А. П. Вся жизнь Ильи Глазунова - это и есть его ковчег. Его усадьба ковчег. Фолиант, который мы держим с тобой в руках - ковчег. Мир его общений и связей - это ковчег. И конечно же, ты прав, его ковчег - это его Академия. Он из своего ребра создал эту Академию. Ее не создавало государство. Это абсолютно глазуновская, якобы несбыточная, затея. Илья из тех, кто любит браться за несбыточное и претворять в жизнь. Смысл этой Академии до конца не понят людьми. Приходящие туда ученики учатся русской живописи, русскому в искусстве вообще. Учатся русскому миросознанию. Как бы они потом ни писали, выйдя за пределы Академии. Любые абстракции или сюрреальные проекты. Они могут заниматься рекламными роликами или военным дизайном. Рисовать контуры новых истребителей-перехватчиков или писать русскую природу, русское лицо, русский мир. Но все эти глазуновские ученики всегда будут оставаться русскими художниками по сути своей. Это будут русские художники двадцать первого века. Они покажут нам еще один вариант вечно живой России. И Академия Глазунова - памятник, который он поставил не себе, а своей любимой Родине.

В. Б. Илья Сергеевич, может быть, раздосадованный разрушением русской культуры, в какой-то мере решил сам для будущего создать как бы хранилище, резервуар, или же, говоря современным языком, создать сайт, где бы хранились все лучшие течения и направления русской живописи. Этот сайт заложен и в его коллекции, и в его особняке, и в самой его живописи. Я думаю, только закончив потаенную работу над воссозданием всей генетической системы русской живописи, он перешел к своим глобальным проектам, как ты говоришь, русского Ада. Его тотальное одиночество - это одиночество хранителя, не могущего доверить до конца даже друзьям все свои тайны. И как сочетается это его одиночество с обилием людей, встречающихся с ним, с обилием дел важных и второстепенных, которыми он занят все 24 часа напролет. Один поток энергии Глазунова направлен наружу, и он освещает путь многим сотням тысяч его сторонников и поклонников, он борется с уймой врагов и побеждает, второй же, не меньшей силы поток энергии, направлен внутрь, и он ведом только самому художнику, он творчески живет в этом втором, внутреннем потоке...

А. П. Не забудем о последнем проекте Глазунова, переделке Кремля. В последней его трансформации, сделанной уже на века по эскизам Ильи Глазунова, мы наяву почувствовали мечту художника. Не будь Ильи Глазунова не было бы такого рафинированного эстетизма, такого ароматного воспроизведения царских дворцов. Он руководил и направлял эту работу. Павел Бородин был его казной, Столповских был его строителем, а сердце кремлевских работ было глазуновским. Мне, советскому человеку, жаль исчезнувших красных залов Кремля. Эти залы были по-сталински пуританскими, были по-деловому сдержаны, там, в этих залах, вершилась реальная советская история. Туда был внесен имперский, царский, романовский музейный колорит, и одновременно была убита живая красная история Кремля. Я, как певец красной империи, откровенно сожалею о потере, но я жду, я знаю: эти имперские глазуновские залы готовились им для будущих истинных державных властителей Кремля. Придет время - и в этих залах будут подписаны договоры, что Босфор и Дарданеллы станут наши. Я жду, когда на этот трон в горностаевой мантии, кажущейся сейчас реликтовой, сядет если не император, то мощный державный русский властитель. И он скажет, что российское государство восстановлено в границах 1945 года. Или в границах 1916 года. И хлопнет своей властной рукой по малахитовому столу. Убежден, что новая русская история войдет в эти глазуновские залы, и они будут пахнуть не лаками, не сусальной позолотой, а вновь будут пахнуть трудом, хлебом, порохом, и там закатят пир в честь великой русской Победы! Если я доживу до этих лет, я пойму, что Илья Глазунов был прав, и прощу ему убийство красных залов Кремля.

В. Б. Ему прощать всем нам есть за что. И я бы посоветовал многим, озлобленным на него людям, хоть под конец жизни взглянуть, вглядеться внимательнее в его работы, в его кремлевские интерьеры, в его иллюстрации к Достоевскому. Пройти его дорогой жизни, всмотреться в светлые лица его учеников, и понять: такому и Бог простит многое за его труды. Так и кажется, что вот возвращается он к себе домой, снимает свои мантии и роскошные одежды и предстает в тяжеленных веригах, которые он молча и одиноко несет через всю жизнь. И ключи от этих вериг потеряны, и нести ему их до конца дней своих. Никто из нас ему не помощник... Более того, мы все - тоже его вериги. Зайдешь к нему в любое время суток, хоть глубокой ночью - и найдешь по комнатам десятки людей, услышишь шумные обсуждения и важные переговоры... Зачем все это всемирно известному художнику? Помню, уже через неделю после инфаркта он вытребовал меня к себе в Барвиху с какими-то срочными делами, но там были еще и другие люди, промышленники, банкиры, помогающие его Академии. Кстати, он удивительно заставляет служить России и Кобзона, и Лужкова, и Шохина... Он заставляет своей энергией вращаться вокруг него сотни и тысячи людей. Это по-настоящему русский маг и волшебник, не признающий поражений. Они ему не нужны, он их не замечает, молча обходит и продолжает делать свое русское дело.

А. П. Да, он удивительно одинок. Несмотря на всю его общительность, на то, что дом его наполнен людьми: там можно встретить мэра, там можно встретить погорельца, кокетливую кинозвезду,- на самом деле он абсолютно одинок. Он стоит один в своем аристократизме. Я вижу в нем одиночество, боль и легкое отторжение от всего присутствующего. В уголках его губ, в манере говорить, в его изысканном жесте, которым он чуть-чуть дистанцируется от всего мира. Он сказал своим современникам все, что он мог сказать. Он нашел для этого язык, но современники не все поняли. Может быть, чем дальше, тем больше одиночество, потому что он стоит на пепелищах двух империй. Он изобразил красную империю, как сатанинскую, но ее нет, а Сатана живет, его белой империи тоже нет, она тоже превратилась в прах. Будучи глубоко православным человеком, творцом христианских творений, он до конца не понят и не принят и иерархами Церкви. Его Христос - голубоглаз. Его Христос движется по земле русской походкой. Когда его Христос произносит свои проповеди, по-видимому, он окает. Это глазуновская концепция голубоглазого русского Христа. Для него славяне - это такой пранарод, от которого произошло все доброе, светлое, наивное, верящее. Он видит в русских начало самой жизни, самой природы, самого мироздания. Этот тончайший мистицизм Ильи Глазунова остается непонятым очень мно

гими. Он, казалось бы, традиционалист, но он смело нарушает все традиции. Он хочет освободить традицию от шелухи, от поздних наслоений, вернуться к неоскверненной, незатоптанной традиции. Но одновременно - он авангардист. Его прорывы сквозь времена, его резкость, его мессианство находятся в противоречии со всем окружающим миром. Когда я смотрю на Илью Сергеевича Глазунова, на его изысканную фигуру, на его милую улыбку, когда слушаю его замечания и тирады, когда гляжу в его глаза, у меня бывают моменты обожания. Мы редко видимся, но мы чувствуем друг друга на расстоянии. Присутствие Ильи Глазунова в моей жизни делает меня спокойным, уверенным, это близкий мне по духу человек, я даже чувствую себя его учеником...

Вячеслав Клыков

Клыков Вячеслав Михайлович родился 19 октября 1939 года в деревне Мармыжи Курской области. Скульптор, президент Международного фонда славянской письменности и культуры, член Президиума Координационного совета Народно-патриотического союза России. Окончил Московский художественный институт имени Сурикова. В раннем своем творчестве увлекался аванградными поисками, был под влиянием работ Генри Мура, затем вернулся к традиционному реализму, но блестящая пластика его скульптур сразу же выделила его среди других реалистических скульпторов. Со временем стал известен своими памятниками, прежде всего Георгию Жукову, Сергию Радонежскому, Кириллу и Мефодию, протопопу Аввакуму, Пушкину в Тирасполе, Батюшкову в Вологде, Рубцову в Тотьме. Автор взорванного в 1997 году в Подмосковье памятника Николаю Второму. Лауреат Государственных премий СССР и РСФСР. Женат, имеет троих детей. Живет в Москве. Руководит движением "Держава".

"Русские герои. Они нужны России. И все так рано гибнут, сгорают. За Россию гибнут. Внешние причины - это ерунда. Пусть копаются специалисты. Они все служили народу, России... И потом у таких ярких личностей всегда облик такой, будто они из самой сердцевины народа. Из самой гущи. Шукшин из деревенской гущи. Высоцкий - из городской... Или Николай Рубцов. Сила какая-то при всей его хрупкости. Такой глубины чувствования природы я ни у кого из русских поэтов не вижу. Так же и Игорь Тальков. Настоящий русский витязь. Когда пошли самые сильные национальные, гражданские песни Игоря Талькова, тогда я как скульптор и понял: не зря ему такой облик природой дан... В них, в русских гениях, от Пушкина до Рубцова, изначально был заложен протест против несправедливости. Они сильно досаждали силам зла, а способ уничтожения каждый раз оказывался разный. Ведь могло не получиться у Дантеса и Мартынова, могла ослабеть убийца Рубцова, промахнуться убийца Талькова. Это лишь шестерки в системе зла, направленного на русских гениев. А как стремились не физически, так нравственно уничтожить Шолохова? Все силы ада против светлой русской культуры. Как давили русские таланты! Всю русскую национальную жизнь!

Я помню, как у меня арестовали бабушку, которая уже глубокой осенью колоски со мной собирала. Мне пять лет было, а бабушка уж совсем старенькая была. Для меня это было такое потрясение... Голод по всей России был... Я вспоминаю это время. 1946 год. Нет. Нельзя так на человека давить, принижать так его. В деревне тогда и началось тотальное бегство любым способом. А без деревни нет и России. ...Я сейчас думаю, как же мы бедно жили, вся деревня, вся крестьянская Россия. Нет, нам надо идти дальше, восстанавливать национальную жизнь. Коммунистического Рая уже не будет. Слишком тяжело доставались нам наши победы и достижения. Вот и устал весь народ..."

