Помоги проекту - поделись книгой:
Мессе со своим штурмовым подразделением в мае-июне 1918 года заслужил высокую награду за храбрость в Грациньи. В сражении у Солтицио, или во второй битве на реке Пьяве (одно из самых кровопролитных сражений во всей войне), он, командуя своим батальоном «Черное пламя» («Fiamme Nere»), в районе Кол Москин вышел в тыл австро-венгерских войск, заслужив очень престижную награду – Крест Военного Ордена Савойи. Еще одну награду он заслужил 24 июня в районе Монте Азолоне, где отличился со своими храбрецами-ардити, часто сражавшимися в том бою холодным оружием.
Итальянские вооруженные силы практически бездействовали в течение всего лета 1918 года. Готовилось грандиозное наступление, чтобы окончательно разгромить австрийцев до перемирия и очистить от врага национальную территорию. Итальянские войска менее чем за месяц перешли от обороны к наступлению. Они атаковали неприятеля у Граппы, с последующим выходом на австрийские рубежи у Пьяве.
24 октября (через год после Капоретто) батальон Мессе перешел в наступление, но атака на Пьяве не достигла намеченного результата из-за разлива реки. Сражение развивалось на Граппа, где итальянцы использовали большие силы на северном участке австрийского фронта. 29 октября Мессе получил ранение в ногу осколком ручной гранаты и вновь попал в госпиталь. 25 ноября 1918 года война закончилась, Мессе отправился в отпуск для выздоровления.
Служба для выздоровевшего офицера возобновилась 9 января 1919 года. В марте его штурмовое подразделение было расформировано, а сам он назначен в резерв в Падуе. 13 мая 1919 года за военные заслуги Мессе присвоено воинское звание подполковника (досрочно). В июле-августе того же года последовало назначение в 1-й пехотный полк и повышение в должности до командира части «Ардити» в Армейском корпусе Рима. Затем состоялся перевод в запасной 2-й берсальерский полк, дислоцированный в Трастевере. Здесь подполковник Мессе умело организовывал занятия по боевой подготовке, где много внимания уделялось изучению опыта недавно закончившейся войны, выступлению ветеранов боёв перед солдатами своей части.
В начале июня 1920 года Мессе назначен в 1-й штурмовой полк, а 14 числа отправился из Бриндизи в Албанию, высадившись на следующий день в Валоне. В соответствии с соглашением с Лондоном от 26 апреля 1915 года, Италия после победы должна была получить Валону, помимо других адриатических территорий, о которых договорились. Валлона означала многое для Италии: Мессе там заработал на поле боя еще одну награду за храбрость, но был возвращен на родину из-за болезни и 27 июня помещен в госпиталь Франкавилла Фонтана. В сентябре он получает назначение во 2-й полк берсальеров, а 10 октября был назначен в постоянную Комиссию по апелляциям.
В это время в личной жизни боевого офицера происходят серьёзные перемены. 7 апреля 1921 года старый холостяк Джованни Мессе (ему почти 38 лет) женится на Марии Антониетте Венецце, в Кастелфранко Венето. В этом браке родились двое детей: Филомена и Джианфранко. До конца жизни он будет испытывать на себе любовь и поддержку близких ему людей.
В июле 1921 года Мессе был назначен заместителем судьи Специального военного трибунала Рима, на этой должности он оставался до 5 апреля 1923 года, когда стал действительным полевым адъютантом короля Виктора Эммануила III. Он – подполковник и кавалер нескольких наград. У него 3 серебряные и одна бронзовая медали «За воинскую доблесть», второй крест за храбрость, 4 медали за итало-австрийскую компанию и военный Савойский орден. Мессе – один из героев войны. Его имя мелькает в военных сводках и на страницах газет. Уроженцы Апулии гордятся своим земляком.
В 1923 году этот ставший известным храбрый офицер получил приглашение стать адъютантом короля Виктора Эммануила III. Эта должность при короле требовала высокой культуры, широкой эрудиции и военно-профессиональной подготовки, что в течении четырех лет и демонстрировал с честью Дж. Мессе. Значит, этот самородок путем напряженного труда над собой, постоянного совершенствования своих знаний и культуры постепенно входил в военную элиту Италии. Организация встреч короля с различными должностными лицами, участие в протокольных, представительских мероприятиях стали для Мессе хорошей школой развития коммуникативных качеств будущего полководца. Но душа его требовала живой работы в войсках, с личным составом. Интересы боевой подготовки войск, поиски своего места в её организации пересилили комфортные, но по-своему хлопотные условия службы при короле.
В 1927 году Мессе был назначен командиром 9-го полка берсальеров и получил чин полковника.
В сентябре 1936 года он принял под своё командование 3-ю моторизованную бригаду в Вероне и в 53 года стал бригадным генералом. Джованни оказался в привычной для него военной среде. Тем более, что международная обстановка и внешняя политика Италии не располагали к мирной жизни.
Вместе со своей бригадой Мессе участвовал во Второй итало-эфиопской войне (Вторая итало-абиссинская война 1935–1936 гг.) – войне между Итальянским королевством и Эфиопией, итогом которой стала аннексия Эфиопии и провозглашение на её месте, с присоединением колоний Эритрея и Итальянское Сомали, колонии Итальянская Восточная Африка. В войне принимали участие части итальянской армии, туземные подразделения колониальных войск и фашистская милиция («чернорубашечники»). В целом, для войны против Эфиопии были сосредоточены 400 тыс. военнослужащих, в том числе: 9 дивизий итальянской армии (семь пехотных, одна моторизованная и одна альпийская) и 6 дивизий фашистской милиции (1-я «23 марта», 2-я «28 октября», 3-я «21 апреля», 4-я «3 января», 5-я «1 февраля» и 6-я «Тевере»).
