Акулькина свадьба

На следующее утро, ещё до зари меня разбудила Мавра, подняла и начала наряжать. Сменила мне всё нижнее бельё, и надела вышитую майку. А сверху неё расшитое вышивкой и кружевами белое платье.

— Нравится?! — спросила Мавра.

Я интенсивно закивала.

— Скажи “спасибо” мачехе, любит она тебя. Красивое платье сшила, хотя её никто не осудил бы, наряди она тебя в платье попроще.

Мавра выдала мне новые сапоги, и накинула сверху тёплый тулуп.

— Старуха у нас с тобой на самом деле добрая, ты не думай ничего. Видишь, как барыню тебя одела. Вышивку всю ночь тебе к платью пришивала, пока ты спала. — Мавра казалось уговаривает саму себя, что мачеха очень добрая и заботливая, а я была слишком испугана, чтобы хоть что-то осознавать.

Дальше мы с Маврой и старухой пошли в церковь, где собрались какие-то, незнакомые мне люди. Кто-то плакал, кто-то крестился, а кто-то показывая на меня пальцем, шептался. Услышала как неподалёку мужской голос сказал про дуру и как Петрухе не повезло, но женский голос в ответ резонно заметил, может это Акульке не повезло, жених-то из немощных.

Меня же больше всего заботило как и куда отсюда бежать. Я в этом средневековом месте жить не могу, я хочу домой. Пускай даже в невесты к моему Петру, тот мне уже казался не таким страшным, как этот. Того, моего, по крайней мере я уже знаю.

Мы встали у алтаря и священник сначала читал что-то божественное вполголоса, а затем спел несколько божественных песен. И, наконец, сказал, что обвенчал Петра Веселова и Акулину Сироту 8 ноября 1845 года от Рождества Христова.

Вот тут-то я чуть не села. Жених в этот момент обеспокоенно меня держал за руку, и с тревогой смотрел мне в лицо.

Глава 5

Сначала мне показалось, что я ослышалась, и батюшка сказал две тысячи двадцать третьего года… но нееет, ничего подобного. Меня потом заставили поставить крестик. И я успела прочитать, что и остальные регистрации в этой книге записей бракосочетания также были датированы тысяча восемьсот сороковыми годами. Мамочки, как же так, я же абсолютно точно знаю, что путешествие во времени невозможно. И вот я тут, в какой-то глухой деревне, название которой я даже не знаю. Я даже не представляю в какой губернии. Но чувствую где-то в Поволжье, север в ту пору не так обитаем был, да и в ноябре на севере уже снег лежит, а тут первый не так давно выпал.

Во время моих тяжких дум, меня поздравляли какие-то люди, плакали почему-то. Петруха все чаще стал заглядывать мне в лицо, и наконец, я подняла глаза и увидела, что мы уже пришли к неказистому домику, почти землянке.

А жених-то мой не богат.

Внутри домика было откровенно холодно, как впрочем и снаружи. Мужики вытащили стол и лавку из домика, кто-то принес свои столы и лавки. И понесли самые простые кушанья, некоторые из нашего дома, некоторые с других дворов. Пироги мясные, картошку отварную, тыква печеная, пироги сладкие, какие-то напитки в бутылях. Постоянно пелись песни, сначала заунывные, потом с каждым выпитым бутылём все более веселые. Деревенский мужичок отбивал ритм ложками.

Я пыталась помочь всем этим людям поздравить меня убогую, таскала из угла в угол пироги, чистую и грязную деревянную посуду. Петруха практически сразу же напился этого мутного напитка из бутылей и уже со счастливой улыбкой пьяного идиота обнимал меня, он до ужаса в этом состоянии похож был на моего жениха Петю. И вот эти покачивающиеся объятия, и поцелуи с пьяного разбега, всё как у нас.

Приезжал с проверкой барин, и выгрузил в подарок мешок зерна и мешок картошки, сказал, что-то про голодных или голодранцев, выпил стакан мутной жидкости, и уехал.

Когда основная масса гостей разошлась, уже стемнело. Стол и лавки втаскивать домой пришлось мне с теткой Петрухи — Домной, мои тридцать пять килограмм живого веса не способствовали помощи, но кое-как втащили.