Из интервью Вячеслава Клыкова газете "Завтра", 1997 год

МЫ ИДЕМ К НАРОДНОЙ МОНАРХИИ

Владимир Бондаренко. Слава, твоя последняя работа - недавно установленный в Тайнинке памятник императору Николаю Второму. С насильственного отречения его в феврале 1917 года и началось лихолетье России. Февралисты никак не могут успокоиться, пока окончательно не разрушат Россию. Как ты думаешь, почему у нас в двадцатом веке в правящей элите так много разрушителей? В феврале 17 года, в октябре 93 года... Волна за волной, под разными знаменами, но с одной целью - смести с лица земли русскую державу...

Вячеслав Клыков. На этот вопрос давно ответили наши лучшие умы. Об этом писал владыка Иоанн незадолго до смерти. Почему это случилось? Конечно, вопрос сладостный. Постоянно терзать себя: почему и отчего? А надо начать с главного. Нарушили самый главный закон перед Господом Богом. Порушена законная государственность. Казнен был ритуальным образом законный предстоятель верховной власти, то есть Государь Император. С этого начались все беззакония.

Одно беззаконие всегда рождает другое беззаконие. Это необратимая цепь. Все те разрушения, которые мы видим, хотя люди внешне как-то и живут, сводят концы с концами,- они идут от внутренних разрушений всех нас. Сейчас на самом деле уже все разрушено: разрушена фундаментальная наука, разрушены приоритетные отрасли промышленности, которые приносили выгоду нашему государству, которые опережали мировое развитие,- та же космическая техника, к примеру.

Все эти разрушения происходят потому, что наследники царского убийства живы и по сей день, правят и сейчас. Я имею в виду и президента нынешнего, который никак не легитимен, хотя и называется "всенародноизбранным". Никто не отменял православный самодержавный строй в России. И никто не имеет права отменить. Кучка заговорщиков, а нынешним языком - международных террористов - узурпировала власть. Разумеется, как бы мы ни латали дыры впоследствии, мы главную дыру не можем залатать - отсутствие легитимной законной государственности. Мы обязаны это сделать.

Сейчас мы видим диалоги такие между коммунистами и демократами, ни для кого не секрет, что это диалоги между преступившими закон в феврале 17 года и преступившими закон в октябре. Вот все их разногласия. И те, и другие должны уступить место законной власти, которая создавалась веками, целым тысячелетием. Это такой мощный потенциал, который обязательно востребует восстановления всего. А там и установится национальный менталитет, традиции. Надеюсь, что сейчас у нас первый и последний президент. Если пришел бы второй президент - это уже устанавливалась бы какая-то новая ненужная традиция. Труднее было бы восстановить порушенную законность. Иногда смотришь не просто на внешние признаки жизни нации и государства, но смотришь еще и на мистическом уровне. И на невидимом мистическом уровне уже победа наша свершилась, а на видимом реальном - пока еще нет. Но недалек тот час, когда это свершится и на видимом уровне.

В. Б. Не секрет, что в рамках "красной цивилизации" рано или поздно стала прорываться русская национальная основа. Секретари сельских райкомов, хозяйственники, оборонщики занимались не столько изучением марксизма, сколько укреплением нашего государства. Вместо марксовых бредней они старались развивать, созидать, возвеличивать Россию. Все эти Королевы и Туполевы, Калашниковы и Лихачевы - были основой русской промышленной элиты. Они были державниками, государственниками, а не марксистами. Они пробовали создавать и пусть урезанную, но новую русскую национальную идеологию на основе нравственных постулатов Православия. И в 1991 году идеологи КПСС, все эти яковлевы и шеварднадзе, разрушали не любезный им марксизм, а русскую мощь, русскую науку, русскую промышленную элиту. Да, у этих советских государственников не было главной скрепы - православной веры, они к ней тоже уже шли, отсутствовала и легитимная государственность, тут ты прав, но и к ней бы пришли. И вот все вновь разрушено, мы оказались в новом феврале. Как теперь найти выход, на какие силы опереться в борьбе за Россию? Не надо скрывать и обманывать себя: пока еще мало воцерковленных людей в России, мало искренних монархистов, а ураган разрушения продолжается, сатанисты, пользуясь моментом, открывают дорогу антихристу. Нельзя сидеть сложа руки и мечтать о своих неосуществленных идеалах. Надо опираться на нынешнюю Русь, на нынешние созидательные силы. На какие же? Хуже всего стенать и говорить: "России нет, Россия вышла..." Да невидимая Россия уже на мистическом уровне одержала победу, потому так много бесов и примчалось в испуге к нам, чтобы не допустить победы на видимом уровне. Кому же бороться с бесами в нынешней реальной России?

В. К. У твоего вопроса есть две стороны, я их и коснусь. То, что все наши хозяйственники действительно - русские люди, которые пришли к руководству из агрономов, из горных инженеров, из оборонщиков. Большинство секретарей обкомов было в последние десятилетия со специальным, чаще всего инженерным, образованием. Они на самом деле образовывали уже национальную элиту, но на коммунистическом уровне. Их беда в том, что они были неверующими. У них не было самого главного - духовного национального корня. Отсутствие веры и приводило к продажности и неустойчивости. К конформизму, который, в свою очередь, привел всех к краху. Потом пошли "плачущие большевики", кающиеся большевики, предатели откровенные. Это все было в недрах этого хозяйственного партактива. Посмотрите, сколько оказалось предавших так легко и партию и идею. Которые порвали свои партийные билеты, вышли из партии. Это все из-за их нелегитимности...

В. Б. Я думаю, нерешительность лидеров ГКЧП - тоже из-за их безверия, из-за их безбожия, из-за их чувства исторической нелегитимности. Без таких мистических причин никак иначе их поведение в дни ГКЧП не обьяснить. Обладать полнотой власти, самой мощной в мире армией, зловеще могучим КГБ и так легко все сдать новым февралистам могли только опустошенные внутри люди.

В. К. Да, они были лишены главной идеи, ради чего бороться. Может, и чувствовали, что надо бороться, но не понимали по-настоящему. А сколько было примазавшихся, конформистов? Миллионы. Не было самого главного национального стержня. Как у мусульман? Если человек верующий, он настоящий мусульманин. Так же и в России. Стержнем всего является православное сознание. А она, эта элита,- чуралась православия. Не хотела понимать. Это все было на моих глазах, я могу сказать как очевидец и свидетель. Это одна сторона.

Другое дело, что в генах русского человека, даже самого заядлого партийца, всегда сохранялась национальная православная суть. Где-то в глубине эта суть всегда срабатывала. Чувство справедливости, чувство чести - воспитано было в людях тысячелетиями. Русские отличались стойкостью в войнах, выносливостью, мужеством благодаря своим родовым чертам. И войну-то мы выиграли не благодаря чуткому руководству Коммунистической партии, а благодаря национальному историческому опыту. И мы выстояли. Или как мы решали хозяйственные задачи по восстановлению страны? Вспомни крупнейшие стройки, целину. Это же национальный энтузиазм. Этим людям можно только поклониться. Которые приехали, уверенные, что целина, или БАМ, или другие стройки помогут всей России, всему народу. Это - вторая сторона всего советского периода. И мы сейчас должны поддерживать эту вторую сторону, этих строителей, промышленников, создавших нашу сверхдержаву. В русском человеке течет кровь предков. Ее почувствовать может каждый. Для этого должна быть внутренняя работа. Я не посмеюсь над таким фактом, если вчерашний ярый коммунист станет сегодня верующим человеком. Апостол Павел нам подал пример. Я искренне в любом человеке такую перемену буду приветствовать. Русские люди приходят к вере, это основа национального корня. А православный человек - всегда державный человек. Православный человек по-настоящему всегда монархист. Как бы сейчас наши иерархи ни говорили: мол, мы лучше подождем с Православием и монархией, пока весь народ воцерковится, когда мы будем достойны монархии, вот тогда-то мы и призовем народ,- эти байки, которые нам внушают с амвона даже высокие иерархи, это есть самый страшный сон, который навевают они на всех нас.

Народ болен, и очень болен. Чем быстрее придет к нему действенное лекарство, тем лучше. А главное - это восстановление того государственного закона, который был попран в 1917 году. Сейчас у нас нет формы национального волеизъявления. У нас всегда были всероссийские земские соборы. Это и есть веками проверенная историческая форма народного волеизъявления. Никакие референдумы, никакие выборы нам не подходят. Это эрзац, подделка под народное волеизъявление. Все они не могут заменить всероссийских земских соборов. Природа всероссийских земских соборов настолько совершенна, что не воспользоваться ею сейчас, в наше критическое время,- это просто грех.

В. Б. Ты совершенно справедливо говоришь о том, что многие районные и областные бывшие партийные руководители, хозяйственники - обращаются к вере, к основам национального самосознания. Вот и в твоем случае, о котором мы раньше говорили, в восстановлении в твоей деревне храма тебе помогают в этом, и искренне, многие бывшие партначальники. Расскажи поподробнее о твоем проекте восстановления храма. Думаю, это будет интересно многим читателям.

В. К. Этот проект касается лично меня. Мы говорим о больших идеях, о перспективах России, о том, чем живем и мучаемся. Но ведь каждому нужно сделать и какое-то конкретное дело. Что ты можешь? Посадить дерево, построить дом, вырастить детей... Такое дело обязан сделать каждый человек. Вот так и я. Когда приезжаю и вижу в своих Мармыжах, в центре России, на древней курской земле, на границе с Воронежской областью, запустение и безлюдье, я что-то стараюсь предпринять.