Основная часть итальянской армии перед вторжением в Эфиопию была развёрнута в Эритрее, куда в 1935 году прибыли 5 дивизий регулярной армии и 5 дивизий чернорубашечников. В это же время в Итальянское Сомали прибыли одна дивизия регулярной армии и несколько батальонов чернорубашечников. Только эти силы (без учёта армии, уже размещённой в Восточной Африке, туземных подразделений и подразделений, прибывших в течение войны) состояли из 7 тыс. офицеров и 200 тыс. рядовых и были оснащены 6 тыс. пулемётов, 700 орудиями, 150 танкетками и 150 самолётами. Общее командование итальянскими силами в Восточной Африке до ноября 1935 осуществлял генерал Эмилио де Боно, а начиная с ноября 1935 г. – маршал Пьетро Бадольо.
По официальным данным Италии, в ходе войны в Абиссинии 1935–1936 гг. погибли 2313 военнослужащих-итальянцев, 1593 военнослужащих туземных войск и 453 итальянских вольнонаёмных рабочих, прямые военные расходы Италии составили 12.111 млрд. лир, а общие расходы на ведение войны (с учётом расходов на строительство автомобильных и железных дорог, зданий и иных необходимых сооружений) – 40 млрд. лир. 7 мая 1936 г. Италия аннексировала Эфиопию. 9 мая итальянский король Виктор Эммануил III был объявлен императором Эфиопии. 1 июня 1936 года Эфиопия, Эритрея и Итальянское Сомали были объединены в составе колонии Итальянская Восточная Африка. 30 июня 1936 года на чрезвычайной сессии Лиги Наций, посвященной аннексии Эфиопии, Хайле Селассие выступил с призывом вернуть Эфиопии независимость. Он предупреждал: «То, что происходит у нас сегодня, произойдёт у вас завтра» и критиковал международное сообщество за бездействие.
В результате применения отравляющих газов в итало-эфиопской войне погибло 273 тыс. жителей Эфиопии, ещё 484 тыс. погибли в 1935–1941 гг. в ходе боевых действий, в результате бомбардировок и артиллерийских обстрелов, вследствие казней, репрессий и от голода. Впоследствии эти факты станут предметом разбирательства в Международном трибунале.
Эта война многое дала будущим участникам мировой бойни. Она предоставила немецким спецслужбам значительный объём информации о деятельности английского военно-морского флота. Война также способствовала некоторому сближению военно-морских сил Великобритании и Франции на Средиземном море – к апрелю 1936 года между ними был установлен обмен информацией о приблизительном местонахождении кораблей.
Многое дала эта война и Дж. Мессе. Он умело руководил вверенной ему бригадой и, избегая потерь, успешно решал боевые задачи. Здесь же он становится заместителем командира дивизии «Коссерия», с которой продолжает участие в эфиопской кампании в звании бригадного генерала. По окончании войны Мессе получил звание дивизионного генерала и командование 3-й моторизованной дивизией «Принц Амедео герцог Аоста».
После того, как Гитлер вторгся в Чехословакию (15 марта 1939 года) не уведомив заранее Муссолини, итальянский диктатор решил предпринять аннексию Албании. Итальянский король, Виктор Эммануил III раскритиковал план захвата Албании как ненужный риск. Но 25 марта 1939 году итальянское правительство предъявило Тиране ультиматум. Суть его сводилась к требованию немедленно дать согласие на ввод итальянских войск в Албанию. 7 апреля 1939 году итальянские войска под командованием генерала Альфредо Гуццони, вторглись в Албанию, атакуя все албанские порты одновременно. 65 подразделений высадились в Саранде, 40 – во Влера, 38 – в Дурресе, 28 – в Шенгине и т. д.
Регулярная албанская армия насчитывала 15000 плохо экипированных солдат, командование которыми было поручено итальянским офицерам. Король Зогу планировал продолжить сопротивление в горах, сдав портовые и крупные города без боя, но итальянским агентам, размещённым в Албании в качестве военных инструкторов, удалось саботировать этот план. Так, Дуррес обороняло лишь 360 албанцев, в основном жандармов и горожан. Вооружённые только стрелковым оружием и тремя пулемётами, они сумели в течение нескольких часов удерживать итальянскую пехоту в бухте, пока силы вторжения не ввели в бой танки. После этого сопротивление было сломлено, и в течение пяти часов Италия захватила страну.
С апреля 1939 года генерал Мессе принимает участие в этой операции как заместитель командующего специального корпуса в Албании, который оккупировал эту страну. Его корпус принял участие в Греческой войне – войне между Италией и Грецией, продлившейся с 28 октября 1940 года до 23 апреля 1941 года. Считается, что с этого конфликта началась Вторая мировая война на Балканах. Позже в своих мемуарах Муссолини этот период в жизни Мессе описывает следующим образом: «В ноябре 1940 года ему была доверена оборона участка Валоны, точнее, задача блокировки любого удара неприятеля в долине Шушице. Мессе великолепно справился со своей задачей. И в марте, во время моего визита в Албанию, я выразил ему свое полное одобрение его действий. По прибытию в Валону 1 декабря 1940 года он телеграфировал моему личному секретарю следующее:
„Пожалуйста, сообщите дуче, что я точно помню его инструкции и что я буду достойным его доверия, которое очень лестно для меня и наполняет меня гордостью. События будут развиваться согласно желанию дуче, которое является также и нашим желанием. Генерал МЕССЕ“»[5]. Таким образом начинался «роман в письмах» амбициозных политика и генерала, который завершится в мае 1943 года.