Мы с теткой растопили печь и стали жечь какие-то будыли старых сухих растений, стало немного теплее. Черный дым шел сразу же в комнату, но я так замерзла, что мне уже все равно было. За мойкой посуды тетка рассказала про добрый нрав по трезвому и агрессивный по пьяному у моего муженька. А вообще он безобидный, по совсем юной молодости напился и его какие-то незнакомые парни оскопили, с тех пор у него очень высокий голос и в общем-то половая несостоятельность. Так и жил бы один, если бы вот мачеха твоя не предложила тебя к нам отдать. А мне так веселее, хоть ты и молчунья, но так лучше.

Мой сундук с приданым стоял в углу, надо будет заглянуть и туда.

Затем пришел мой, теперь уже, муж, схватил меня за шиворот, как Мавра, и потащил на кровать за занавеску. Я перепугалась так, что аж икать начала. А Петруха положил меня на кровать, снял сапоги, вытащил из-под меня одеяло, накинул сверху, лег рядом и обнял меня как котенка. Я ни жива ни мертва лежала тихо-тихо, чтобы не спровоцировать агрессивный нрав моего супруга.

Спустя время подошла тетка Домна и приподняв его руку, вытащила меня из под него. Я вздохнула с облегчением, жива, здорова, да и день прошел, а значит хорошо всё.

Я было сунулась за печку лечь спать, там я себя ощущаю максимально безопасно, но тетка меня поймала и постелила мне на одной из двух лавок. Так и уснули.

Глава 6

Утро в деревне начинается рано, я пошла на двор и заодно осмотрелась, был двор, были загоны, но не было скотины, ни одного гусика, ни одной курочки, ни тем более крупного скота. Наверное это плохо. Сунулась за хоздвор, а там была трава по пояс, стало понятно, что в этом году не садили ничего в огороде, а это значит, что еды-то не будет. Что же делать?! Заглянула в свой сундук, там еды не было, были только вещи и постельное бельё.

Тетка проснувшись полезла куда-то за печку и выудила оттуда горшок со вчерашней снедью, тем и позавтракали. Я же очень сильно хотела знать, чем мы будем питаться зимой, что мы будем каждый день есть, когда закончатся два мешка еды от барина.

Что за повторяющаяся ситуация в моей жизни, дома я рассуждала накануне, что выйдя замуж за Петю, мы будем голодать, ибо никто пока не работает из нас, здесь же меня даже никто не спросил, хочу я или не хочу замуж, отдали голодранцу и ладно.

Так прошло некоторое время, и все наши встречи с Петром были похожи на пришедшего хозяина кота домой, и сон в обнимку. Пока не пил, Петр в сарае из остатков каких-то деревяшек строгал ложки, а на выходных ходил их продавал, покупал на эти невеликие деньги самой простой еды на базаре. Я никогда не ела репу, а теперь даже не представляю, что может быть вкуснее, а еще отчетливо поняла, чем ты голоднее, тем еда вкуснее. Два мешка с едой приданного от барина мы берегли и ели только по праздникам. А именно пекли пироги с картошкой. И на базаре я каждый раз видела Домну торгующую пирогами с картошкой, и каждый раз она меня угощала досыта. Спасибо ей! Это и был мой рацион еды.

В один из вечеров Петруха не пришел ночевать, я ждала очень долго, уже стемнело, на дворе не было видно ни зги. Я же продолжала ждать своего хозяина, так и уснула сидя за столом. На следующий вечер ситуация повторилась, тогда тетка оделась потеплее и ушла. В эту пору снега было уже много, и дули сильные ветра с поземкой, холодно.

Пришла через несколько часов замерзшая и расстроенная. Оказалось Петруха в очередной раз напился, да и уснул у барина под забором, там же утром его и нашли уже закоченевшего. Вывезли за село да и прикопали в готовую яму с осени.

Вот теперь я испугалась уже по настоящему, Петра нет, ложки создавать и продавать некому, что же теперь делать. Я пошла к нему в сарай, и там нашла несколько штук вырезанных, но не обработанных ложек. Пришла тетка и мы совместными усилиями смогли их довести до ума. Значит пойдем в выходной на рынок, продадим ложки, да на неделю купим самой дешевой снеди.

Так мы и поступили. Пришли на рынок, заняли место, которое занимал обычно Петруха, оно было как раз на границе между пищевыми и хозяйственными рядами.

Села я торговать, вокруг сразу же набежали мальчишки и начали обзываться: — Акула-дура, за певуна замуж вышла, да и убила его.

Я смотрела на эти лица детей, в теплых вязаных шапчонках, и не понимала откуда столько жестокости может быть в маленьких человечках.