Красивая природа, чисто русская: речушки, холмы, леса, чистый чернозем. Изумительные места. Плодородная часть центральной России. Сейчас пустеет эта земля, как будто она где-то на Крайнем Севере. Пять домов осталось в Мармыжах. Россия всегда жила маленькими деревнями. И вдруг при Хрущеве их назвали бесперспективными. Почему? Там ведь жили люди. Двести, триста человек - это же очаги народной жизни. Они всегда жили по своим законам, по своим обычаям. Расселенность русских по своим деревням помогала России всегда выжить даже в трудные годы. Всегда прирастала Россия деревней.

А начинается любая деревня с храма. Обыкновенного сельского храма. Вот я и решил, спасая свою деревню, восстановить храм. Фундамент уже заложен. Сейчас растут стены, я закончил весь декор. Если Бог даст, я думаю, 14 октября мы уже освятим его. Начальство районное не мешает - уже хорошо. Депутат областной думы Николай Яковлевич Колесов - замечательный человек. Как у Лескова сказано - из "сокровенных людей". Он загорелся этим делом, и сейчас у меня, по сути, как прораб. Организовал людей, уже и огород для батюшки будущего подготовил, домик строит ему. И люди уже тянутся. Я в прошлом году разговаривал там с двумя офицерами. Они жили в соседней деревне Клыковке, там много Клыковых было, хотя сам я уже из Мармыжей. Они сказали, что мы переедем с семьями после демобилизации на будущий год сюда, в Мармыжи. Один танкист, другой летчик. Нормальные здоровые мужики. Вот ради этих первых двух новых домов стоило строить храм. А потом, я думаю, что деревня все равно возродится. Володя, знаешь, создается впечатление, особенно когда поедешь по Курской области, по Тамбовской, по Воронежской, будто есть какой-то целенаправленный план очищения наших территорий под заселение каких-то инославных племен. Как можно объявить неперспективными такие прекрасные места?! Или как допустимо вести газ мимо деревень, но запрещать подключение самих деревень к газопроводу?! Сознательно не делали нитки ответвлений для деревень, сознательно уничтожали русскую деревню - и еще в хрущевские, брежневские времена.

До сих пор мы не можем в свой район провести газ. А это крупнейший район Курской области. Позор. Только в этом году что-то сдвинулось. Видите - храм построим, и газ будет. Не иначе как по молитвам Пресвятой Богородицы. А дальше дороги нужно строить. Хотя бы грунтовые...

В. Б. Вспомнил стихотворение Юрия Кузнецова: "Кто народ превратил в партизан? Что ни шаг, отовсюду проклятья..." Это трагическое кочевье русского народа продолжается уже почти столетие. Одних противников заменяют другие, но никак не приходит время спокойствия русского народа, время сосредоточения. Казалось бы, переварили марксистскую заразу, превратили марксистских надсмотрщиков-интернационалистов в более-менее рачительных хозяев русской земли - сбрасывать бы идеологические путы, как китайцы нынче, и развиваться дальше. А мы новой заразой увлеклись демократической. Кого винить, раз сами себя ценить разучились, все чужого дядю да чужебесия побольше в гости зовем. И лишь в районах некочевых, в самых кондовых центрах русской земли каждый раз сопротивляются новому чужебесию, сопротивляются разрушению. Удивительно, что сохранение устоев происходит под прикрытием совершенно разных знамен. Народ, спасая свою оседлость, свое национальное благополучие, не церемонится с цветом знамен и с разного рода символикой. Я уже давно в беседе с Александром Зиновьевым сформулировал увиденное и услышанное. Карта районов, голосовавших за Геннадия Зюганова - это карта наиболее благополучных неразрушенных районов, и она почти полностью совпадает с картой центров белого движения: Кубань, Дон, Поволжье, Алтай... Национальные самобытные центры боролись с интернациональным чужебесием и в годы гражданской войны, под белыми знаменами, и нынче, в годы перестройки - уже под красными знаменами. А на самом деле и тогда и сейчас - под знаменами национальной России. И против них, тогда и сейчас, - люди февраля, космополиты, русофобы, все мечтающие "задрать подол матушке России". Сам цвет знамен оказывается не столь важен, главное - глубинный смысл происходящих перемен. Государственники и державники в семнадцатом тянулись под знамена Деникина и Колчака, в сорок третьем - под знамена Георгия Жукова, а нынче объединяются в Народно-патриотическом союзе. Вот и ты со своим славянским движением пришел в Народно-патриотический союз. Как ты обьясняешь свое присутствие в движении вместе с Геннадием Зюгановым?

В. К. Так называемый "красный пояс" критикуется сегодня всем ельцинским режимом. Они забыли этимологию слова "красный". В Древней Руси "красный" означало - красивый. Давайте считать и Красную площадь тоже "красным поясом". И красну девицу - красноармейкой. Весь "красный пояс" это центральная вековая Россия. Коренная Россия. Россия, которая жила по своим законам и традициям, жила на своих дедовских местах. Так называемые промышленные города, Воркута там или Мурманск,- это люди, которые сорвались со своих мест, с родных мест, и вынуждены были, иногда и не по своей воле, порвать с обычаями своего народа. Эти люди уже потеряны для своей земли. На новой земле они никогда не приживутся. Вот посмотрите, сейчас массовое бегство из районов Крайнего Севера. Это все - перемещенные лица. Перекати-поле. Требовалось века два пройти, чтобы появился свой уклад, как у сибиряков. А раз они переменчивы по натуре, по земле,- они переменчивы и политически, их легко уговорить в ту или другую сторону. У них нет национального сознания. Национальное сознание приходит только от векового уклада. От любви к своей земле, к своему месту. Демократы посягнули на ядро России, на коренную Россию - и получили "красный пояс". Из этих мест и вся культура наша, весь русский язык, все знаменитые писатели. И Серафим Саровский, и преподобный Сергий Радонежский - это тоже люди из "красного пояса". А по-настоящему - из коренной России. И слава Богу, что коренная Россия проголосовала за Зюганова не как за коммуниста, а как за коренного русского лидера. Мне приходится много ездить по русской провинции. И я знаю, что мои земляки проголосовали за Зюганова как за надежного русского человека. Как за человека, который национально мыслит.

И несмотря на то, что большинство глав администраций, глав районов получили указание голосовать только против Зюганова, народ в коренной России решил сам, за кого голосовать. У коренного русского народа в самых тяжелых нынешних условиях остается как родовой инстинкт - нужно пахать землю, нужно строить. Не за деньги - пашут уже без надежды на зарплату. Не может земля стоять. Мосты строят, пруды для рыбы прудят.Потому что так надо для жизни... Конечно, эти люди голосовали за Зюганова. Он - русский человек. Он не кланяется Западу. Он призывает опираться на национальные силы. Он верит в русский народ. А промышленные новые города, состоящие из людей "перекати-поле",- они проголосовали за Ельцина. Кто без роду и без племени, разумеется, проголосовал за того, кто с три короба наобещал лично ему. Таких легко обмануть: люмпенов, современных кочевников. А коренников, оседлый народ не обманешь. Так в двадцатые годы на Тамбовщине, когда народ поднялся на восстание, его тоже нельзя было обмануть, крестьянин понимал: идет разор России, идет гибель деревни. И крестьянин был прав. Прав тогда, прав теперь. Тогда крестьян жестоко подавил, как вы писали, "блестящий маршал Тухачевский", бравший задолго до Гитлера семьи тамбовских крестьян в заложники.

В. Б. Мы говорим о национальной России. Но что такое сегодня национальная Россия? Это нынешний обрубок, изделие Беловежской Пущи, поделившей Россию на троих? И где те национальные движения, которые формулируют русскую национальную идеологию? Представьте, что перед выборами в парламент обьединились бы организации, возглавляемые Руцким, Говорухиным, Бабуриным, Лысенко, ваше движение, Конгресс русских общин. Вы бы не только легко одолели пятипроцентный барьер, но и в союзе с партией Зюганова выглядели бы мощной самостоятельной силой. Что удерживает наши национальные русские движения от объединения? И почему эти организации никак не обретут массовость? Думаю, сама Россия никак не может поверить в свою русскость, в свою мононациональность. Французов во Франции, украинцев на Украине, грузин в Грузии, латышей в Латвии меньше, чем русских в России. Но они все обьявили себя унитарными мононациональными государствами. А мы подпитываемся мифом о своей якобы многонациональности, мы живем имперским чувством, а не национальным. Не пора ли совместить, если мы уже трезво видим свою государственность в рамках нынешней территории России, наши миперские и наши русские национальные чувства? А если мы потеряем Кавказ, то пусть Армения с Грузией комплексуют, как они будут жить в исламском кольце. Нам же предстоит русифицировать всю остальную Россию. Именно демократы с требованиями суверенитетов превратили нашу страну с 1985 года из многонациональной в унитарную мононациональную страну. Именно они создали предпосылки для создания в России впервые за тысячу лет базы для массового русского национализма. Пойдем ли мы по этому этнонациональному пути или будем бороться за былую империю?

В. К. Сначала отвечу на первый вопрос. Я считаю, что неудача всех наших патриотических движений последних десяти лет заключается в том, что никто не выбрал правильную точную национальную идею. А это самый главный ориентир: во имя чего мы боремся, чего добиваемся? Вот демократы, у них была цель - перевернуть коммунистическое государство, распустить компартию и пойти по западному пути. Они этого почти добились. Мы же вместо того, чтобы выдвинуть свою идею, объединиться вокруг своей идеи,- стали им оппонировать. Отсюда и пошло слово "оппозиция". Мне иногда кажется, что эта оппозиция нужна правящему режиму так же, как ребенку люлька. Это очень удобно, безопасно и необходимо для власти. Потому что свет отраженный всегда слабее истинного света. А мы все и занимались их отражением, отказываясь от своего истинного света. Так получается с нашим патриотическим движением. Мы ставили некие общие державные задачи, мы стремились разрушить их разрушительный режим, который уничтожил нашу экономику, науку, производство, добивает армию и культуру. Но мы не утверждали свою программу, не пропагандировали свои идеи. Это был бы наш истинный свет. А они бы пусть нам оппонировали и купались в отраженном свете.

