Сенатор Корнелий Марцеллин снова оказался подле княгини Софии Юстины и шепнул ей на ухо, на этот раз не по-латыни, а на патрисианском сиа, языке нобилей, изобретенном семнадцать с лишним столетий тому назад дочерью Фортуната Гермионой:

-- Вы это видели, дражайшая племянница?

-- Видела -- что?

Князь Корнелий едва заметно стрельнул глазами в сторону Варга. София проследила его взгляд и заметила:

-- Вы могли бы выразиться яснее, дорогой дядя.

-- Куда уж яснее, Софи, -- с печалью в голосе отозвался сенатор. -- Я хочу сказать, вслед за Горацием Флакком: "Quem tu, Romane, caveto!7".

Она ничего не ответила ему; то, о чем он ее предупреждал, София Юстина видела и понимала сама. Внимательный взгляд огромных черных глаз покинул молодого Варга и переместился на его старшую сестру, принцессу Кримхильду.

Глава вторая,

в которой недавние противники Империи обретают себе небесных покровителей и пытаются понять, что творят

148-й Год Химеры (1785),

13 октября, Темисия, Пантеон

Следующий после принесения Круном Нарбоннским вассальной клятвы день знаменовался для вновь обретенных почитателей Учения Аватаров событием, которое аморийцы привыкли называть "вторым рождением человека": в этот день герцог Крун и его спутники совершили Выбор.

Церемония определения бога-аватара, который будет покровительствовать правоверному аватарианину, аколиту, в течение его оставшейся жизни, прошла, как и положено, в Пантеоне -- общем для всех двенадцати божественных посланцев Творца-Пантократора святилище.

Круна поставили перед своеобразным "Колесом Фортуны". Оно было поделено на двенадцать секторов; каждый сектор отмечался абрисом одного из богов-аватаров. Иерей, то есть жрец Священного Содружества, облаченный в синюю ризу и светло-зеленую головную повязку, инфулу, -- такое ритуальное одеяние свидетельствовало, что этот иерей является столичным викарием Ордена Химеры, -- так вот, викарий провозгласил начало Выбора для Круна и раскрутил колесо. Оно крутилось долго, словно Младшим Богам требовалось время, чтобы договориться меж собой, кому из них принять под покровительство бывшего врага Содружества, а ныне честного неофита. Наконец "Колесо Фортуны" остановилось, и герцог Крун увидел прямо перед собой стилизованную фигуру конечеловека.

-- Выбор совершен, -- монотонным голосом сообщил иерей. -- Твой небесный покровитель -- аватар Кентавр. Твой характер -- Гармония: между силой и душой. Твоя сущность -- Становление. Твой месяц -- февраль. Твоя планета -- Селена. Твой цвет -- серебристый. Твой элемент -- серебро. Твои качества -- двойственность, сила, страсть, тщеславие, вспыльчивость, апломб, упорство. Профессии, к которым ты наиболее расположен, -- врач, целитель, атлет...

С немалым удивлением Крун Нарбоннский слушал речь иерея; на самом деле тот просто перечислял явления и свойства, которым, по канонам Учения, покровительствует выпавший Круну бог-аватар.

-- ...Стало быть, я теперь Кентавр, -- задумчиво проговорил герцог.

-- Воистину, так, -- кивнул викарий. -- Возрадуйся, неофит: тебе выпал знак благий и благородный, сулящий много испытаний в жизни, но и великое счастье под конец ее!

Крун медленно кивнул головой, а затем освободил место дочери.

Принцессе Кримхильде выпал аватар Химера.

-- ...Твоя сущность -- Мираж, -- говорил иерей. -- Твой месяц -октябрь. Твоя планета -- Уран. Твой цвет -- зеленый. Твой элемент -кислород. Твои качества -- опасность, заблуждение, слабость, хитрость, вероломство, осторожность, злопамятность, беспринципность, вкрадчивость. Профессии, к которым ты наиболее расположена,-- повар, портной, ювелир...

-- Подходяще для моей сестрицы, -- шепнул принц Варг своему наперснику Ромуальду.

Молодой принц был бледен и молчалив сегодня. Эта церемония, равно как и всякий ритуал амореев, вызывала у него глубокое отвращение. Чем больше рассуждали гостеприимные хозяева о судьбоносном значении Выбора для человека, тем сильнее это отвращение перерастало в затаенную ненависть. "Я не позволю какому-то колесу с рисунками чудовищ решать за меня мою судьбу", -- думал Варг. Для себя самого он заранее определил, что результат шутовского церемониала не будет иметь для него ни малейшего значения. "Отец дал клятву императору, -- размышлял юноша. -- Я же никакой клятвы амореям не давал!".

