– И петь сможет.

Юлия после двух «оживляющих» слов встала, и Элла повела ее за стеллажи одеваться. Я с гордостью смотрел на обнаженную девушку и восторженно думал: «Хорошо лепили древние ваятели, честь им и слава! Доступными средствами они талантливо прославляли и утверждали жизнь. Однако их скульптуры – холодные, неподвижные, немые…

Если бы древний художник мог сюда войти и взглянуть на ожившее произведение искусства, он, наверное, так же, как сейчас я, воскликнул: «Вот чего может достигнуть поиск человека, его фантазия, его мечта! Да здравствует человек! Да здравствует его извечная творческая неуспокоенность!..»

Может быть, не совсем скромно воздавать человеку через себя, через свой труд. Но как же иначе. Дело-то совсем не во мне, а в многолетнем опыте, вековых накоплениях, которые прорываются вдруг новым качеством, дерзким открытием – неважно в чьей лаборатории: моей или моего товарища…

Девушки вышли из-за стеллажей, начали кружиться, прыгать – я даже испугался: нет ли в системе «снегурочки» неполадок… Но нет – девушки быстро угомонились и подошли ко мне.

– Извините, – тихо сказала Юлия.

– Так мы пойдем? – спросила сияющая Элла.

– Куда? – удивилась Юлия.

– Ко мне. А когда поправишься и доктор разрешит – вернешься домой.

Юлия вопросительно заморгала огромными ресницами.

– Да, Юленька. Слушайся пока сестру. А там видно будет.

Девушки оставили меня одного, и я решил немедленно осуществить еще одну давнюю задумку. Я извлек коробку, которую называл аппаратом нейтрализации чувств, вставил подготовленные несколько дней назад недостающие детали и настроил частоту… Осталось только включить аппарат и постепенно усиливать волновое воздействие.

Я прошелся по комнате и вновь остановился у окна. Солнечное утро вовсю шуршало осыпающимся с веток снегом, дробяще звенело воробьиным чириканьем, переливалось на мягких сугробах всеми цветами радуги.

Появились первые прохожие. Двое. Не спеша направляются к скверику. Э, да это влюбленные! Они идут обнявшись и не сводя друг с друга счастливых глаз. Вот смахнули со скамейки густую снежную пыль, сели рядышком, близко-близко, и замерли в долгом поцелуе.

Счастливая пара. Они сейчас, как говорится, на седьмом небе. А мне этого испытать не довелось. Хотя страшно хотелось. Так хотелось! Но увы. На мою долю выпала лишь горькая участь созерцать счастье любимого человека и делать вид, что так и должно быть…

А разве могло быть иначе?..

На этот вопрос я всегда отвечал категорично: иначе быть не могло. Счастье друга – святое счастье. Счастье женщины, которую любишь – святое вдвойне…

Ну, а как же все-таки быть тому, кто любит и любовь его остается без ответа? Страдать без малейшей надежды на будущее? Не спать ночами? Не сводить воспаленных глаз с тени на окне?..

Ради чего, спрашивается? Нужна ли людям такая любовь?..

Наверное, не нужна. Но что поделаешь, если она есть…

Я вдруг мысленно перенесся в комнату Жанны и как бы заново ощутил томящую боль в груди – Жанна спокойно листает свои учебники, конспекты и ничего не замечает…

Нужна ли такая любовь? Да, наверное, не нужна…

В один из лихорадочных вечеров и возникла идея задушить в самом себе эти ненужные чувства. Идея родила аппарат нейтрализации… Да, я готов был применить его на себе, против себя. Помнится, только потому не применил, что какую-то пользу от безответной любви все же увидел. Она, эта самая любовь, помогла появиться новым идеям, учила дерзости, заставляла доводить начатое до конца…

Ну хорошо – я, конструктор, человек технического творчества, да и мне подобные люди могут найти оправдание безответной любви. А что делать людям нетворческим? Как поступать им? Может быть, им-то и нужен аппарат нейтрализации?