Мы должны были заявить, что во все смутные времена Россию приводили к благосостоянию, к миру, покою и благоденствию Всероссийские земские Соборы. Это почему-то улетучивалось из нашего сознания. Мы создавали русский национальный собор, затем Всемирный Русский Собор, теперь еще, говорят, Вселенский Собор будут создавать... Все вокруг и около, недолет-перелет. В этом вся беда. Потому нас легко было раздробить. Уже не говорю о том, что тысячи провокаторов из разных охранок внедрялись в наше движение. Естественно, наше русское национальное движение опасно всем космополитам, и они делают все, чтобы его расколоть, опорочить, высмеять. Мы обязаны сгруппироваться все вместе вокруг русской национальной идеи. А русская национальная идея - нечего мудрить - она заключается в трех словах: Православие, Самодержавие, Народность. Эти три слова понятны каждому православному человеку. Мы - православный народ. Я понимаю, что это дело совести каждого. Но и надо стремиться к совести, идти к совести. Другой никакой русской национальной идеи нет.

Второе. На Всероссийском земском Соборе надо восстановить попранный в 1917 году закон. Как бы правители себя ни называли: президенты, генсеки или еще как-то,- они все наследники беззаконной власти. И потому, по сути, несмотря на все свои качества, они вынуждены быть временщиками. И они уйдут как временщики. Как наследники беззаконной власти. Это нам надо знать и этого добиваться.

Теперь по вопросу о границах России. У советской империи не было стержня, поэтому она и разрушилась. Ошибка была совершена в восемнадцатом году, когда один русский народ, разделенный на три ветви: малороссы, белороссы и великороссы,- вдруг стал как бы тремя государствами. Тогда эта мина была заложена, сейчас она просто взорвалась. Русский народ имеет уникальнейшую во всем мире триединую природу. Нет больше другого народа с триединой природой. Это не единый народ, а именно - триединый. В этом наша сила, в этом даже наша красота.

Сепаратистов легко задавить в кольце триединства. С запада русины. Северо-восточная Украина сегодня мечтает о объединении. Не так много этих западенцев, окатоличенных, ополяченных - так пусть они и живут сами по себе, но нам не мешают. Наше триединство надо отстаивать всегда. Мы, к сожалению, многое упустили, и сейчас украинцам внушают с утра до вечера: мол, вы - отдельный народ, у вас нет ничего общего с русскими. Божья матерь даже, оказывается, украинка. Вся их история переписывается безграмотными конъюнктурщиками. От этого сама Украина страдает. Триединство должно питать наши народы и делать их богатыми и непобедимыми. По отдельности исчезнут украинцы, белорусы, да и нам придется нелегко. Только вместе мы выживем.

В. Б. Слава, я вижу, что ты уверен в своей идее. Ты думаешь, это восстановление попранной законности, скажем прямо: восстановление самодержавной монархии,- возможно не в отдаленном будущем, а в каком-то реальном близком времени? Думаешь, народ уже внутренне принял для себя идею православной монархии?

В. К. Не в реальном времени я вижу восстановление, а в сегодняшнем! Была такая закономерность. Когда нас клеймили "черносотенцами", "шовинистами", "фашистами", "красно-коричневыми", кому-то давали возможность громко по телевидению озвучивать наши лозунги. Долгое время этим озвучивателем был Владимир Жириновский. Теперь эти лозунги на вооружении у всех политических сил, включая нынешнего президента. Также и сторонников монархии еще недавно называли сумасшедшими. Сейчас монархические идеи прорабатываются всерьез на самых политических верхах. Это уже назрело в России. И отвернуться будет некуда. Об этом вскоре будет говорить и Жириновский, и Лужков. Дальше идти некуда. Новые президентские выборы? На них в ближайшее время не пойдут. Какая еще идея сумеет завоевать популярность в самых широких массах? Задача всех патриотических сил сегодня - объединить народ вокруг восстановления законного государственного правления. В этом наша сила. Если мы это осознаем, мы непобедимы будем. Ни деньги не спасут, ни силовые структуры. Россия таит в себе те потенции, которые никому не известны. Никакому Западу не дано просчитать русский проект. И это время восстановления прерванной законности настало сейчас. Нам дается, может быть, последняя возможность восстановить в полной мере закон, а после этого уже жить по закону.

В. Б. Да, я не отрицаю, что монархический вариант всерьез прорабатывался на самом президентском верху. Если бы команда Ельцина решила, что на выборах победить невозможно, готов был вариант восстановления монархии, когда Георг Гогенцоллерн становится нашим монархом, а регентом при нем на много лет - Борис Ельцин. Идеей монархии могут воспользоваться и для окончательной гибели России. Помню, в беседе со мной и владыка Виталий из Нью-Йорка, и владыка Иоанн из Петербурга как-то дружно опасались, что с монархией в России может воцариться антихрист. То самое Зло, которое никто не узнает. Как уберечься от подобного развития событий? Как определить Государя Всероссийского? Как ты относишься к ветви Кирилловичей, о которых столь подробно написал в журнале "Москва" Михаил Назаров? Почему так возлюбили Кирилловичей Собчак, Ельцин и даже Новодворская? Почему их любит "Московский комсомолец"?

В. К. Если мы будем все время находиться в клетке оппозиции, то тогда мы обречены на проигрыш. Посмотрите, мы так и не сумели победить, повести за собой народ под нашими патриотическими лозунгами. А сейчас уже патриотические лозунги, идеи, программы оседлали все правительственные блоки, вплоть до Чубайса. Что может быть страшнее? Так же может случиться и с монархической идеей. Мы, ее верные сторонники, окажемся в стороне, а те же космополиты, чужебесы и иноверцы, приведут нам своего Государя и посадят на русский Престол. Невозможно великому народу жить в беззаконии. И кто первым это поймет из властителей, тот и победит. Это только временщикам кажется, что не так страшна нелегитимность. Кажется: издал Конституцию, принял ее кое-как, навесил себе фиговый лист - и это вроде легитимность. Посмотрите, каждый временщик пробовал утвердить какую-то свою Конституцию. Им требуется хотя бы внешнее подобие легитимности. Но этим не спасешься. Другое дело, и тут ты прав, Володя,- могут, как эрзац-империю, изобрести при демократическом строе и эрзац-монархию. Этого нам больше всего надо бояться. Я абсолютно согласен, что может прийти Дьявол и объявить себя монархом. Для этого и нужно нам объединить всех русских людей, которые хотят жить по законам наших предков. В этом - природа нашего народа. Он всегда был православным народом и жил при монархии. И с ним дружно жили другие инославные племена. Так и надо, чтобы иудеи не посягали на православных, на мусульман, мусульмане не посягали на буддистов и так далее. Чтобы каждая вера жила в своей пропорции, не мешая другим. Существует великое государство, которое каждому даст его законное место и будет охранять его права в рамках этого законного места. Я считаю, что ни одна из ныне здравствующих ветвей Романовых, и это подтверждалось уже на двух монархических съездах, не имеет по законам Российской Империи права на российский престол. В том числе и Леонида Георгиевна, и Мария Владимировна, и ее сын Георг Гогенцоллерн. В данном случае не грех бы воспользоваться опытом Собора 1613 года, когда все-таки избрали не Рюриковича на престол, а ветвь Романовых. В последнем номере журнала "Держава" мы опубликовали статью, откуда произошли Романовы. Это род был не очень знатный, предки носили народные фамилии: и Кобыла, и Жеребец, и Кошка. Это простонародные фамилии, похожие на клички. В этом нет ничего обидного для них. Это сообразуется и с законом, данным от Господа Бога. Сказано в Библии устами Давида, а, как известно, устами Давида говорил Господь Бог: "Изберите царя из народа своего. И не можете поставить над собой Царем чужеземца, ибо он не брат ваш". Так что не надо ничего выдумывать. Сейчас мы должны на Всероссийском земском Соборе избрать из достойного рода. К примеру, из рода маршала Жукова. Он спас Россию. Это достойный род. Из ныне здравствующих фамилий и родов никто не может с ним сравниться.

В. Б. Помню, когда-то на вечере газеты "День" и передачи "600 секунд", году в 1992, я озвучил эту идею о монархической династии Жуковых, тем более на вечере выступала и Маша Жукова, сидел ее маленький сын, готовый наследник престола. Тогда это восприняли как дань уважения великому русскому полководцу. Сегодня идея православной монархии находит все большее число сторонников. Но все-таки как монтируется монархическая идея с народно-патриотическим союзом? Видите ли вы среди ее лидеров, включая Геннадия Зюганова, сторонников восстановления попранной в 1917 году законности?

В. К. Прежде всего, мне нравится личность Геннадия Зюганова. Не как коммуниста, а как человека русского, как человека умного, эрудированного, обладающего в полной мере чувством реальности, чувством здравого смысла, которое идет от его простонародного происхождения. По сравнению с другими лидерами, он постоянно растет как личность, меняется, набирая опыт, познавая страну. Я думаю, он придет к тому выводу, что в России можно прекратить безобразия единственно - вернуться к тому государственному закону, который был попран в феврале 1917 года. Кстати, в крушении самодержавия большевики никакого участия не принимали. Они вернулись из эмиграции уже в февралистскую разлагающуюся республику. Я думаю, к идее монархии придут со временем и все его сторонники. Другого пути нет. Одни и те же идеи либеральные привели в 1917 году к развалу имперской России, и они же привели к развалу коммунистической России в 1991 году. Те же самые идеи.

Об этом почему-то нигде не говорят. К власти пришли разрушители не только государственности, но и разрушители самого народа. Разрушается самосознание народа, разрушается его физическое здоровье, он сам уничтожается по миллиону в год. Я уж не говорю про телевидение и другие сатанинские средства оболванивания и деградации. Два-три поколения проходят - и рождаются совсем другие люди. С разрушенной нравственностью, с изломанной психикой. Поколение наших с тобой отцов - это очень крепкое поколение, они все выдержали. Они и нас воспитали. Но наши дети и внуки уже и генофонд не тот. Лица другие стали. Чтобы восстановить генотип русского человека, потребуются десятки лет.