Но в глубине души, втайне от себя, он не мог не признавать некий глубинный смысл этого странного ритуала...

И вот настал его черед совершать Выбор. Внешне спокойный, но с плотно сжатыми губами и невидящим взором, Варг встал подле "Колеса Фортуны". Викарий Ордена Химеры с сомнением посмотрел на него -- и запустил колесо.

Когда оно остановилось, молодой принц узрел перед собой чудовище омерзительное и непонятное. Не то дракон, не то орел, не то петух; а может быть, летучая мышь-вампир; со злобными веждами, крючковатым клювом и цепкими когтями; а на хвосте -- "мертвая петля" и нечто, похожее на наконечник боевого копья...

Иерей замешкался, прежде чем произнести:

-- Выбор совершен. Твой небесный покровитель -- аватар Симплициссимус. Твой характер -- Зло. Твоя сущность -- Смерть. Твой месяц -- декабрь. Твоя звезда -- Немезида. Твой цвет -- черный. Твой элемент -- сера. Твои качества -- воинственность, зависть, бедствие, суеверие, безрассудство, жестокость. Профессии, к которым ты наиболее расположен, -- воин, охотник...

...Молодой Варг с упоением вслушивался в дрожащие интонации голоса иерея. Совершенно неожиданно для самого себя принц почувствовал значение и логику Выбора; это открытие не огорчило, а, напротив, восхитило его! "Да, все верно, -- думал он, слушая аморийского жреца, -- выпавшее мне гнусное чудовище покровительствует воинам и охотникам. Вот почему амореи так боятся этого знака, когда он выпадает недавним врагам! Правильно боятся, клянусь молотом Донара! С помощью этого дракона-петуха, либо вопреки ему, я стану воином и охотником -- охотником на амореев; я стану мстителем за своего отца!..".

С такими мыслями он покинул место у "Колеса Фортуны" и встал подле Круна. Следом за Варгом Выбор совершили рыцарь Ромуальд и другие прибывшие вместе с герцогом нарбоннские галлы. В частности, Ромуальду выпал аватар Сфинкс, покровительствующий мыслителям и летописцам, и Варг негромко сказал своему наперснику:

-- Ты опишешь предстоящие битвы, Сфинкс.

С обидой в голосе отозвался Ромуальд:

-- Но я рыцарь, а не книжник!

Варг многозначительно посмотрел на друга и с усмешкой заметил:

-- Мало быть рыцарем -- нужно еще уметь побеждать.

Однако больше на эту тему принц не стал говорить, так опасался вызвать у отца новые подозрения.

* * *

148-й Год Химеры (1785),

13 октября, Темисия, берег Квиринальского озера

Гостеприимные хозяева поселили Круна, его детей и свиту в прекрасном античном павильоне, что стоял на берегу Квиринальского озера. Официально павильон считался частью огромного гостиничного комплекса "Филемон и Бавкида", самого дорогого не только в аморийской столице, но и, пожалуй, во всем Обитаемом Мире; в действительности же этот так называемый "консульский павильон" представлял собой отдельную виллу с собственным садом, парком и даже небольшой гаванью, где к услугам гостей была стройная скедия.

Поздним вечером, когда лучезарный Гелиос уже отправился в страну снов, а обязанность дарить свет великой аморийской столице приняли у него ночные аэростаты, покрытые, точно рыбы, сверкающей серебристой чешуей, -- в это самое время, в пору буйства светской жизни, всевозможных празднеств и развлечений, принц Варг и рыцарь Ромуальд в одиночестве стояли на берегу Квиринальского озера и глухо, точно заговорщики, обсуждали события последних дней.

Накал чувств молодых людей оказался столь велик, что им изменила присущая северным варварам осторожность; они не услышали тяжелые шаги по мраморной лестнице, ведущей к озеру, и не увидели грузную фигуру, шествующую к ним.

-- Так, так, -- прозвучал за их спинами суровый бас герцога.

Ромуальд вздрогнул, резко обернулся и пробормотал приветствие своему господину. Варг остался стоять спиной к отцу, лицом к озеру.

-- Вы говорили слишком громко, -- отметил Крун.

Варг усмехнулся.

