мелкий дождик, почти полностью голые деревья: не зря по-украински ноябрь — листопад. И чёрный дым, поднимающийся на правом берегу Днепра. Южнее догорает так окончательно и недостроенный деревянный Наводни́цкий мост, к тому же, неоднократно повреждавшийся немецкой артиллерией. Последние защитники города торопливо перебегают по мосту имени Евгении Бош. Немного, всего около роты. Те, кто прикрывали отход остальных от Лавры и завода «Арсенал». Немцы их не обстреливают из пушек, надеясь захватить в неповреждённом виде хотя бы этот мост, поскольку все остальные уже либо разрушены артобстрелами, либо взорваны отступающими красноармейцами.

Пули, конечно, там свищут, время от времени настигая уходящих бойцов. Немцам просто удобно стрелять сверху по людям, которые не могут укрыться на мостовом настиле. Но наши стараются подавить даже пулемёты с позиций, развёрнутых на островах напротив Днепровских круч. В основном — миномётным огнём с закрытых позиций, поскольку корректировщики у немцев тоже имеются, и любой выстрел орудия вызывает артналёт на место, откуда его произвели.

После двухмесячных боёв за столицу Советской Украины Киев в руинах. Всё это время продолжалась эвакуация населения, но всё равно часть людей отказалась покидать своё жильё. Даже те, у кого оно разрушено, и они обитают в подвалах. На что они надеются, совершенно непонятно: вряд ли гитлеровцы захотят их кормить. Да и вообще, станут относиться как к равным себе. Сколько раз уже было, что во время штурма они забрасывали подвалы с мирными жителями гранатами, не разбираясь, кто в них находится. Но не силой же людей гнать на левый берег, в эвакуацию?

Вот и последние бойцы скатились с моста в голые придорожные кусты. Но немецкая пехота, преследовавшая их, не торопится. Тоже опытные, знают, что наши наверняка оставили заслон, чтобы арьергард мог оторваться в случае преследования. Ну, и… Взрыва моста ждут.

«А вот хренушки вам!», — криво усмехнувшись, подумал старший лейтенант Кижеватов. Не будет он нажимать на кнопку подрыва в ближайшие минуты. Пусть эти гады поверят, что у сапёров что-то не сработало, и у них появился шанс захватить стратегический мост. А что? ведь вполне могло такое случиться, что случайной пулей перебило провод, по которому подаётся электрический заряд к детонатору. Нужно набраться терпения и ждать.

При обсуждении плана действий по подрыву обсуждались разные варианты, как заманить немцев на мост, чтобы нанести им побольше ущерба. Разные способы предлагались: и имитация отправки группы сапёров якобы для исправления «повреждённого» заряда под прикрытием танков, и прорыв на мост грузовиков якобы со взрывчаткой, и даже контратака пехоты. Но все отмели: к чему дополнительные жертвы? Немцы ведь тоже не сидят, сложив руки. Наверняка сейчас, обнаружив отход последних обороняющихся, устанавливают артиллерию и подтягивают живую силу. Поэтому большое начальство (как бы не сам командующий 37-й армией генерал-лейтенант Чуйков) приказало устроить обстрел моста из полевых пушек с закрытых позиций близ деревни Никольская Слободка.

Всё это вылилось в серьёзную контрбатарейную дуэль, продолжавшуюся больше часа. А к тому времени и передовая немецкая рота на мост вышла. Её встретили стрелковым огнём, отогнали назад. В ответ получили ответный обстрел предмостных рубежей. Славный такой бой за мост. В конце концов, убедившись в том, что возле моста на острове сосредоточены лишь пехотные подразделения РККА, немцы снова пошли в атаку, но уже при поддержке взвода лёгких «Гочкисов-35», толстокожих, не пробиваемых в лоб не только противотанковыми ружьями, но и, подчас, «старыми» «сорокопятками» с коротким стволом. И послали в бой уже не роту, а практически батальон пехоты. А это — уже хоть что-то, чтобы не переводить попусту дорогостоящий радиовзрыватель.

Кижеватов нажал заветную кнопку, когда и танки, и основная масса пехоты добралась до середины моста, пройдя заминированную опору. Два «Гочкиса» взрывом просто смело в реку, а третий задом сполз по рухнувшему пролёту. Что стало с атакующим батальоном, спрашивать бессмысленно: зря, что ли группа сапёров во главе с бывшим пограничником потратила столько времени, чтобы замуровать в эту опору четыре тонны тола?

Андрей попал в Киев вовсе не сразу после вывода Учебного Центра из-под Минска. Вначале диверсанты обустроились на новом месте, возле подмосковной Коломны. А после окончания начального этапа обучения его отпустили в отпуск к семье, в Пензенскую область.

В Селиксу он приехал на повозке, выделенной ему в областном управлении НКВД. Мстить председателю колхоза, так плохо обошедшемуся с его семьёй, когда мать, жена и дети приехали в село после эвакуации из Бреста, не стал. Во-первых, он исправился (пусть и не совсем добровольно), а во-вторых, не в характере такое у Андрея Митрофановича.

А вот избежать выступления в сельском клубе не удалось: люди настояли. Пусть война и грохотала где-то в тысяче километров, но уже пришли первые похоронки на ушедших на фронт. А тут — живой красный командир, встретивший врагов на самой границе, получивший ранение и даже награждённый медалью. Просили рассказать, как дела на фронте, что он чувствует во время боя.

— Да я толком-то и не воевал, — смутился лейтенант (тогда ещё лейтенант). — Всего-то в одном бою и участвовал. Что чувствовал? Не знаю. Враг был впереди. И его нужно было уничтожить.

— А за что же тогда тебя наградили если, как ты говоришь, только в одном бою участвовал?

— За успешное выполнение боевого приказа. Какого — не имею права рассказывать. Важного.

В общем, даже немного разочаровал односельчан. Но ведь ему и взаправду нельзя рассказывать о том, что заложенные им мины уничтожили несколько десятков германских офицеров и генералов в Минске. Потом, когда война закончится, может, и расскажет.

Зато семья была счастлива, что он жив, уже здоров и вместе с ними. Пусть ненадолго, но с ними, в родном селе.

— Помнишь, мама, как ты плакала, когда я вас вывозил отсюда? Всё говорила, что больше не увидишь родных мест. А вон оно как получилось: снова ты здесь.

А буквально через полтора месяц после этого их группу отправили в Киев. Как объяснил начальник Центра, столицу Советской Украины придётся сдавать, и диверсантам-минёрам предстоит задача, во-первых, не оставить немцам ни одного моста через Днепр, во-вторых, максимально осложнить продвижение гитлеровцев в боях за город, а в-третьих «обеспечить такой приём, чтобы у них земля под ногами горела, когда наши отступят». Именно в таком порядке важности, но не хронологически.

Сапёры Кижеватова (да, в общем-то, и все бойцы, прошедшие подготовку у потомков) действовали в непосредственном подчинении командующего армией, обороняющей город, генерала Чуйкова, недавно вернувшегося из Китая. Командира жёсткого, грубоватого, но сделавшего в Киеве практически невозможное: а как иначе расценить то, что он сковал в городских боях 6-ю армию Паулюса? По численности — практически фронт.