А той войне предшествовали потопление 15 августа 1940 года, во время торжеств по случаю праздника Успения Богородицы, «неизвестной» подводной лодкой крейсера «Элли» на рейде острова Тинос и другие провокации фашистской Италии, после чего Греция провела частичную мобилизацию. Итальянский ультиматум был предъявлен премьер-министру Греции генералу Метаксасу 28 октября 1940 года, в 3 часа утра. Ультиматум был отклонён, и в 5:30 началось итальянское вторжение.
Наступление итальянцев шло в прибрежной зоне Эпира и в Западной Македонии. Перед 3-й итальянской альпийской дивизией «Юлия» (11.000 солдат) была поставлена задача продвигаться на юг по хребту Пинда, чтобы отсечь греческие силы в Эпире от региона Западная Македония. На её пути встала бригада полковника Давакиса (2000 солдат). Сдержав натиск «Юлии» и получив подкрепление, Давакис перешёл в контрнаступление, после чего и на эпирском, и на македонском фронте греческая армия перешла в контрнаступление и перенесла военные действия на территорию оккупированной Албании. В январе 1941 года греческая армия заняла стратегическое ущелье Кельцюру.
Победы греческой армии в этой войне стали первыми победами армий антигитлеровской коалиции над странами «Оси». Известный греческий археолог и участник той войны, Манолис Андроникос пишет, что, «когда Италия решила вторгнуться в Грецию, силы Оси господствовали в Европе, разбив перед этим французов и англичан и заключив пакт о ненападении с Советским Союзом. Только островная Англия ещё сопротивлялась. Ни Муссолини, ни любой „разумный“ человек не ожидали в этих условиях сопротивления Греции. Поэтому, когда мир узнал, что греки не собираются сдаваться, первой реакцией было удивление, которое сменилось восхищением, когда стали поступать новости о том, что греки не только приняли бой, но и побеждают»[6].
В марте 1941 года, получив подкрепления и под непосредственным наблюдением Бенито Муссолини, итальянская армия попыталась перейти в контрнаступление. Греческая армия отразила наступление и находилась уже в 10 км от стратегического албанского порта Влёра. 6 апреля 1941 года, спасая итальянцев, в конфликт был вынужден вмешаться Третий рейх, начав Греческую операцию. Позднее, вспоминая ход войны ближе к её концу, когда предстоящее поражение Германии стало неизбежным, Гитлер всё больше называл поражение Италии при вторжении в Грецию причиной своей последующей катастрофы, так как спасение итальянской армии на Балканах отсрочило германское вторжение в СССР на два с половиной месяца[7]. В качестве основной причины крупного поражения Германии на территории Советского Союза это объяснение не совсем верно, однако это поражение имело серьёзные последствия для военных действий в ходе Североафриканской кампании.
Генерал Мессе среди военных и мирного населения на Корфу весной 1941 года
В греческую кампанию 1940 года Джованни Мессе – чуть ли не единственный итальянский генерал, показавший себя достойно в сложной боевой обстановке. Он сначала командовал кавалерийским корпусом и достиг определённого успеха против греческих сил, возглавляемыми Александросом Папагосом. А когда в войну включился вермахт, Мессе возглавил бронетанковый корпус. По завершении кампании он получил звание корпусного генерала и новые награды.
Генерал Мессе среди военных и мирного населения на Корфу весной 1941 года
В Греции Мессе быстро нашел общий язык с немцами. Как человек дисциплинированный, он умело организовал взаимодействие с немецкими офицерами по задачам, срокам и рубежам, согласовывал с союзниками разграничения выполняемых совместно функций. Решал вопросы снабжения, обмена разведданными. Представители немецкого командования высоко оценили грамотные действия итальянского генерала, что стало известно и Генеральному штабу Итальянской армии и самому дуче. Именно поэтому, когда встал вопрос о назначении командующим формируемого контингента войск для отправки на Восточный фронт, взамен внезапно заболевшего Дзингалеса, Муссолини вспомнил о Мессе и посчитал, что этот умудренный опытом генерал сможет грамотно повести политику со своими амбициозными союзниками.
Джованни Мессе с июля 1941 по октябрь 1942 гг. командовал Итальянским экспедиционным корпусом в России – К. С. И. Р. в составе трех дивизий («Торино», «Челере», «Пасубио»). Несколько операций итальянцев под руководством Мессе были вполне удачными (бои за Днепропетровск, Сталино), а некоторые – не очень (бой за Горловку), но в целом итальянцы сражались вполне пристойно. В ноябре 1941 года Мессе было присвоено звание генерала армии, и в канун Нового 1942 года фюрер наградил его Рыцарским Железным крестом в ознаменование заслуг. Ему уже 58 лет, но его военная карьера ещё идет вверх. В июле 1942 года экспедиционный корпус был переформирован в 8-ю итальянскую армию и усилен 4 пехотными дивизиями: 2-й дивизией «Сфорцеска», 3-й дивизией «Равенна», 5-й дивизией «Коссерия» и 156-й дивизией «Виченца». Кроме того, в Россию были передислоцированы также 3 альпийских (горнострелковых) дивизии, 2-я дивизия «Тридентина», 3-я дивизия «Юлия» и 4-я дивизия «Кунеэнзе». Таким образом, численность итальянских войск возросла до 200 000 солдат.