Ребятня сделали главное, своими обзывалками, они собрали вокруг меня народ, и я скорчив свою самую смиренную мордашку торговала чуть выше той цены, что сказала тетка. Продав, наконец, эти свои пять ложек, мне пришла в голову идея.

А что если купить рыбы, закоптить её и на завтра прийти продавать уже подороже в два раза, я на рынке в пределах доступного нигде не видела, чтобы продавали такое. Хотя торговец свежей рыбой стоял около меня.

Тетка уже видимо договорившись с продавцом репы о сходной цене на столь ценный корнеплод, потащила меня в другой ряд.

Но я уперлась и показала рукой на рыбу. Домна закатила глаза, и стала крутить пальцем у виска, повторяя, что зря она меня взяла, такую дуру еще поискать надо. Продавец смотрел на нас с улыбкой на лице, еще бы — бесплатная театральная постановка, Акула-дура в главной роли.

Я, наконец, создав своё самое злобное выражение лица, как могла показала, что деньги я не отдам, пошла прицениваться к рыбе. И оказалось, что рыба в 19 веке дорогим удовольствием была. За весьма худенькую рыбешку похожую на стерлядь, я отдала все мои деньги, торговец видя моё жалкое состояние, добавил от себя ещё малька какого-то.

Тётка увидев меня с двумя рыбешками очень расстроилась, и спросила, что я есть собираюсь вообще. Я как могла успокаивала её, мыча мелодию из спокойной ночи малыши.

Домна всплеснула руками и проговорила: — Делай с этой рыбиной, что хочешь, но дома я тебя кормить не стану. Ешь её всю неделю.

Я прижимая свою добычу прошла в сарай и стала думать, что мне такое поможет в создании коптильни. А пока пробравшись домой, вытащила у тётки из-под носа остатки соли. Тщательно намазала рыбу, и сложила в погреб от кошек.

Глава 7

В одном из сараев, раньше видимо скотина жила тут, стояла небольшая печка, вот тут-то я и попробую создать коптильню.

Разожгла остатки дерева в зольнике, и когда дрова прогорели, я сверху разложила немного стружки от ложек и стала искать, что же сделать вместо решётки. Металла вокруг не было в свободном доступе, наверное он очень дорогой. Мне же главное, чтобы рыба и не сгорела, но и пропиталась ароматом дыма. Я на щепу положила какие-то металлические клещи, и сверху водрузила свои жалкие две рыбешки. Когда аромат превзошёл все мыслимые и немыслимые ожидания, я сняла рыбешек с клещей и мечтала прямо-таки вцепиться этой рыбине в хребет.

— Спокойно, Алина! Спокойно! Держи себя в руках, — проговорила я вполголоса и прямо там и села.

Я могу говорить! Я могу говорить, но не всегда и не при всех видимо. Завтра надо потренироваться при тётке. Мало ли, вдруг мой ларингит за месяц или два, что я тут живу, прошёл.

Следующего утра я ждала с нетерпением. Рыбехи дожидались меня в погребе, но и там я их многоступенчато спрятала, сначала в ту же бумагу, потом в корзинку, потом в ведро. Тётка откровенно насмехалась глядя на меня.

Утром ни свет ни заря я побежала на рынок, но день уже был ни рыночный, и продавцов было мало, вчера все закупились.

Я постаралась максимально просто донести стоимость, если рыбина, что я купила стоила пятьдесят копеек, то стоимость такой же, но копчёной, стоила уже рубль. А мелкую я на пробу оставлю.

Я разломила мелкую и стала ждать. Люди с любопытством смотрели на жалкое нечто разложенное на масляной бумаге, и недоуменно глядя на меня уходили прочь.

Холодный ветер дул прямо в лицо, и моя радость по поводу удачной идеи очень даже преждевременна была. Мимо пробегали дети и ухватили половину мелкой рыбешки, слезы навернулись на глаза.

Торговец рыбой увидев это, подошёл:

— Моя рыбка?!

Я кивнула.

— Ты ее сварила?

Я покачала головой

— Пожарила?

Я снова покачала головой и помычала для убедительности. Оторвала кусочек получше ему и дала попробовать.

— Мм, мне нравится. Почем?

Я показала один палец.

— А не дорого, за рубль-то, ту же рыбу продавать.

— Я состряпала серьёзное лицо и покачала головой, типа не дорого!