В. Б. Сумеем ли мы восстановить все то, о чем сейчас говорим? Не опрокинет ли нас это новое поколение, которое "выбрало пепси-колу"? Если истощился генофонд, если народ вымирает, если и лица у молодых людей уже другие, если рухнула экономика, если гибнут тысячи ребят в Чечне под фанфары президентской инаугурации, то в чем ты черпаешь свой оптимизм? Откуда уверенность в восстановлении православной монархии?

В. К. Не нужно бояться, что нас пока не подавляющее большинство. Не нужно гнаться за количеством. Важно объединить тех людей, которые выстрадали идею, готовы к ее воплощению. Это - становой хребет будущего восстановления. Думаю, что даже в самых высших кругах правительства есть наши сторонники, есть люди, принимающие идею скорейшего восстановления монархии. Это окружение Ельцина может привести в самом ближайшем будущем к необходимым переменам в обществе. Такие перемены могут начаться и сверху. Ничего страшного в этом нет. Это было бы прекрасно, если бы мы сумели бескровно провести перемены, собрать Всероссийский земский Собор.

Задача нашего поколения - собрать все силы. Не распыляться по мелочам, не жить в угоду своим мелким амбициям. У нас есть прямая и четкая цель, которой мы добиваемся. Восстановить власть предков. Об этом говорил и владыка Иоанн, говорили и другие иерархи Православной Церкви. Кроме, разумеется, тех, кто хочет выслужиться перед нынешними демократами. Такие тоже есть, к сожалению, среди высших иерархов.

В. Б. Как ты считаешь, потребуется ли для этого период национальной диктатуры или можно прийти к восстановлению и мирным путем?

В. К. Вариант диктатуры не исключается. В России - и к счастью, и к несчастью,- настолько все может мгновенно измениться, что надо всегда быть готовым. Так бывало уже не раз в российской истории. Пребывали в одном государственном состоянии, потом - раз! - и мгновенно в другом. Где она коммунистическая партия Советского Союза? Такая мощная, со всеми структурами, финансами, с международными связями? Можно сказать, владычица мира,- где она сейчас? Где знаменитый, самый могучий в мире КГБ? Без единого выстрела сдали все. Вот так может случиться и с правящими ныне демократами. Проснемся - а их уж совсем нет. Даже не знают, кто это такие. И никто за них воевать не будет.

Не исключена возможность и мирного восстановления монархии. Нынешние правящие круги могут прийти к выводу, что на беззаконии дальше существовать нельзя. Японии не мешает император. Англии не мешает королева. Если уж им не мешает, то в России - это же суть каждого русского человека: тоска по монарху.

В. Б. Слава, твои памятники можно рассматривать как летопись России. Здесь и славянские просветители монахи Кирилл и Мефодий, здесь и преподобный Сергий Радонежский, и император Николай Второй, и маршал Жуков... Свою цельную монархическую идею ты твердо отстаиваешь уже лет тридцать. Ты создавал свою каменную летопись и в период брежневско-андроповский, и в период горбачевский, и нынче. Как тебе удается пробивать свои идеи сквозь государственные структуры? Как ты находишь общий язык с бюрократами, градоначальниками, партократами, политическими проходимцами? Не приходится ли идти на нравственные компромиссы ради благого дела? Как ты находишь сторонников в правлении то советском, то антисоветском? Как ты пробиваешься через космополитическое русофобское министерство культуры, в котором, пожалуй, нет ни одного русского патриота?

В. К. Когда мы ставили памятник преподобному Сергию Радонежскому, мы были окружены ложью. Вся так называемая демократическая пресса возмутилась. Появились заявления дельцов типа Кучкина, который сообщил удивленному миру, что Дмитрий Донской не был у Сергия Радонежского, что преподобный Сергий был обыкновенным монахом, ничего для России не сделавшим. Пошло принижение образа святого. Потом пошли материалы в газетах против самого создателя памятника, против памятника как такового. Если бы я обращал на это внимание, то, наверное, ничего за свою жизнь сделать бы не успел. Меня научили так себя вести на ринге, когда я серьезно занимался боксом. Думай, что перед тобой манекен, не бойся противника - тогда добьешься успеха. Когда ты почувствуешь, что противник равен тебе, или, упаси Боже, сильнее ты уже проиграл заранее. Не выходи тогда на ринг. Это правило бокса мне пригодилось и в жизни.

Чего только обо мне не писали и правые и левые. Одни меня называли "памятником" и "черносотенцем", другие заявляли, что я состою в масонской ложе. Господин Шумский даже выпустил целую брошюрку по поводу моего масонства. А перед этим в трудный период жил у меня месяцами. А я долго вообще не знал, что такое масонство. Лишь недавно стал читать книги на эту тему, когда меня самого туда зачислили. Когда ты веришь в свое дело, оно обязательно пробивается. Самым мистическим образом. Вот пример последний. Устанавливаем памятник Государю императору. Присылают факс от господина Тяжлова, главы Московской области, запрещающее ставить памятник за два дня до открытия. От главы администрации Мытищенского района приходит аналогичный факс. А мы уже привезли памятник, уже смонтировали - как бы партизанским образом. Хотя два года назад я писал письма и Лужкову, и Черномырдину, и президенту России. Лужков вроде не возражал в Москве поставить. И только перед самым открытием, когда меня уже друзья просили, пока не поздно, отменить нелегальное открытие памятника, вернулся из поездки Никита Михалков. Я попросил его: скажи там наверху, чтобы не повторяли того безобразия, которое было при открытии памятника преподобному Сергию Радонежскому. Чтобы не позорились - выборы вскоре, как можно так грубо себя вести? Никите удалось встретиться с Ельциным, и вот он дал высочайшее разрешение на установку памятника Николаю Второму. Тогда все мгновенно повернулось назад. Мытищенский глава приехал на открытие и возмущался: мол, как позорно, как проститутки, себя ведут областные власти. Я говорю: вы у них и спросите. И слава Богу, что запрет пришел за два дня. Если бы за неделю, то власти заасфальтировали бы всю Тайнинку, а так они успели только пол-Тайнинки заасфальтировать. Приехал Николай Егоров, глава администрации президента, теперь уже бывший. Ельцин дал ему поручение. А я же не знал заранее результата. Да и Михалков мог бы не вернуться, мог бы с Ельциным не встретиться. Ельцин мог бы другой ответ дать... Даже мои единомышленники пришли и уговаривают меня отложить открытие памятника. Я говорю: нет! Будем делать так, как мы задумали. Крестный ход из Костромы из Ипатьевского монастыря, проезжаем все монастыри по пути. В Александрове, в Троице-Сергиевой Лавре - везде были панихиды. В женских, мужских монастырях по пути. И мы с Федоровской иконой Божьей матери (это главная икона, которой благословили на царство первого Михаила Романова), с иконой Государя императора и с Кириллом и Мефодием, поскольку это было 25 сентября, и крестным ходом пришли как раз к открытию памятника. Открытие памятника состоялось день в день, час в час. А так бы случилось, как с памятником преподобному Сергию. Опять бы милиция нас разгоняла...

В. Б. Я помню то открытие памятника преподобному Сергию. Мы с сыном Григорием пробирались самыми окольными путями. Милиция уже свирепствовала на Ярославском вокзале, на Ярославском шоссе, выходы на ближайшей к Радонежу станции были перекрыты. Хорошо, что я знал эти места. На радонежском кладбище похоронен мой друг поэт Герман Валиков, позже я там похоронил свою маленькую дочурку, снимал летом с семьей дачу. Все подходы к Радонежу знаю назубок. Но и оцепление было - с целую дивизию. Сейчас в Чечне столько русских солдат не найти, и все это - для того, чтобы уже в годы перестройки запретить открытие памятника величайшему русскому святому. Может быть, тот случай был наиболее радикальным. Но проблемы с открытием, с месторасположением памятников у тебя были всегда. Даже с памятником маршалу Жукову в год пятидесятилетия Победы проблем было достаточно, многие из них и сейчас остались.

В. К. А сколько статей каждый раз печатается перед открытием памятника?! Одна хуже другой. Вот и по памятнику Государю императору наша демократическая пресса хорошо прошлась. Все писалось, видно, людьми неверующими, духовно необразованными. К сожалению, в число таких попал и Невзоров. Я о нем был лучшего мнения. Государь есть помазанник Божий. Символ России. В какой бы период ни жил тот или иной Государь - это самый высший символ России. Как можно вообще о Государе говорить плохо? Он ведь за весь русский народ пострадал вместе со своей семьей, по сути дела повторил подвиг Иисуса Христа, только на земном уровне. Добровольно отдал себя за Россию! Он уже святой. Там изучает что-то наш Синод во главе с владыкой Ювеналием. По каким параметрам причислить его к лику святых. Да уже по факту мученической смерти. Он же сказал: "Если нужна России такая жертва, я стану первой жертвой".

В. Б. Поразительно, сколько аристократических ничтожеств его предало. Почти весь высший генералитет, великий князь Кирилл ходил с красным бантом и давал революционные интервью. Насколько вся светская верхушка царской России уже была разложена космополитами, либералами и масонами. Большевики тогда были никому не известны. Ленин три дня не верил в февральскую революцию. Впрочем, так же Солженицын не верил в крушение компартии. Это два каких-то очень схожих процесса мгновенного крушения, казалось бы, незыблемых величин. Что заставило окружение Николая Второго насильно требовать от него отречения? Февраль - вот основа трагедии России ХХ века.