Мессе пришлось смириться с тем, что командующим теперь стал генерал Гарибольди, при упоминании о котором, по словам Чиано, у Мессе глаза наливались кровью. Не последнюю роль в смещении Мессе сыграл Каваллеро, считавший, что Мессе начинает расти слишком быстро (в военном дневнике Каваллеро эта версия не находит своего подтверждения). Новый командующий итальянскими силами на советско-германском фронте Гарибольди был одним из самых старых генералов итальянской армии. Он не отличался большими военными талантами, а Чиано называл его просто «глупым и старым». Флегматичный старик, носивший под массивным носом подкрашенные усики, очень почитал французский генеральный штаб, считал, что немецкий генеральный штаб тоже неплох, но чересчур увлекается, а в отношении русских он вообще сомневался, что они могут быть военными. «Мы о нем мало что можем сказать, – писал один из офицеров штаба Гарибольди, – так как его деятельность, так же как у конституционного монарха, ограничивалась риторическими приказами, речами, награждениями и представительскими обедами. Он очень заботился о том, чтобы его подчиненные носили все награды. Кампания в Северной Африке приучила его к почитанию представителей политической власти: перед отправкой в Россию он нанес визит молодому министру иностранных дел Чиано»[8]. Назначением Гарибольди был очень доволен Гитлер: по его сведениям, Гарибольди не отличался сильным характером и не был столь строптив, как Мессе. Это вполне устраивало немецкое командование.
4 июня 1942 года министр иностранных дел Италии Чиано в своем дневнике напишет: «Я видел Мессе, вернувшегося из России. Он в ярости от того, что Каваллеро назначил вместо него старого и глупого Гарибальди командующим армией, несмотря на большие заслуги Мессе. Подобно всем, кто имел дело с немцами, он их ненавидит и говорит, что единственный способ обращения с ними – дать им пинок в живот. Он думает, что русская армия все еще сильна и снаряжена, и что всякая мысль о полном крушении Советов – абсолютная утопия. /…/ Мессе не делает никаких выводов, но не скрывает очень серьезных сомнений»[9].
Мессе выступал за то, чтобы новые войска, переведенные на Восточный фронт, были оснащены и вооружены должным образом, а главное, подготовлены к условиям России. Этого не было сделано и в помине, а после того, как Джованни Мессе стал активно настаивать, и пошел на конфликт, Муссолини попросту заменил Мессе на Итало Гарибольди. Это спасло Джованни Мессе от позора. Отозвали его в ноябре, а вскоре началась операция советских войск «Малый Сатурн», которая привела к краху 8-ю итальянскую армию.
Сам Мессе был переброшен в Тунис для командования 1-й итальянско-немецкой бронетанковой армией (в составе одного немецкого и трёх итальянских корпусов) – осколок знаменитого «Африканского корпуса». Удачные действия Мессе на линии Марет и на линии Энфидавиль позволили некоторое время сдерживать союзников и даже заставили их как следует напрячься. Де-факто, благодаря разумному управлению, Джованни Мессе смог продержаться полгода, чего не ждал, казалось, никто. Не удивительно, что 12 мая Муссолини сделал его маршалом Италии. Последним по счету, тринадцатым. С согласия Муссолини, Мессе капитулировал и сдался в плен с остатками войск, однако был отпущен союзниками.
Муссолини в своих мемуарах оценивает действия Мессе критически: «Перечитывая эти документы, трудно поверить, что такой человек мог согласиться на освобождение англичанами; невозможно поверить, что руководитель КСИР сегодня окажется в одном лагере с русскими и балканскими большевиками, отрекаясь от наиболее значительных страниц своей жизни – жизни солдата, итальянца, фашиста, кем он всегда и открыто признавал себя.
Трудно поверить, что, перейдя на другую сторону, он примет позорную капитуляцию безо всяких условий и должен будет подчиниться правилу, запрещающему ношение наград, полученных на Восточном фронте. У генерала Мессе нет ни малейших оправданий такого поведения, если это только не вопрос личной озлобленности, и создается впечатление, что он не обладал настоящим чувством патриотизма и человеческой верности. Своим поведением он оскорбил не только оставшихся в живых, но, прежде всего, и павших в борьбе против большевизма; тех павших, которых безо всякого стыда он предал и бросил в русских степях, в бесчисленных могилах, не отмеченных даже крестами»[10].
Муссолини, подобно Гитлеру в случае с Паулюсом, ожидал, что присвоение звания маршала сдающемуся в плен командующему будет рассмотрено как приглашение к самоубийству. У самого же Мессе уже была сформирована собственная гражданская позиция и оценка своей роли в событиях Второй мировой войны, где главным и серьёзным испытанием, которое пришлось пережить подчиненным ему войскам и самому лично, это был поход в далекую Россию, война на советско-германском фронте.
Глава 2
Они шли на восток мучительно трудно…
В немецком генштабе:
– Герр генерал! Италия вступила в войну.
– Не проблема! Пошлите против нее две дивизии и пусть они разобьют их ВС за неделю.
– Герр генерал! Она… наш союзник.
– А вот это уже хуже. Пошлите ей на помощь танковый корпус и пусть постараются продержаться 3 дня…
Военно-экономическая слабость фашистской Италии, ненадежность ее тыла, превосходство английских и французских сил на Средиземном море побуждали Муссолини не спешить со вступлением во Вторую мировую войну, которая была развязана гитлеровской Германией 1 сентября 1939 года. Но в ожидании развития событий фашистская Италия продолжала активно готовиться к войне. Лишь 10 июня 1940 года, когда гитлеровские войска уже оккупировали Норвегию, Данию, Нидерланды, Бельгию и вступили на территорию Франции, Италия объявила войну Франции и Великобритании. Итальянские дивизии в качестве оккупационных или вспомогательных сил были разбросаны по Греции, Балканам, Франции, Северной Африке.
Еще до того, как Гитлер начал свое наступление в Норвегии, растущая уверенность Муссолини в победе Германии укрепила его в убеждении, что только война разрешит все проблемы Италии. Англичане были его естественным врагом, им не хватало боевого духа, сам факт вступления Италии в битву против них должен был предопределить их поражение. Дуче начал опасаться, как бы немцы не захватили себе всю добычу до того, как он сделает решительный шаг.