Торговец улыбнулся, дал мне рубль и забрал рыбину.

Я же на этот рубль прикупила теперь уже две рыбины, причём выбирала пожирнее. Торговец сказал, что даст три, если три еще я ему приготовлю. Я кивнула.

Когда я вернулась домой с шестью рыбинами тётка опешила.

Первое, что она сделала — это схватила веник и огрела меня по хребту с воплем, — где ты это украла?

Я отбивалась как могла, пыталась сказать, что не моя половина. Но при тётке, и в ажиотаже я могла только мычать.

Чуть позже Домна устала, присела и стала спрашивать.

— Ты украла эту рыбу?

Я отрицательно мотаю головой.

— Ты взяла её у торговца рыбой?

Я согласно киваю.

Ты её обещалась приготовить ему как вчера?

Я согласно киваю.

— Пошли, я помогать буду. Шесть рыбин, это не одна, — сказала Домна и пошла со мной в сарай.

Мы с тёткой набрали совсем уж по углам остатки деревяшек, в следующий раз придётся покупать дрова, а дрова стоили пятьдесят копеек вязанка, это нам ещё надо заработать их. И принялись за работу. К утру у нас лежали в рядок шесть очень аппетитно выглядящих длинноносых рыбок.

Придя на рынок, как и было обещано я отдала три штуки торговцу, и он выставил их за один рубль пятьдесят копеек за фунт. Фунт, как я поняла, это примерно полкилограмма наших. И продавал он их не целыми рыбками, а кусочками, и пробовать давал. Когда рыбка у него закончилась, начали смотреть уже на мою. Я не могла себе позволить продавать по весу, у меня нет весов. Да и без обсуждения сложно продать весовой товар. Я просто поставила деревяшку на которой написала угольком палочку. Надеюсь не догадается никто, что я умею читать и писать.

К концу рабочего дня в моём кармане лежало целых три рубля, из которых пятьдесят копеек я потрачу на вязанку хороших дубовых дров, пятьдесят копеек я потрачу на простую еду нам с тёткой, и наконец два рубля я потрачу на свежую рыбу.

Тётку я отправила за едой, а сама прикупив вязанку дров отправилась домой. Иду, низко склонившись, всё-таки тяжело тащить вязанку с моим бараньим весом. Я шла, никого не трогала, и вдруг — вокруг меня лошадиные копыта, я лежу в грязи. Да что же такое-то, что за невезуха такая.

Глава 8

Я встала, смотрю, вокруг нет моих дров. Мне так обидно стало, что злые слезы хлынули из глаз. Сверху откуда-то послышался крик: — Девушка вы в порядке?!

Я сквозь слезы кричу: — Да конечно не в порядке, где мои дрова?!

Я открыла глаза и осмотрелась. Я в своей чёрной болоньевой куртке, и модных брюках с широкими штанинами, сижу в луже на проспекте перед автомобилем, а рядом обеспокоенно бегает мужчина и спрашивает: — Вы не пострадали? У вас всё хорошо?!

Я поняла, наконец, что я вернулась к себе домой и теперь всё будет точно хорошо.

— Всё будет замечательно, — говорю я вслух!

И удивилась, вернулся дар речи.

— Ангелы небесные, как жить-то хорошо, — заорала я на всю улицу. Редкие прохожие обернулись, и взлетела стайка воробьёв. Но мне было всё равно, я вскочила и побежала домой.

К маме я заявилась грязная, и мокрая, и она заохала, и заахала, пытаясь снять с меня мокрую одежду. Я, в этот момент, скороговоркой проговаривала ей свои планы на ближайший месяц.

— Мама, я отменю свадьбу, я позвоню всем прямо сейчас, и тете Зине тоже, я скажу, что я ещё не готова к такому важному шагу!

На этом месте, мама начала ощупывать мне голову, обеспокоенно спрашивая не ударилась ли я случайно головой, пока падала в лужу.

Я же продолжила тараторить, что отменю все рестораны и тамаду, и фотографа, а деньги, которые верну с залога я потрачу на коптильню, которую поставлю у нас в сарае. Надо дров ещё купить, я сразу же вспомнила свою вязанку прекрасных дубовых чурбаков, и почти пожалела, что безвозвратно потеряла их.

Когда я закончила, мама села с широко открытыми глазами на диван, и стала задавать вопросы:

— Петя знает, что ты передумала выходить замуж?!

— Нет! — я отрицательно помотала головой.