-- Ты полагаешь, отец, у этой земли и у этой воды есть уши?

Герцог нахмурился и легким взмахом руки приказал Ромуальду возвращаться в дом. Молодой рыцарь бросил сочувствующий взгляд на друга, а затем ушел.

-- Мне нужно поговорить с тобой, сын.

Принц в молчании скрестил руки на груди, по-прежнему избегая глядеть на отца. Тогда Крун схватил его обеими руками и силой развернул лицом к себе.

-- Когда я с тобой желаю разговаривать, тебе надлежит смотреть мне в глаза! -- проревел герцог.

Молниеносным движением Варг стряхнул с себя руки отца. Однако взгляд отводить не стал.

-- Я слушаю тебя, государь мой герцог.

-- Я все еще твой отец, -- напомнил Крун, уязвленный подобным обращением.

-- Ты произвел меня на свет, -- уточнил Варг. -- Ты воспитал меня. Ты дал мне силу и волю. Ты сделал меня воином Донара...

-- Молчать! -- рявкнул герцог.

Варг криво усмехнулся, мотнул головой, словно надеясь так прогнать наваждение, и отвернулся.

-- Мальчишка несмышленый, -- прошептал герцог, изо всех сил стараясь овладеть собой, -- ты, я погляжу, уже числишь меня изменщиком! Меня, твоего отца! А теперь послушай, что я тебе скажу...

-- Не надо. Я знаю, что ты мне скажешь. Ты уже говорил. Не утруждай...

Хлесткая пощечина, которая больше напоминала бойцовский удар, положила конец хладным словам Варга. Еще немного, и молодой принц свалился бы в воду. Варг сжал кулаки, но сдержался: это все-таки был отец.

-- Мальчишка, щенок, -- с яростью отчаяния повторил герцог, -- я полагал, что ты умнее! А ты -- слепец! Как есть слепец! Разве не видишь ты всего этого?!

Крун Свирепый широко раскинул руки, стараясь охватить ими все пространство чужого горизонта.

Он показывал сыну небо: высоко в небе, не боясь ни дождя, ни ветра, парили и отражались в спокойной глади Квиринальского озера воздушные шары, освещавшие землю мягким серебристым светом; на востоке, почти у самого горизонта, куда-то бесшумно уплывала гигантская аэросфера, она уже была так далеко, что даже Варг с его ястребиным зрением видел лишь сигнальные огни гондолы...

Еще показывал герцог сыну статую Двенадцатиликого Бога, Фортуната-Основателя, -- высеченная из гигантского монолита горного хрусталя, она венчала циклопическую шестиступенчатую пирамиду Большого Императорского дворца8 и казалась столь же далекой, как и удаляющийся от города воздушный корабль. Статуя Двенадцатиликого Бога смотрелась снизу факелом волшебной свечи, ее окружал плотный ореол светящегося воздуха, и Крун знал, со слов общительных хозяев, что хрусталь, из которого она сотворена, не простой, а из Хрустальной Горы, той самой, над которой сияет чудотворная звезда Эфира, и что, соответственно, эта статуя -- не просто украшение столицы, нет, это мощный передатчик (София Юстина сказала: ретранслятор) священной энергии, питающей могущество Богохранимой Империи...

Конечно, имел герцог в виду и главное чудо Темисии -- Сапфировый дворец, резиденцию Дома Фортунатов, лежащий на острове Сафайрос на озере Феб. Отсюда, правда, не видно его -- громады Пантеона и Палатиума заслоняют Сапфировый дворец, -- однако сияние сотен тысяч и миллионов самоцветов заметно из любого места столицы, так что кажется, что где-то там, на юге, всеми цветами радуги пылает феерический костер...

Герцог показывал сыну и серую гору Пантеона; как раз в этот момент башенные часы его пробили полночь. Пантеон лежал на площади в добрых двадцать гектаров и оттого считался самым большим рукотворным сооружением Ойкумены; сотни тысяч человек возводили его более полувека, и было это семь с лишним столетий тому назад, когда столица Аморийской империи переезжала из Элиссы в Темисию. Но более всего в Пантеоне Круна поразили не его внешние размеры, а то, что, оказывается, ежедневно там "проживают" более восьмидесяти тысяч человек, -- иереев, монахов, чиновников, слуг, охранников, -- а во время торжественных церемоний численность "населения" Пантеона возрастает в два-три раза; сами аморийцы называют столичный Пантеон "городом во дворце"...