С 10 на 11 марта 1940 года министр иностранных дел Германии прибыл в Рим для переговоров. Намеренно преувеличенные требования Риббентропа укрепили уверенность дуче в быстром окончании войны. Бахвалясь, Муссолини опять уверил немецкого министра, что итальянские военно-морские силы превосходят английский флот и заставят его покинуть Средиземное море, как только Италия вступит в войну, что итальянские военно-воздушные силы более эффективны, чем когда-либо, и он ручается за это, так как они находятся под его личным контролем.
Несколько дней спустя Гитлер устроил еще одну их личную встречу, во время которой заметил, что Муссолини, припертый к стене фактами и цифрами, которые представили немцы, вел себя как школьник, не выполнивший домашнего задания. Дуче, как всегда, был очарован и восхищен самоуверенностью Гитлера, но не упустил возможности снять с себя вину за неучастие Италии в войне. Гитлер не обратился к итальянской стороне с прямой просьбой присоединиться к наступлению, но повторил завуалированную угрозу, что им следует как можно скорее решить, хотят они или нет господствовать на Средиземноморье.
В ответ Муссолини подтвердил свою решимость воевать, как только убедится, что война будет недолгой. К несчастью, он опять предпочел изъясняться на немецком языке без переводчика, и поэтому не смог доходчиво разъяснить противной стороне некоторых моментов, которые он, как «старейший среди всех диктаторов», считал себя вправе выдвинуть на первый план. Муссолини хотелось бы отговорить своего союзника от фронтального наступления на Францию, предполагая, что немцы уже достигли основных целей, и, следовательно, для обеих стран сейчас было бы лучите выработать компромиссное решение, открывающее возможности для примирения. Впоследствии он сомневался, прозвучало ли это предложение достаточно убедительно. Муссолини опасался также, что зашел слишком далеко, окончательно связав себя обязательством вступить в войну. Но он в равной степени боялся и оказаться в стороне – триумфальная победа немцев без всякого участия со стороны Италии его никак не устраивала.
Спустя несколько недель немцы неожиданно напали на Россию. Время от времени Муссолини подумывал о том, что однажды он мог бы открыть общий со Сталиным фронт против демократических государств, и некоторые фашисты одобряли эти планы на будущее. Но в июне 1941 года он, ни минуты не колеблясь, предложил двинуть свои войска против России, несмотря даже на то, что немцы неохотно приняли это предложение и предпочли бы лучите, чтобы он сосредоточил все свое внимание на Северной Африке. У Муссолини было невысокое мнение о русской армии, которую фашистская пропаганда поносила за чрезмерную политизацию. Он считал, что итальянцам достанется больше добычи, если они появятся на русском фронте до того, как закончится война. Это была точно та же ошибка, которую Муссолини сделал год назад. Желая показать, что он командует в этой войне наравне с Гитлером и будучи убежден, что русские по расовым признакам стоят настолько ниже итальянцев и немцев, что не смогут оказать большого сопротивления, он считал, что новая война продлится не более нескольких недель или месяцев. А так как у него не было ни времени для повторного обдумывания этих вопросов, ни потребности выслушать мнение министров и генералов, он вновь положился на свою политическую интуицию.
Прибыв в войска, отправлявшиеся в Россию, Мессе был крайне удивлен «шапкозакидательскими настроениями» офицеров. Он писал: «Ко мне в штаб прибыли из Рима шесть журналистов… Я спросил их, что думают в Риме об этой войне и какие указания они получили для описания событий. Все они единодушно заявили, что в Италии весьма распространено мнение, что война близится к победному концу. В связи в этим им рекомендовали не драматизировать событий, чтобы не производить тяжелого впечатления своими корреспонденциями. Таковы были указания министерства культуры»[11].
Увы, подобные настроения разделяли не только журналисты, но и почти все старшие и младшие офицеры итальянской армии. Выражая общий настрой, Муссолини спросил германского военного атташе генерала фон Ринтелена: «Не опоздают ли мои войска в Россию?». А посол Альфрери во время проводов экспедиционного корпуса обратился к стоящему с ним рядом немецкому генералу: «Эти солдаты успеют прибыть вовремя, чтобы принять участие в каком-либо крупном сражении?». Тот удивился и ответил вопросом на вопрос: «Это ваша единственная забота, господин посол?»[12]
Муссолини самонадеянно полагал, что итальянцы проявят большой энтузиазм, услышав о появлении у них нового врага, с которым можно померяться силами. Как бы странно это ни звучало, Муссолини опять стал говорить о том, что у него и войска, и вооружение лучше, чем у немцев, приспособлены для такой войны. И даже когда спустя несколько дней обнаружилось, что русские гораздо сильнее, чем он предполагал, дуче не изменил своего мнения, но потребовал, как привилегии, права еще больше усилить итальянский контингент. Итальянцы на русском фронте во что бы то ни стало должны были численностью превосходить румын и испанцев, чтобы Муссолини имел право на равное партнерство с Германией при новом дележе Европы.
В августе Муссолини опять посетил Гитлера, дабы окончательно обсудить предстоящее мирное соглашение. Из того что происходило на Восточном фронте, Муссолини должен был понять, что о молниеносной войне говорить не приходится. Однако попросил Гитлера позволить ему послать еще десять дивизий.