В. К. Да, знать настолько уже была заражена либеральными идеями и настолько уже отошла от православия, что у них хождение в церковь стало формальным ритуалом. Можно не ходить так часто в церковь, но быть человеком глубоко верующим. Они были похожи на теперешних американцев. Где-то на полпути между магазинами заглянуть и в храм... Самое главное было предательство церкви. Но и внутри церкви проходили процессы либерального разложения. Все меньше становилось настоящих русских святителей. Уже не было православных подвижников. Иоанн Кронштадтский - как исключение. Одного на всех не хватит. Да и его сразу в черносотенцы зачислили. Тебе, Володя, как писателю, известно, что практически вся пресса была антирусской, прямо как сегодня. И она была настолько визгливой и крикливой, что заслонила любое здравомысляшее слово. Настоящие русские газеты преследовались, как и теперь. Все готовилось заранее. Общественное мнение формировалось так называемой интеллигенцией, презирающей все русское. Ничего удивительного нет, что Кирилл Владимирович приехал с красным бантом на своем лимузине.

Но Государь остался верен России до конца, что доказал и своей смертью. Остался верен Православию. Верен престолу. Так называемое отречение не имеет силы. Почему-то на станции Псков Государя отсекли от охраны, от семьи. Что они ему там в отцепленном вагоне говорили - никому неизвестно. Я считаю, что это акт насильственного отречения. Может, они ему сказали: "Ваш вагон заминирован, если не подпишете - сейчас взлетит все: и наследник, и все остальные члены семьи".

В. Б. А как получилось, что памятник установлен в селе Тайнинка по Ярославской дороге? Это тоже компромисс? Вы не думаете в будущем его перенести?

В. К. Сначала памятник задумывался между библиотекой, домом Пашкова и Боровицкими воротами. Об этом говорили и в Мосархитектуре. Валакин, главный архитектор Москвы, был не против. Когда памятник уже делался в Калуге, на пасхальном богослужении я обратился к Лужкову и потом продолжил разговор на трапезе у Патриарха. Я спросил: "Юрий Михайлович, что будем делать с памятником?" Он бросил: "Да как общественность..." Многие обращались: казачьи организации, земское движение, писатели,- в поддержку памятника. Оставался месяц. Я узнал, что в селе Тайнинском стоял царский путевой дворец. Это место святое, и батюшка, отец Вадим, настоятель храма, предложил место на пустыре. Там была просто свалка. Мы в любом случае облагородили это место. Памятник был установлен к столетию со дня коронации Государя. Я думаю, этот остров может возродиться. Мы намерены разбить парк. Не так много и сил надо. Осенью всем надо собраться, посадить деревья. Оставить место для будущего восстановления путевых дворцов. Вот и все. И люди будут приходить, приезжать. Это может быть очень красивым местом. Сразу же за кольцевой дорогой. Тут и туристы, и паломники будут останавливаться. Это поможет и храму местному.

В. Б. Я считаю: чем больше будет в России святых мест, тем лучше. У нас любят всех в кучу собирать. Новодевичье кладбище, Ваганьковское... Есть, скажем, писательские святые места: Ясная Поляна, Михайловское, Тарханы. Появились Сростки шукшинские, шолоховские места, родина Федора Абрамова. Чем больше таких духовных оазисов, тем лучше. Затем исторические места, в том числе и царские. Места сражений. Любой памятник превращается в местную святыню, в еще одно святое для России место. У такого места всегда есть аура духовная. Есть она и у московских памятников. Как тебе видится дальнейшая судьба памятника маршалу Жукову?

В. К. Памятник предназначался для Красной площади. Соответственно выбран был и масштаб. Надо отдать должное Лужкову: он стоял до конца за Красную площадь. Но сыграло отрицательную роль подготовленное нашими демократами международное вмешательство. Господин Сидоров, нынешний горе-министр культуры, направил свое письмо в ЮНЕСКО. Короче говоря, кляузу. Фредерико Майоро из ЮНЕСКО ответил на имя Лужкова. Я сам читал этот ответ. Письмо носит личностный характер. Это не выписка из решения ЮНЕСКО или нечто подобное. Простое частное письмо. Текст приблизительно такой: "Уважаемый Юрий Михайлович! Благодарим Вас за то, что перед тем, как принять решение..."- и так далее. Ну а они, вроде бы, не рекомендуют... Поскольку ансамбль Кремля завершен. Разумеется, в наши прозападные времена перед авторитетом ЮНЕСКО подняли руки вверх и президент, и Лужков. Было предложено место сначала на Поклонной горе, потом на Манежной площади. Я считаю, что это места неудачные. Всегда так считал. И даже при открытии сказал об этом Лужкову: "Вот, Юрий Михайлович, как было на проекте и как сейчас получилось". Он говорит: "Подожди. Сейчас Манежную площадь закончат. Будет прекрасное пространство..." Нет, я считаю, что это место для такого памятника неудачное. Этому памятнику положено стоять как раз на другой стороне Исторического музея. Там он хорошо гармонирует с высоким зданием Исторического музея и с Красной площадью. Как раз напротив памятника другим спасителям России - Минину и Пожарскому. Такая историческая перекличка. Что же касается мнения господина Фредерико Майоро, остается ему посочувствовать: где же они раньше были, когда Дворец съездов строили, Кремль перестраивали? Их тогда никто не спрашивал. Они и слова не говорили, когда у Кремля кладбище партийных чиновников устраивали. Вот и сейчас нечего у них спрашивать советов по русским делам. Пусть в своих делах разбираются. Сам Ельцин объявил ветеранам, что памятник Жукову будет открыт на Красной площади. Впрочем, Ельцин много чего обещал...

В. Б. Ты ощущаешь поддержку Юрия Лужкова? Каково его отношение к русской культуре? К русской истории?

В. К. Многие почему-то думают, что меня связывает какая-то дружба с Лужковым. Ничего подобного. О культуре русской, об истории мы никогда не говорили. Это были абсолютно деловые встречи. Он раза два был в мастерской, посмотрел эскиз и модель памятника Жукову. Еще встречались на разных совещаниях. У нас нет ни дружбы, ни близких связей, тем более доверительных бесед. Это пустой миф. У нас все построено на коммерции. Особенно в последнее время. Я думаю, что Юрию Лужкову нужны те культурные щиты, забрала, которые бы позволяли прикрыть ту самую скрытую от народа коммерческую деятельность. Это и передача под офисы лучших домов в Москве. К тому же, дома в центре столицы отдаются исключительно иностранцам. Разумеется, постройка такая скоростная Храма Христа Спасителя - это как символ нашего возрождения. Даже не важно, какими руками. Все равно это освящено, и вся грязь снята. Кресты уже стоят. В этом смысле надо сказать спасибо Лужкову. Ну, а что касается коммерческой его деятельности, для этого надо быть информированным. Я не вхож в эти круги, могу только догадываться.

В. Б. Слава, скажи, каково твое отношение к современной скульптуре, к современной культуре в целом. Видишь ли ты удачные прорывы? Или ты замкнут на свою работу? Каково сегодня положение скульптора в России?

В. К. Лет пятнадцать назад я довольно тесно общался с Союзом художников. Варился в этой каше. Много друзей, знакомых. На мой взгляд, московская скульптура как таковая, если ее хорошо показать, это была бы самая интересная в мире скульптура. Ни Италия, ни Франция нынешние не имеют такой школы скульптуры. В Италии с уходом гигантов Джакомо Манцу, Марино Марини ничего интересного не видно. Не знаю, Франческо Мессина жив еще, нет ли? Ничего нет и едва ли может предвидеться. Такие гиганты рождаются не каждое десятилетие. А вся так называемая современная скульптура очень неинтересна. Люди потеряли ориентир, что такое природа скульптуры вообще. Скульптура нынче путается с театрализованным представлением. Все жанры перемешаны. Такой эклектизм...

Нет сегодня настоящего понятия, что такое природа скульптуры. Границы ее нужно удерживать, не размывать. Так же, как, например, балета. Так же, как театра. А сейчас все синтезируется, смешивается. И поэтому выставки превращаются в спектакли. Скульптура - это есть прежде всего освоение природы, мира. Понимание природы. В скульптуре есть прямая связь с наукой. Скульптура дает объем. Не просто выражение художника, личность художника это дело десятое. Самое главное - познание природы. Мы же изучаем природу, постигаем ее, только в скульптурной форме изучаем. Делаем какие-то открытия для себя, закономерности объема открываем. А потом наши открытия использует с пользой для себя все общество.

Скажем, в Англии жил Генри Мур, великий маэстро, его скульптурные формы сделали целую революцию в мебели. Все сегодняшние диваны, вся мягкая мебель вышли из объемов Генри Мура. В архитектуре - так же. И в дизайне все обтекаемые формы были заложены Генри Муром. А сейчас скульптура никому не нужна. Не интересуются люди. Все погрязли в политике, все просто сошли с ума. Даже народ только и смотрит, как ругаются в Думе, какие политические сенсации. Остальное никого не интересует. Политизированное общество - это не полнокровное общество. Скорее всего, это - кастрированное общество. Жизнь - она настолько всеобъемлюща, а мы загоняем ее в политизированное сознание. Лишаем ее красоты и гармонии. Муж с женой все чаще ругаются из-за каких-нибудь телевизионных дебатов. Кошмар. Видишь, как сейчас... Правильно говорят: когда говорят пушки, молчат музы.

В. Б. Ты говоришь об огромном влиянии Генри Мура, Джакомо Манцу. А каково твое отношение к нашей скульптуре андеграунда, к работам Сидура, Эрнста Неизвестного и других? Они что-то дали нашей скульптуре? Или это школа европейских эпигонов, интересная только нашим поклонникам западного искусства?

В. К. Это все эрзац западных открытий. Открыватели были - Арп, Осип Цадкин, Генри Мур. А наши Сидуры - это все эрзац и подделка под них. Я никогда не считал ни Сидура, ни Эрнста Неизвестного мастерами от Бога... У них нет пластики. Посредственные второстепенные скульпторы, которые живут открытиями других. Они всегда вторичны. А раз вторичны - значит, менее интересны. Я к ним совершенно равнодушен.

В. Б. А есть ли близкие тебе скульпторы? Твои творческие единомышленники? Кого ты ценишь в современной скульптуре?