На фоне рукотворной горы Пантеона двенадцатигранник Большого Квиринальского дворца, где заседало имперское правительство, казался приземистым. Это было самое близкое к павильону галлов государственное здание; при желании можно было заметить, как, точно муравьи, ползут изящные мобили и богатые экипажи по воздушному виадуку, соединяющему Малый Квиринал, дворец первого министра, с Сенатской площадью, -- это, видимо, князь Тит Юстин дает бал для высшей знати в честь дня рождения дочери, любимой и единственной "наследной принцессы"...

Так что много чудес мог показать герцог Крун единым широким движением раскинутых рук: всего и не опишешь! Не только зримые чудеса, но и прежде неведомые варварам звуки наполняли обычную ночь космополиса. Вот привычный слуху цокот конских копыт сменяется едва слышным жужжанием мотора мобиля. Вот раздается длинный низкий гудок -- это, наверное, в Пирейском порту появился тяжелый контейнеровоз из южных провинций. Вот где-то на севере простучали колеса по рельсам -- это дромос, поезд Трансаморийского Рельсового Пути, отправился в Рагор или в Нефтис, а может быть, еще дальше, в Оркус, "столицу рабов", или в Киферополь, "город магнатов". А вот слышится и быстро нарастает глухой рокочущий звук -- это, скорее всего, шумят пропеллеры гигантского грузового экраноплана, прибывшего в Темисию по каналу Эридан с побережья Внутреннего моря...

-- ...Ты это не видишь?! Ты это не слышишь?! -- с болью в голосе вопросил сына герцог Крун. -- И ты предлагаешь мне бросить вызов могуществу здешних богов?!! Тогда ты глупец, мой сын, мой наследник; я называю глупцом всякого, кто алчет ринуться с мечом на солнце!

-- Прежде ты так не говорил, отец, -- приглушенно отозвался Варг. -Что нам до здешних чудес? Мне моя родина милей этой злобной сказки! Нет, не променяю я наши горы, наши сады и пастбища, наши леса, где дичь живет с момента сотворения мира, на все их сверкающие чудеса! Дома я рассветом сажусь на коня и, прежде чем затрубит рог к завтраку, успеваю проскакать с десяток герм, подстрелить перепелов и фазанов; захочу -- в речке искупаюсь, захочу -- набью морду медведю, захочу -- с нашими рыцарями подерусь на мечах иль на кулаках... А тут что за жизнь?! -- Варг с ненавистью посмотрел на факел статуи Двенадцатиликого Бога, -- Тут даже чтобы из города выехать, надобно разрешение властей! Тут только чванливым патрисам да богатым магнатам жизнь, да и тем я, по правде сказать, не завидую! Они изнеженные хлюпики -- разве не помнишь ты, отец, как год назад я в Массильской битве в одиночку одолел пятерых имперских легионеров?!

Крун покачал головой и похлопал сына по плечу.

-- Я это помню, Варг. По-моему, я тогда тоже с десяток легионеров к аватарам отправил, правда, не всех сразу, а по очереди, -- он рассмеялся.

Почувствовав, как ему показалось, перемену в настроении отца, принц оживился.

-- Ну так в чем же дело, отец?! Мы сильнее их, телом и духом! Мы побеждали их! И мы ведь многого от них не хотели! Вспомни, что ты говорил имперским послам всякий раз, когда они склоняли тебя принять их подданство и аватарианскую веру. Ты говорил: "Уйдите прочь с моей земли, и не мешайте моему народу жить свободно!". Я гордился тобою, отец, когда ты это говорил!

Герцог посуровел; воспоминания, которыми сын рассчитывал пробудить в отце былую доблесть, возымели обратный эффект.

-- У тебя хорошая память, Варг, -- тихо произнес герцог. -- А что еще ты помнишь? Помнишь ли ты наши города, сожженные их эфирными пушками и огнеметами?! Помнишь ли ты наши поля, вытоптанные конями и сапогами легионеров?! Помнишь ли ты моих друзей, твоих наставников, павших в битвах с амореями?! Помнишь ли ты других, захваченных в плен -- где-то они теперь?..

-- Так надо мстить! -- вскричал молодой принц, нимало не думая в это мгновение, что его могут услышать те, в ком он по-прежнему видел врагов. -Надо мстить проклятым амореям!

-- Я и мстил, -- скорбно молвил герцог. -- Мне пятьдесят уже; сколько себя помню, только и делал, что мстил...