В октябре 1941 года, после того как фюрер еще раз убедил Муссолини, что война почти выиграна, он предложил удвоить итальянские силы на русском фронте. Штаб армии счел это предложение абсурдным. Для переброски такого количества войск просто не было транспортных средств. «Моторизованные дивизии», о которых он говорил, были далеко не моторизованными. Но для дуче этот факт не имел существенного значения. Раз уж, как о том настойчиво твердила пропаганда, война, в сущности, закончена, то «две сотни тысяч солдат в России будут стоить больше шестидесяти тысяч, когда мы сядем за стол мирных переговоров». Важно было также, чтобы группа итальянских журналистов вовремя достигла линии фронта и успела сделать репортаж о взятии Москвы.
Несмотря на это, отношения между Италией и Германией отнюдь не становились дружественнее. Немцы злились на Муссолини за беззаботное разбазаривание военных секретов и сообщали ему о своих планах лишь в самый последний момент или в том случае, когда хотели перехитрить врага. Кое-кто в Германии с надеждой смотрел вперед, ожидая времени, когда они открыто смогут управлять Италией как марионеточным государством.
Изначальное доверие между союзниками утрачивалось по мере того, как угасала надежда на быструю победу. В тесном кругу Муссолини не раз поносил немцев за отсутствие понимания, бескультурье, ненадежность. Он с удовольствием следил за их сокрушительными поражениями в России и английскими бомбежками. Он даже опять начал подумывать о том, что для Италии было бы лучше, если бы войну выиграли демократические государства или, по крайней мере, если бы немцы потерпели еще несколько больших неудач. Муссолини нравилось, что некоторые из его антинемецких замечаний стали известны в Берлине, так же, как и его ошеломивший многих приказ продолжать строительство укреплений на итало-германской границе.
Другим признаком подчиненного положения дуче было то, что итальянских граждан вербовали на работы в Германию, чтобы заменить призванных в армию немцев. На тот момент в Германии насчитывалось до 350 000 итальянских рабочих. Получалось, что немцы – раса воителей, а итальянцы – чуть ли не военнопленные. Дуче нелегко было объяснить, почему эти мужчины не служат в итальянской армии или почему в Италии так много безработных в разгар большой войны. Еще труднее было объяснить, почему с итальянскими рабочими в Германии обращались хуже, чем с английскими военнопленными. Итальянский посол в Берлине тратил половину своего времени на рассмотрение жалоб, связанных с гражданскими рабочими, обижаемыми и унижаемыми немцами.
Немцы не принимали всерьез своих итальянских союзников. Известно, что Муссолини узнал о решении Гитлера напасть на СССР всего за день до начала вторжения. Тем не менее, 22 июня 1941 года Италия объявила войну СССР. В 1941 году на Восточный фронт был брошен Итальянский экспедиционный корпус, который в августе 1942-го был пополнен и превращен в армию. В армию призывались все новые и новые возрасты, началась принудительная отправка итальянских рабочих в Германию, в Италии нагло хозяйничали гитлеровцы, продовольственные нормы, введенные в 1940 году, были урезаны. Все эти обстоятельства явились причиной усиления антифашистских и антивоенных выступлений в стране.
Огромную роль в консолидации антифашистских сил сыграла Итальянская компартия, которая находилась на нелегальном положении.
По требованию гитлеровского командования на советско-германский фронт посылались все новые и новые итальянские пополнения, в т. ч. и в Украину. С осени 1941 года важным перевалочным пунктом для войск вермахта и итальянских подразделений стал Львов. Итальянцы запомнились львовянам той помощью, которую они оказывали жителям города, предоставляя им еду, укрывая в своих домах тех, кого преследовали нацисты. После капитуляции Италии более двух тысяч итальянских военнослужащих, находящихся во Львове, отказались присягнуть на верность гитлеровской Германии, за что были расстреляны.
Вот как сам Дж. Мессе описывает вступление Италии в войну Германии против Советского Союза: «Когда в августе 1939 года мир узнал, что в Москве был подписан Советско-германский пакт о дружбе и ненападении, в котором две договорившиеся стороны взяли на себя обязательства консультироваться напрямую и не участвовать в других коалициях, направленных против одной из сторон, общественное мнение всех стран изумилось не только полной неожиданности и дезориентации, но также отнеслось достаточно скептически к действенности и длительности этого пакта. В действительности обращало на себя внимание, что это тактический прием, из которого два безусловно противоречащих друг другу политических направления искали выгоду на данный момент»[13].
Мессе приводит показания плененного советского генерала: «
И далее Мессе подробно освещает события, предшествовавшие появлению итальянских войск на советско-германском фронте: «С одной стороны Германия предполагала развязать себе руки, чтобы провести „молниеносную войну“ против Польши, не боясь „Больших Сил“ на востоке, сыграть свою жестокую и решающую игру. Поэтому договор имел для Гитлера особое значение из-за уверенности в том, что, используя все свои силы, можно было не беспокоиться о безопасности востока, куда можно будет направить свои победоносные армии для осуществления грандиозного захватнического плана, задуманного Германией в то время».
Россия понимала, что получила при этом превосходные возможности для территориальных приобретений, которые должны будут улучшить как военные, так и политические позиции, развивая при том постоянно свою военную машину. Косвенную реакцию вызвала германская инициатива, в которой Кремль получил также благоприятные условия в своевременный момент.
Нюрнбергский процесс, несмотря на постоянное беспокойство советских представителей, чтобы прения не переходили в один политический процесс для своей страны, имел открытый характер интересующихся сторон, в частности вопрос о разделе Польши, осуществленном осенью 1939 года, а также непосредственное разделение Европы на сферы влияния: русскую и немецкую. По этой сделке первой стороне кроме Восточной Польши отходили Балтийские страны и часть Румынии, в то время как сфера немецких интересов охватывала всю оставшуюся Европу и дунайский бассейн.