А с чего я взял, что есть деление на творческих и нетворческих людей? Нетворческих людей в мире не существует. Если человек мечтает – он уже творец. Он хочет увидеть завтрашний день совсем иным и в своей сфере проявляет все свои возможности…

Да и так ли трагична безответная любовь? По-моему, только она способна по-настоящему привести в движение дремлющие в человеке силы, разбудить и развить его творческий потенциал. Только она способна по-настоящему дать ответ на вопрос: что же такое настоящая любовь?

Наверное, все-таки никто не вправе отнимать у человека возникшие чувства. Они, даже безответные, величайшее благо на земле…

Я вдруг представил: Элла приходит ко мне с безразличным видом, сухо, официально докладывает о проделанной работе. Глаза потухшие, стеклянные.

Элла не замечает меня, я ей безразличен…

Пожалуй, самая мысль об этом уже страшна…

Еще одно соображение: кто знает, сколько хороших замыслов, идей, смелых проектов не увидят свет, если вдруг лишить Эллу высоких, неповторимых чувств!..

Выходит, я чуть не стал преступником! Да как я мог!.. Ведь я не только помыслил, но и построил преступную машину…

Меня бросило в жар.

Я схватил аппарат нейтрализации и бросил под пресс. Нажал кнопку – и коробка с лампами и проводами со звонким хрустом превратилась в рваную металлическую лепешку…

Шатаясь, я добрался до кресла, рухнул в него и вытер со лба холодный обильный пот.

Солнечный зайчик коснулся моей ладони, вскочил на плечо и стремительно скользнул на пол. Я облегченно вздохнул и неведомо чему улыбнулся…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ЮРИЙ ПЕТРОВ

Никогда не думал, что судьба повернет так жестоко, отнимет самого дорогого человека, моего мальчика, сына, незабвенного Германа… Уж лучше бы я погиб где-нибудь на опасных космических тропах, а ему бы жить да жить…

Я собрал все, что только было можно, о последних часах жизни Германа. Записал рассказ Максима, его друга и дублера по аварийно-спасательной работе, на которую они отправились вместе, ни на секунду не задумываясь о возможных последствиях. Служба Космической Океании преподнесла мне видеозапись погружений и работы Германа на дне, и я до самого последнего рокового момента мог проследить живые движения живого Германа. Я столько раз просматривал видеозапись, что больше в этом нет необходимости – стоит только закрыть глаза, четкие кадры возникают сами собой…

В те дни на планете Веда создалось тревожное положение. Здесь, в рыбацких поселках Голубой бухты, начала распространяться странная болезнь: рыбаков и рыбачек, не знавших даже, что такое простуда, вдруг поражал нервный приступ, люди неожиданно падали и, задыхаясь от кашля, бились в припадке.

Обратили внимание на то, что болезнь разыгрывалась в то время, когда с моря дул ветер. К берегу гнал прибой мертвую рыбу, чайки вдруг останавливались на лету, судорожно трепыхались и бездыханно падали на воду…

Жителей рыбацких поселков срочно эвакуировали, в бухту выслали отряд для установления источника поражения. Оказывается, в трех милях от берега, рядом с безымянным островком, со дна океана поднимались пузырьки бесцветного нервно-паралитического газа. Чтобы газ не распространялся и свободно уходил в атмосферу, опасный район оградили силовым барьером.

Когда Космический центр прислал добровольцев, по жеребьевке право разведывательного погружения получил Герман. Он крепко пожал руку Максиму, который в составе отряда оставался на берегу, и всем остальным и по гибкому трапу поднялся на спасательный бот. Взревел мотор, обдал соленой пеной провожающих, и небольшое судно стало быстро уменьшаться, приближаясь к островку. Бот пришвартовался и стал похож издали на крохотную желтую скорлупку.

Герман начал погружение, включилась контрольная телевизионная камера.