В. К. Могу сказать. Я очень люблю осетинского скульптора Владимира Соскиева. Люблю за то, что он именно - национальный скульптор. Мне очень близок литовец Станислав Кузма. Он - католик, как и Джакомо Манцу. Он очень искренний мастер. Эти скульпторы для меня - как братья. Такие же друзья есть в Армении, Грузии - те, кто раскрывает свой народ через скульптурные формы. Мы были не очень знакомы со Станиславом Кузмой, когда я приехал принимать памятник в Литву. Но он узнал, что я приехал,- мы бросились друг к другу и обнялись как братья.

Это мои сверстники. А прекрасную основу скульптуры заложили еще так называемые советские скульпторы. Разумеется, получившие школу еще в дореволюционной России. Это такие прекрасные мастера, как Коненков, Голубкина, Сарра Дмитриевна Лебедева, это Королев, это Цаплин. Очень мощная школа. Она была и есть. Даже из советских самых кондовых скульпторов вышли прекрасные мастера. Например, Мотовилов - замечательный скульптор...

Да, и я не договорил. После периода активной работы в Союзе художников, активного общения со всеми, со временем я ушел от всего подобного. Отдалился от Союза. Надоело спорить, убеждать... Если я что-то говорил свое, меня обзывали чуть ли не фашистом. А я просто говорил о русской культуре, о национальных корнях. Я говорил о русском достоинстве. В этом окружении, всегда полукосмополитическом, в Союзе художников всегда любые высказывания о национальном презирались, высмеивались. Ну и ради Бога, я пошел своей дорогой. Живите в своем болоте как хотите. Не общаюсь с ними уже лет пятнадцать. Не жалею и не хочу даже знать, что с ними происходит.

В. Б. Традиционный кондовый вопрос: над чем работаешь? Каковы ближайшие замыслы? Что ждет в будущем твоих сторонников?

В. К. В 1997 году в Белгороде откроется памятник великому святому князю Владимиру. И, наверное, в том же 1997 году - мы сейчас бросили клич по всей России, поскольку мэрия сказала, что денег у них нет,- будет сооружен памятника князю Дмитрию Донскому в Москве. Мы бросили клич среди казаков. Соберем деньги, и к 850-летию Москвы поставим памятник Дмитрию Донскому на Вшивой Горке. Это историческое место, там еще в 1993 году мы заложили крест, что здесь будет памятник Донскому.

Я привык к безденежью, поэтому ничего зазорного не вижу в сборе денег на памятники. Всегда как-то удавалось набрать с самых разных сторон. Очень помог в последнее время гонорар за Прохоровское поле. Я почти весь гонорар пустил на памятник Николаю Второму. Он на мои личные сбережения изготовлен. Кто-то из друзей тоже помог, но это были копейки. Друг один дал пять тысяч долларов. Кстати, на памятник Дмитрию Донскому недавно тридцать тысяч долларов пожертвовал Никита Михалков. Спасибо ему, это уже приличная сумма.

В. Б. А какие работы ты считаешь для себя наиболее важными? Иные писатели, художники в своем творчестве ценят, может, даже не наиболее известное, а дорогое им в силу разных причин. Есть ли у тебя подобные предпочтения? Не обязательно среди твоих памятников. Есть же и среди скульптурных работ мало известные, но дорогие тебе произведения. Я знаю, скажем, что долгие годы у тебя во дворе стояла статуя Владимира Высоцкого. Первая скульптурная работа, посвященная ему. Ты даже спорил из-за нее со своими друзьями, считая Высоцкого одним из национальных талантов России. Есть и другие работы - писателей, ученых. Что-то ты выделяешь для себя?

В. К. Неужели у писателей есть любимые книги? У меня нет своей любимой работы. Может быть, у меня не было достаточно времени, чтобы эти моменты как-то осознать, продумать. В перерыве между работами занимался общественными делами, то есть о своем творчестве думать нет времени. И над памятниками работаю, тоже занят с утра до позднего вечера. Иначе невозможно что-нибудь сделать. Видишь, и сейчас заканчиваю декор храма, а тут еще грузовик приехал за готовым барельефом. Одно, другое, третье, все ладони как отбиты - все ведь руками, руками, в этом работа скульптора. Памятник же долго делать. Тут нужно и материал привезти, и все организовать, и при этом весь период работы держать себя в том накале, чтобы равнодушно не делал, чтобы не терялась общая идея, сам замысел за всеми этими грузовиками, гипсом, металлом. А это требует большой душевной выносливости. Все время в период работы держать себя в состоянии повышенной эмоциональности, в творческом напряжении...

Когда я что-то делаю, мне больше всего нравится сам процесс творчества, сам процесс работы. Это - высшее. А на результат я не всегда и смотреть хочу. Это уже как бы осуществленное, выгоревшее. Я делаю всегда с удовольствием, радостно, а потом мне даже как-то неудобно приезжать на место, где мой памятник стоит. Не потому, что мне стыдно за этот памятник, а потому, что он уже вроде не мой. Ведь памятник, как только ставится,начинает жить своей жизнью. Отчуждается от тебя. Становится частью города, улицы.

В. Б. А есть какие-то замыслы, о которых мечтается? Как актриса мечтает сыграть леди Макбет или Катерину, как режиссер мечтает поставить "Бориса Годунова"? Есть у тебя, как у скульптора, большая клыковская мечта? Я знаю, ты долго мечтал сделать памятник Жукову. И эта мечта сбылась. Теперь какая цель?

В. К. Самой главной, заветной мечтой, главной сутью моей, как человека, сейчас - это при жизни увидеть торжество того попранного закона, в котором мы пребывали тысячелетие! А что будет этому способствовать? Все мои работы, я считаю, способствуют приближению этой мечты. Ну, а что впереди? Посмотрим. Как Бог даст.

В. Б. Будет ли похожа, на твой взгляд, наша восстановленная монархия на другие монархии мира? Или у нас своя, русская цивилизация, и наше самодержавие не походило и не будет в будущем земном воплощении походить на иные европейские и азиатские монархии? Есть ли у нас свой путь?

В. К. Нельзя исключать общую тенденцию развития мира. Любая страна все равно развивается в общей тенденции мира. Это те законы, которые нами до конца не осознаны. Может быть, эти законы мира нам и не суждено никогда открыть. Но у каждой цивилизации, у каждого государства есть свой путь. У каждого народа - свой путь. Россия - это та страна, которая всегда стояла между Западом и Востоком. Правильно Тютчев сказал: у ней особенная стать. Монархическая сильная Россия нужна не только нам самим. Она нужна всему миру! Те, кто выступает против нас: сепаратисты на Украине, сепаратисты в Чечне,- они подрывают самый главный источник, важный для всех - Россию. Они потом пожалеют об этом, но будет поздно. Они роют себе могилу. Если бы они это почувствовали... Но они тоже потеряли веру, ими движет сатана, один и тот же: и украинцами, и евреями, и чеченцами,- всеми, считающими, что гибель России - им на пользу. Духовные пастыри всех народов должны убедить свои народы: нельзя губить Россию, это духовная смерть мира. Православная монархическая Держава нужна всему миру даже в большей степени, чем нам самим - русским.

В. Б. И что же, наиболее реальный путь восстановления православной монархии в России возможен через коммунистов Зюганова? Не легче ли договориться с Ельциным и его окружением? Не парадоксально ли звучит: Геннадий Зюганов приведет к победе русской монархии?

В. К. Кажущийся парадокс в этом, безусловно, есть. Но, повторяю, этот парадокс - кажущийся. Дело в том, что после семидесятипятилетнего раздвоения в обществе мы говорили одни слова, а делали другое. Эта амбивалентность особенно поразила нас в брежневское время, что ты и подметил в своей книге о сорокалетних писателях. Это раздвоение вошло уже в привычку советского человека, особенно - номенклатуры. Это раздвоение правит многими из нас до сих пор. Слова как бы сами по себе, а дела - сами по себе. А ведь это раздвоение в жизни привело к раздвоению личности, к социальной шизофрении. То, что сейчас говорят Ельцин или Черномырдин, не соотносится с их делами. Типично обкомовское раздвоение. Иногда их дела и слова расходятся прямо противоположно. Это сейчас, после выборов, видит весь народ. А когда я смотрю сейчас за Зюгановым, вижу: что он говорит, то он и делает. Это единство слова и дела - качество человека очень цельного. Он сказал слово, и за ним сразу идет дело. В наше время это - редкое качество, особенно в политическом лидере. Этот человек вдвое, втрое, в десять раз ценнее тех, кто живет с раздвоенным миром. Мы с Зюгановым говорили на тему монархии часами, и я думаю: он меня понимает.

В. Б. Зюганов даже был на последнем монархическом съезде, внимательно слушал все выступления... Но как ты представляешь: в новой русской монархии будет восстановлен лишь старый традиционный порядок до февраля 1917 года, или будет взято на вооружение все ценное из опыта советского периода? Ведь к монархии примеривался последние годы своей жизни и Иосиф Сталин. Да и потом немало ценного в нашем промышленном, экономическом, социальном опыте, многое откровенно взято ведущими странами мира себе на вооружение. Это мы сегодня от всего своего отказываемся, да и из западного опыта берем не лучшее, а самое худшее - то, чего западный мир сам стыдится, а мы берем себе взамен на лучшее русское. Как ты считаешь, пригодится ли советский "красный" опыт для восстановления православной монархии?

В. К. Прежде всего пригодится опыт бытия народа. Не опыт демагогии коммунистической, а опыт бытия народа. Опыт поражений, опыт побед. Это наша история. Как ее можно отбросить? Этот опыт бытия войдет и в будущую нашу Державу. Лучшие достижения литературы были? Были. В искусстве вершины невиданные были? Были. То же - в науке, в промышленности. Назову замечательные имена художников, которые жили в самый суровый сталинский период: тех же Дейнеку, Мотовилова. Творил Шолохов, певцы замечательные были - и Лемешев был, и Козловский был, в театре Станиславский был. Это же все тот самый тоталитарный период. Ну и что? И маршал Жуков был, Родину спас. Это характеристика стабильности русского духа, его постоянства. Невзирая на суровость режима, на богоборчество, на космополитизм, выстоял русский национальный дух. И что бы ни говорили сейчас иные эмигранты, не они спасли Россию, а эти подвижники русского национального духа. И монархия православная восстановится благодаря им, выстоявшим в самой России, возвеличившим ее во все времена.