Вступление русских в Балтийские страны продемонстрировало той же осенью 1939 года, что эти действия соответствовали серии соглашений, при согласии их правительств, которые помогли оккупировать значительные территории достаточно быстро и без каких-либо трудностей оформить присоединение.
В 1940 году пришла очередь Румынии, которая под двойным давлением, из Москвы и Берлина, была вынуждена отдать СССР Бессарабию и Северную Буковину, в то время как Венгрии отошла Трансильвания, а Болгария получила Добруджу.
Действия по «мирному» присоединению Балтийских стран должны были распространиться также на Финляндию, но та решилась отважно противостоять московским требованиям и вступить в войну.
Эта война для России оказалась политически неблагоприятной, потому что встряску получили все народы нейтральных стран, увидев жест истинного оскорбления по отношению к слабой и маленькой стране. Кроме того, СССР потерял свой военный престиж, который, по сравнению с германской моделью «блицкрига», показал вопиющий контраст между огромным численным и материальным перевесом Красной армии на фронте и ее неспособностью справиться с небольшими, но храбрыми финскими войсками. Возможно, Германия проявила свою заинтересованность и помогла предотвратить развитие ситуации как в Балтийских странах. Финляндия, благодаря своей героической обороне, осталась свободной и независимой, несмотря на потерю некоторых приграничных территорий.
Таким образом, планомерно осуществляя собственную программу, Россия не делала больших тайн из своих интересов к Восточным Балканам, хотя наткнулась там на жесткую немецкую позицию. Тактические и дипломатические приемы Москвы и Берлина подошли к своему концу весной 1941 года. Мысли Гитлера и его отношение к русскому «другу» накануне приближающегося неминуемого немецкого нападения на Грецию и Югославию, были обозначены на заседании в Берхтесгадене 20 января 1941 года, на котором фюрер, рассматривая военно-политическую ситуацию, сказал следующее:
«Существуют предпосылки серии угроз со стороны русских, что нежелательно для нас. В настоящее время силы немецкой обороны на севере достаточны, но есть определенные трудности в содержании больших сил на Восточном фронте из-за отсутствия коммуникаций. Отношения с Россией базируются на соглашениях, но лучшей гарантией будет присутствие наших войск. Сталин – умный и осторожный политик, но опасность заключается в том, что договор может быть пересмотрен в одностороннем порядке. Поэтому необходимо быть осторожным: надо развернуть соответствующие большие силы на Востоке. Если не учитывать этот фактор, то все русские проблемы в Европе будут легко разрешены, а большая опасность вмешательства России основана на возможностях ее авиации»[15].
По сравнению с 1939 годом, ситуация полностью изменилась. Исчезла самоуверенность Германии после неудачного воздушного наступления на Англию. Планы вторжения и борьба против Британской империи представлялись теперь в виде изматывающей, длительной и трудной войны, которую необходимо было вести в основном с помощью воздушных сил и подводных лодок, между тем, как огромный военный потенциал сухопутных войск не находил себе применения. Выходом из той ситуации, учитывая нарастающие разногласия, мог стать только вооруженный конфликт на восточной границе.
Вторым важным моментом в договоре о дружбе с Россией было предоставление в распоряжение Рейха большой части стратегических ресурсов. Действительно, Россия постоянно выполняла свои обязательства по поставкам, и с экономической точки зрения тут не могло возникнуть никаких трений с новым партнером. Но немцы говорили о «противодействии» части русских этому положению и утверждали, что, по опыту последней зимы, многие обещания России обречены на невыполнение по отношению к Германии.
Только лишь владение обширными и богатыми сельскохозяйственными районами, а также рудными и промышленными, могло дать гарантию получения основных ресурсов для ведения длительной войны. Кроме того, сосредоточение русских войск вдоль линии соприкосновения при постоянном наращивании сил, беспокоило Берлин. Немецкое руководство и Верховное Командование просчитывало наиболее подходящий момент, чтобы взять на себя инициативу по ведению военных действий и радикально разрешить проблемы безопасности на Востоке одним сильным ударом.
Но время для проведения военной операции против России было выбрано с опозданием на несколько недель. Во многом это связано с наступлением на Балканы и Эгейское море, чтобы угрожать Англии в зоне Ближнего Востока. В Сирии и в Иране своевременные и энергичные выступления Англии способствовали исправлению достаточно тяжелой ситуации, созданной активными действиями Берлина, который тоже решил укрепить собственные позиции, используя парашютные части для оккупации Крита, где была проведена смелая и блестящая операция с массированным применением специальных войск. Немцы, правда, заплатили высокую цену человеческими жизнями за осуществление этих планов (их потери на Крите составили около 4 тысяч парашютистов).
Следует учесть, что Россия тоже готовилась разорвать пакт о дружбе с Германией. Он становился для нее барьером в развитии своей политической программы, реализация которой в 1939–1940 годах не принесла должных результатов. Можно было только сказать, что Россия действует осторожно и осмотрительно, терпя сквозь сжатые зубы действия немцев на Балканах и накапливая свой военный потенциал, чтобы перехватить инициативу, ускоряя будущий конфликт. Время работало на русских[16].