После этих слов наступила тишина. Отец и сын молчали. Башенные часы Пантеона пробили половину первого ночи.

-- Это не могло продолжаться вечно, -- снова заговорил Крун. -- Ты прикинь, сын, почему амореи так живут. Не только потому, что у них есть животворящий эфир, а у нас, варваров, эфира нет. Амореи умеют выстраивать жизнь! Признай это, иначе ты не постигнешь истинную причину их могущества. Вот так и я: всю жизнь бился с амореями и никогда не понимал их... Ты погляди на этот город: здесь никогда -- ты слышишь, никогда! -- не случалось войны! У амореев есть армия, ты это знаешь, но в армии у них только каждый сотый подданный императора! Всего лишь каждый сотый! Легионеры -профессиональные воины, но все остальные -- не воины. Они живут, не думая о том, что завтра придется с оружием защищать свой дом. Они знают, что пока стоит мир, им угрожает лишь немилость земных властей и суд небесных аватаров. Вот почему они трудятся для себя и для императора!.. А теперь еще вспомни, сын. Вспомни, сколько народу жило в Нарбоннии до того, как я стал герцогом.

-- Да, я помню, ты мне говорил. Миллион семьсот тысяч...

-- Точно, сын! -- едва сдерживая слезы, проговорил Крун. -- А нынче нарбоннцев в два раза меньше! Скажи мне, если ты такой умный, сколько еще, по-твоему, я должен мстить Империи?! До каких пор?! Покуда нарбоннцы не исчезнут вовсе -- или покуда в лагерях Оркуса их не станет больше, чем в самой Нарбоннии?!!

Варг до крови закусил губу. Ему нечего было на это ответить.

-- Я не хочу, чтобы после моей смерти ты стал герцогом Нарбоннской пустоши, -- с неожиданным после всего прежде сказанного достоинством заявил Крун. -- Вот почему я сделал то, что сделал. И я ничуть не жалею, что поклонился императору...

-- Проклятье! Должен быть какой-то другой путь, отец!

-- Его нет, сын! Нет его, другого пути, пойми ты это! Одно из двух: смерть или жизнь...

-- ...на коленях, -- закончил за отца Варг.

Герцог схватил сына за плечи и встряхнул, заставляя смотреть себе в глаза.

-- Если бы я отвечал только за себя, клянусь молотом Донара, сын, я бы скорее выбрал смерть, чем жизнь на коленях!

Облик Круна, когда он произносил эти слова, тон его, да и сама клятва "молотом Донара", удивительная в этих обстоятельствах, воздействовали магически на могучего принца. Он обмяк в руках отца и отвел взор.

-- Но я не только за себя отвечаю, -- продолжал Крун. -- Я вождь моего народа! А ты -- мой наследник! И ты пойдешь по моим стопам!

-- Никогда, -- прошептал Варг, -- никогда не буду ползать я, как ты, на коленях у трона императора!

-- Мальчишка... -- с каким-то прощальным, старческим сожалением вымолвил Крун -- и оттолкнул сына.

Вновь воцарилась тишина. Отец и сын стояли рядом, далекие друг от друга. Наконец Крун сказал:

-- Это ничего. В твои годы я тоже так говорил. Не мне на тебя яриться. Вот только содеянного не вернешь и прожитого не возвратишь...

Варг молчал, и Крун мог лишь догадываться, какие мысли обуревают сына.

-- Мы еще должны быть благодарны амореям, -- с горькой усмешкой заметил герцог. -- Пойми ты наконец: это их, амореев, мир, боги дали им власть распоряжаться Ойкуменой по своему хотению; после всего, что я против них содеял, они имели полное право раздавить меня. А они, как видишь, даже власть мне сохранили; налоги, которые я буду платить императору, меньше, чем платят наши соседи, аквитанский и лугдунский герцоги! И у нас в Нарбоннии будет мир...

-- Какие великодушные амореи! Милостиво позволили тебе топтать нашу землю своими сапогами, -- Варг невольно бросил взгляд вниз, точно желая убедиться, по-прежнему ли на ногах отца дарованные императором багряные сапоги.

Крун занес кулак, чтобы ударить сына -- но сдержался.

-- Мальчишка, -- опять промолвил он. -- Ничего я больше в жизни не хочу, кроме одного: увидеть, как ты поумнеешь! А покуда я герцог, будет по-моему!