В. Б. Тот, кто творит в самой России, тот ее и спасает. Мы примем любое духовное наследие от потомков русской эмиграции - они, как архивисты, как музейщики, сохранили нам много ценного от исторической России. Но ты прав, конечно: национальную монархию не привезешь из заграничного "далека", из Аргентины или из Сан-Франциско. Плохо или хорошо, но создавать ее будем мы и здесь, на русской земле, опираясь на опыт бытия всех наших предков, не деля их по периодам. Уроки Суворова и уроки Жукова, уроки Менделеева и уроки Гагарина, уроки Чайковского и уроки Свиридова, уроки Александра Третьего, Столыпина и уроки государственников, сохранивших Державу в периоды войн, революций и смут,- все ляжет в фундамент будущей России... Заметь, духовные лидеры русской эмиграции всегда понимали, что Россию спасет только сама Россия. Не случайно и Александр Солженицын и в последние годы жизни Владимир Максимов именно в России обрели ту почву, которая ускользала от них в эмигрантских кочевьях... Кто тебе помогал в сложных ситуациях? Кто является твоей жизненной опорой? Семья? Друзья? Соратники?

В. К. Знаешь, Володя, мне очень повезло. Когда я приехал из Курской области в Москву, мне так Москва понравилась. Казалось бы, странно: после деревни - и в огромный город. Можно затеряться, надломиться. Можно разочароваться. Но мне Москва очень понравилась. Может быть, оттого, что я приехал не завоевывать ее, как многие одержимые юноши той поры, а приехал полюбить ее, очароваться ею. Я помню, пешком прошел в мастерскую Томского с фотографиями своих работ. От Курского вокзала пешком. С трепетом ждал его. Пока он фотографии мои рассматривал, я забрался на антресоли в мастерской и даже вспотел от волнения. Он посмотрел, поддержал, сказал, что мне надо учиться. С той первой поездки я стал патриотом Москвы. Всегда любил ее. Старался не видеть ее несовершенств. И мне очень везло с людьми. Как будто судьба подбрасывала мне именно тех людей, которые были мне необходимы. Кто-то советовал мне, какие книжки прочитать, какие музеи посмотреть, кто-то называл имена старых мастеров. Такие замечательные люди меня окружали... Не хочу ни о ком из них дурного сказать. За все время пребывания в Москве мне встречались одни замечательные люди. И до сих пор так же. Из ранних моих наставников прежде всего назову - Элиади Александр Николаевич. Он сначала заведовал кафедрой философии Курского пединститута, а потом приехал в Москву, в Архитектурный институт. Этот человек мне подсказал, как жить. Мы с ним еще в Курске вместе писали работу о природе художественного таланта. Нам помогли в этом душевнобольные. У них канал восприятия сужен. У нормального человека - поди, узнай закономерность. Через произведения искусства, через определенные тесты мы старались понять природу таланта. Он, конечно, писал книгу, а я так, помогал. С этого началось у нас сотрудничество и дружба. Несмотря на разницу в возрасте, мы понимали и ценили друг друга. Он без ног, ветеран войны был, такой красивый мужик с бородой...

Как бы там ни было впоследствии, я не хочу сказать, что ходил к нему как к отцу родному, но много мне помог и Николай Васильевич Томский. Чисто практически он мне много дал. Он был ректором у нас в институте... Затем Древин - замечательный человек, тоже скульптор, но больше теоретик скульптуры. Очень проницательный человек... После обучения, уже в дальнейшей жизни, мне многое дали священники наши: отец Лев, другие... Всем обязан.

С Никитой Михалковым у нас были разногласия. Последний раз, когда мы встречались, мы заключили как бы некий договор. То, что он поддерживал Черномырдина - что ж, он имеет право его поддерживать... Так же, как я имею право поддерживать Зюганова. Когда мы устанавливали памятник у меня на родине, после открытия ко мне подходят четыре старушки и спрашивают: "Вячеслав Михайлович, а за кого нам голосовать?" Я так посмотрел на них и говорю: "Голосуйте за Александра Пушкина!" А сзади стояла корреспондентка местной газеты. Я не видел ее. И потом мне присылают вырезку из районной газеты, где пишут, мол, наш знаменитый земляк, когда мы все испытываем смятение, тревогу, посоветовал нам проголосовать за Пушкина. Вот и Никита Михалков сам решает, за кого голосовать. Он как бы борется за монархию в верхних эшелонах власти. Откуда мы знаем, каким путем придет восстановление законности: снизу ли, сверху? Пусть он нашу идеологию там пропагандирует.

В. Б. Слава, ты принадлежишь к самым верным друзьям газеты "День"-"Завтра". В самые сложные минуты августа 1991 года, когда нас старались закрыть, арестовать, ты не побоялся выступить у нас со своим твердым словом. Ты пришел к нам на помощь после октября 1993 года. Мы могли спорить, верить в разных лидеров, но мы знали: ты никогда

не предашь и не побоишься нас поддержать. Что сегодня ты бы хотел сказать читателям "Завтра"? Что хотел бы пожелать газете?

В. К. Я считаю, что газета "Завтра" выросла до тех масштабов, когда она могла бы стать центральным органом по объединению русского национального самосознания. И только вокруг державных устоев. Хватит критиковать и хватит оппонировать. Еще раз повторяю - это отраженный свет. Надо выбирать свои правила игры. Пробивать свою идею в жизнь. У нас достаточно мощный потенциал. Газета может стать мощным органом обьединения всех патриотических сил. И не вокруг какой-то абстрактной России, а конкретной национальной православной России. Самодержавной России! Надо восстановить закон. Даже ворье живет "в законе". А страна живет до сих пор в беззаконии. Судя по всем вашим главным материалам - вы способны возглавить все патриотическое движение. Несмотря на всю грязь, что годами лилась на вас, на газету "Завтра", на Проханова, на Бондаренко, газета и сегодня остается самой интересной газетой. И дай Бог авторам, дай Бог вам с Прохановым держаться на этих позициях! А я буду вас всегда поддерживать!

Леонид Бородин

Бородин Леонид Иванович, прозаик, поэт, родился 14 апреля 1938 года в Иркутске, в семье учителей. Родители работали в сельских школах Сибири, и Леонид провел свое детство в разных сибирских поселках. Позже отца репрессировали. Поступал учиться в школу милиции, но не закончил ее. Поступил в Иркутский университет в те годы, когда там учились Валентин Распутин и Александр Вампилов, но был исключен за организацию студенческого кружка "Свободное слово". Поехал работать на строительство Братской ГЭС. Позже окончил пединститут в Улан-Удэ, после окончания работал директором средней школы в Луге Ленинградской области. Там же в местных газетах были напечатаны первые рассказы. В 1967 году был арестован вместе с И.Огурцовым, Е.Вагиным и другими за участие в организации ВСХСОНа (Всесоюзного социал-христианского союза освобождения народа) и осужден на шесть лет строгого режима. В лагере писал стихи и прозу. После освобождения стал печататься в эмиграционных издательствах и в журнале "Грани". Сотрудничал в самиздатском православно-национальном журнале "Вече", который выпускал в Москве Владимир Осипов. После разгрома журнала стал выпускать свой самиздатский альманах "Московский сборник", также посвященный национальным и православным проблемам в России. Работал на самых разных тяжелых работах. В мае 1982 года вновь арестован КГБ и с неожиданной суровостью даже для тех лет был осужден за публикацию художественных книг за рубежом на 10 лет лагерного заключения строгого режима и на 5 лет ссылки. Это было андроповское предупреждение славянофильским и православным кругам. Никогда либеральным диссидентам не давали такие суровые сроки. Был заочно принят в европейские ПЕН-клубы, получил несколько престижных европейских премий. Освобожден лишь в июне 1987 года. В 1990 году стал секретарем Союза писателей России, а вскоре и главным редактором журнала "Москва". Женат. Есть две дочери. Живет в Москве. Среди лучших произведений - роман "Третья правда", повесть-сказка "Год чуда и печали", исторический роман "Царица смуты".

"Прежде всего определим, что такое борьба. По всей видимости, это система неких осознанных действий, определяемых четкими идеями, программными установками, дисциплиной, ну и так далее. В моем случае ничего подобного не было. Скорее, уместнее говорить о противостоянии, вызванном моим несовпадением с параметрами существующего строя. Выпадение из строя, несоответствие ему. Это несоответствие вызывало противодействие государственных структур, что и определило мою дальнейшую жизнь. Главным, как я сейчас понимаю, для меня была не борьба как таковая, а попытка сохраниться в естественном нравственном и духовном состоянии, которое почему-то не устраивало официальные власти, вызывало с их стороны достаточно активное противодействие. Что, конечно же, не могло не привести к конфликту с государством. Сознательной установки на борьбу с тоталитарным режимом не было. Само понятие тоталитаризма - понятие не политическое, скорее эмоциональное, литературное. Было ощущение, что существующий строй ненационален, что он фиксирует, насаждает чуждые народу по духу формы и принципы бытия, что он грозит различными формами катастроф, которые, конечно же, конкретно не могли быть предвидены. Думалось о пробуждении национального самосознания, о формировании, развитии, выколачивании права на существование национального мировоззрения. Грубо говоря, я хотел жить так, а государство хотело, чтобы я жил по-другому. Собственно, это очень близко к литературе. Сущность литературы - действие. Писатель пишет, потому что не может не писать. Проблема необходимости литературы сродни проблеме противостояния действительности".

Из беседы Леонида Бородина

с Юрием Козловым