Все шло в обычном порядке, никаких препятствий или осложнений не возникало. На глубине две с половиной тысячи метров Герман обнаружил груду контейнеров, он передал на берег:

– Стенки прочные, хорошо сохранились. За исключением одного контейнера – из него и выходит газ. Предлагаю коробки поднять и на безопасном расстоянии от берега уничтожить.

– Из какого материала выполнены контейнеры? – последовал вопрос.

– Точно установить не могу. Похоже на бетон…

– Надписи есть?

– Никаких. Лишь знак – смертельно опасно: череп и скрещенные кости.

На командном пункте решили, что рисковать не стоит. От резкой перемены давления контейнеры могут развалиться. Их транспортировку, для последующего уничтожения газа, лучше всего осуществить в глубинных условиях, под водой.

Вместе с водолазами на дно опустился специалист. Он подтвердил высказанное предположение контейнеры поднимать опасно, они пролежали здесь несколько веков. Возможна только мягкая переноска, без рывков и толчков.

Водолазы приступили к делу, и за несколько часов все контейнеры, их насчитали пятьдесят, были переправлены за десятки миль от берега и подготовлены к уничтожению.

Дно расчистили, и Герман обнаружил в затянутой илом впадине еще один контейнер. Он был более вытянутый и гораздо крупнее. На боковой металлической стенке трижды повторен знак смертельной опасности.

Герман сообщил о находке на берег и приказал всем немедленно подняться наверх.

Много раз он подходил к контейнеру, внимательно осматривал верх, низ, осторожно снимал наросты. Да, что-то его настораживало… Вот он сообщает на КП:

– Стенки сильно проржавлены. После вашего сигнала «зона свободна» займусь глубокой проверкой.

Тускло отсвечивает круглый верх глубоководного скафандра. Зеленая толща воды заметно помутнела от недавних работ на дне, легкие пузыри стремительно летят вверх и, кажется, звенят, как серебряные колокольчики. Герман накрыл ладонью звонкие шарики, но они не удержались-понеслись еще быстрее в страну солнца и голубого неба…

Герман получил, наконец, сигнал и склонился к основанию контейнера. Видно – он что-то пытается нащупать. Вдруг все заволокло густой мутью, сквозь нее остро резанула вспышка… Запаздывающе донеслись последние торопливые слова:

– Немедленно в укрытие!.. Немедленно!..

Хотя люди на берегу были готовы ко всему, все же такого исхода не ожидали. Едва успели занять укрытия, как из воды вырос зловещий ослепительный гриб. Дома рыбаков вспыхнули, как соломенные; ударная волна расплющила бот и чуть ли не за километр отбросила десяток исковерканных моторных лодок…

Район взрыва был намертво парализован на несколько лет – пока не были полностью удалены радиоактивные вещества, устранена опасность заражения людей. Вот что писали по этому поводу газеты:

«Известно, сколько было затрачено сил, чтобы вернуть к жизни планету Веда, на которой триста пятьдесят лет назад, в результате страшнейшей ядерной войны, самоуничтожилось все живое.

Теперь опять народному хозяйству нанесен огромный ущерб. В морских просторах, некогда богатых промысловой рыбой, теперь не растут даже водоросли… Хорошо, если это единственный осколок темных сил прошлого, погубивших себя в неистовой гонке вооружений…»

«Корпорации собственников не только развязали губительную войну, но и оставили грядущим векам зловещий подарок. Думать о будущем было слишком дорого. Вместо того, чтобы по требованию народов уничтожить опасное оружие – проще и дешевле было сбросить его тайно где-нибудь в океане…»

Разумеется, эти газетные строчки и другие официальные материалы о трагедии в Голубой бухте я прочитал лишь значительное время спустя. В первые месяцы не находил себе места, не мог ни читать, ни писать. И только тяжелое состояние Жанны заставляло меня как-то держаться, подавать пример стойкости и оптимизма.

На другой год, к исходу весны, Жанна начала вставать с постели. Тогда-то я и решил серьезно с ней поговорить.

Утром, в часы моего обычного посещения, мы вышли с ней в больничный сад. Жанна опиралась на мою руку и осторожно вышагивала рядом. Настроение ее стало немного лучше, даже глаза поголубели. Лицо уже не выражало печали, хотя неуловимая тень на обострившихся скулах, в уголках губ и говорила о недавно пережитой трагедии.

Мы тихонечко шли по вишневой аллее. Еще позавчера она была похожа на белое-белое облако, спустившееся с небес на землю. А сегодня лепестки опали, погасшими блестками лежат на земле, устремив тысячу прощальных глаз на зеленые родные деревца, которым отдали всю свою жизнь…

– Если бы не этот сад, я бы не скоро поправилась, – улыбнулась Жанна. – Надоело здесь. Хочу домой, в школу…

– Потерпи немного. Будет тебе и дом, и школа. Нужно окончательно встать на ноги.

– Я понимаю. И все-таки…

– А вернешься домой – займешься физкультурой. И серьезно! Небось ребятам своим внушаешь, а сама? – я шутя погрозил ей пальцем.

– Ты прав. Обязательно займусь. Под твоим железным руководством.

Я промолчал. Видно, Жанна рассчитывает, что я еще долго не улечу.

– Питомцы хоть навещают? – спросил я.

– Чуть ли не каждый день, – оживилась Жанна. – Они даже график составили – когда одна группа идет, когда другая… Родители тоже не забывают. Столько фруктов нанесли – девать некуда. Я уж поворчала на них – не нужно никаких приношений: спасибо, что сами приходите… Ты не слушаешь меня?

– Слушаю. Очень внимательно.

– А как твои полеты? Что-нибудь намечается? Ты столько лет сидишь дома…

Умница Жанна! Как она понимает меня! Сама начала тяжелейший для меня разговор…

– Намечается, Жанна. Только…

– Что – только? За мной ухаживать не надо. Видишь – я прекрасно хожу. Через день–другой буду прыгать!

– Спасибо, Жанна. Пока идут приготовления. Думаю, впереди полгода.

– Ну, до того времени я забуду, что такое больница. Да и понимать должна – ведь я жена космонавта. А космонавтам дома нечего делать.

Я обнял Жанну и поцеловал.

– Спасибо. Ты не представляешь, как хорошо сказала… Я твердо уверен: я стартую в космос, а ты вернешься в школу, к своим ребятам.

Теперь Жанна наклонила мою голову и поцеловала в щеку.

– Хорошее сегодня утро! – улыбнулась она. – Давно не было так славно… Ну рассказывай, куда летишь и надолго ли?

– Намечается довольно серьезная и продолжительная экспедиция. На расстоянии двух парсеков мы обследовали все соседние солнечные системы. Теперь полетим дальше. Нас интересует звезда Вольф 359, а затем – Лаланд 21185. Крайний предел – Росс 154.

– Значит, исторический полет…

– Значит, исторический. И мне бы очень не хотелось остаться дома.

– Я и не позволю остаться! Что за разговоры. Знаменитый космонавт Юрий Петров был всегда впереди.

В конце аллеи возникла долговязая фигура Матти Рану. Он торопился нам навстречу. Жанна, увидев его, воскликнула:

– Нам с Матти и без тебя будет неплохо.

Матти подошел к нам, мы пожали друг другу руки, Жанне он слегка кивнул.

– Я навестить, – пробормотал Матти, поправляя на носу огромные роговые очки. – Вы пока поговорите, я потом… Сяду вон там, подожду.

– Постой, Матти, – задержал я его за рукав. – Мы уже наговорились. Я ухожу.

– Правда? – растерялся Матти. Он торопливо извлек из карманов два апельсина. Протянул их Жанне и смущенно произнес: – Кушайте на здоровье.