При комментарии оценки Договора о ненападении между Германией и Советским Союзом, даваемую непосредственным участником реализации агрессивных планов против нашей страны, возникает необходимость сослаться на мнение авторитетного союзника СССР по антигитлеровской коалиции У. С. Черчилля. Премьер-министр Великобритании, будучи далёким от симпатий и дружественного расположения к Советскому Союзу, дал такое объяснение сложившейся ситуации: «Тот факт, что такое соглашение оказалось возможным, знаменует всю глубину провала английской и французской политики и дипломатии за несколько лет. В пользу Советов нужно сказать, что Советскому Союзу было жизненно необходимо отодвинуть как можно дальше на запад исходные позиции германской армии с тем, чтобы русские получили время и могли собрать силы со всех концов своей колоссальной империи. В умах русских каленым железом запечатлелись катастрофы, которые потерпели их армии в 1914 году, когда они бросились в наступление на немцев, еще не закончив мобилизации. А теперь их границы были значительно восточнее, чем во время Первой войны. Им нужно было силой или обманом оккупировать Прибалтийские государства и большую часть Польши, прежде чем на них нападут. Если их политика и была холодно-расчетливой, то она была также в тот момент в высокой степени реалистичной». И вновь он проговаривается о том, что именно предвоенная британская политика вынудила Сталина на этот шаг: «Советские предложения фактически игнорировали… События шли своим чередом так, как будто Советской России не существовало»[17].
Совершенно очевидно, что, предоставляя гарантии Польше, западные державы рассчитывали втянуть её в заведомо проигрышную войну с Германией, что создало бы Гитлеру плацдарм для дальнейшей агрессии против СССР. Пакт о ненападении с Германией перечеркивал планы Запада и был заключен в обстановке, когда СССР после провала переговоров с Англией и Францией оказался без союзников в условиях приближающейся войны Германии с Польшей. При этом в случае неизбежного поражения Польши вермахт выходил к границам СССР. И это в то время, когда шли бои на Халхин-Голе. Договор о ненападении ставил предел германскому продвижению на Восток, позволял урегулировать конфликт с Японией у реки Халхин-Голе и в мирных условиях готовиться к неминуемой схватке с фашизмом.
Гений Сталина, позволивший отодвинуть нашу западную границу на 250–350 км, создал условия, которые во многом предопределили срыв «блицкрига» против СССР. До начала Смоленского сражения 10 июля 1941 года немецкие войска, наступая со средним темпом до 34 км в сутки, продвинулись в глубину СССР на 680 км. 10 сентября – к концу сражения – они углубились еще на 250 км, но с темпом до 3,7 км в сутки. Оставшиеся до Москвы 250 км войска вермахта преодолевали с огромными потерями со средним темпом уже до 2,9 км в сутки. Если бы не вырванные у Гитлера 250–350 км пространства от старой границы СССР, Смоленское сражение по времени стало бы битвой за Москву со всеми вытекающими последствиями.
В своих воспоминаниях, восстанавливая события 6–7-летней давности, Мессе стремится дать объективную оценку политике европейских государств накануне схватки:
«Такие политические и военные противоречия могли завершиться только гигантским столкновением двух колоссов. Я в своей скромной работе не берусь производить глубокий анализ тех событий и хочу только лишь обозначить основную линию русско-немецкой политики в годы, непосредственно предшествовавшие конфликту».
Немецкое нападение в июне 1941 года характеризовало все черты агрессии и явилось эпилогом военно-политической ситуации, носившей все признаки скрытого конфликта с большими последствиями. Неизбежность войны виделась и в плане идеологии, что подтвердил Муссолини своими четкими формулировками в письме к Гитлеру от 3 января 1940 года. Так, осуждая немецкую пассивность по отношению к России, он писал следующее:
«Вы не можете оставить знамя антисемитизма и антибольшевизма, которое развевается вот уже двадцать лет и за которое погибло столько наших товарищей! Подумайте о Германии и о немецком народе! Не предавайте его веру в светлые идеалы!
Я убежден, что дальнейшие шаги по вашему сближению с Москвой приобретут катастрофические последствия и для Италии, где преобладают антибольшевистские настроения, особенно, среди масс фашистов, что делает их абсолютно несокрушимыми и связанными вместе. День уничтожения большевизма будет днем единения наших двух революций. Иначе мы не сможем пережить это раковое заболевание, которое повлияет на планы нашего развития, как демографического, так политического и морального…»[18].
Но только через полтора года Гитлер решился на большой шаг. Это интересно отмечено в его письме от 21 июня 1941 года, направленном Муссолини. Там выражалась точка зрения фюрера на ключевой момент для принятия важнейшего решения только за один день перед нападением на Россию. В нем Гитлер впервые признавал невозможность прямого нападения на Англию, что требовало целой воздушной армии для истощения сил неприятеля. Начинать фронтальное наступление Германия сможет только тогда, когда будет уверена, что не существует угрозы в тылу. Но сейчас развертывание огромных сил (как русских, так и немецких) вдоль временной восточной границы и лихорадочная деятельность обеих сторон привела к ситуации, когда «заряженные ружья могли выстрелить в любой момент».
Гитлер уточняет: «После длительного раздумья я принял решение разорвать этот узел, неразрешимый уже долгое время. Что бы теперь ни случилось, дуче, нагие положение от этого шага не ухудшится; оно может только улучшиться. Если бы я даже вынужден был к концу этого года оставить в России 60 или 70 дивизий, то все-таки это только часть тех сил, которые я должен сейчас постоянно держать на восточной границе. Пусть Англия попробует не сделать выводов из грозных факторов, перед которыми она окажется. Тогда мы сможем, освободив свой тыл, с утроенной силой обрушиться на противника с целью его уничтожения. Я чувствую себя внутренне свободным после того, как пригнел к этому решению. Сотрудничество с Россией, при всем моем искреннем стремлении добиться окончательной разрядки, часто сильно тяготило меня, ибо казалось мне разрывом со всем моим прошлым, моим мировоззрением и моими прежними обязательствами. Теперь я счастлив, что освободился от этого морального бремени!»[19]
В этом письме Гитлер объяснял также, что война с Россией необходима с точки зрения долгой борьбы с Англией и с точки зрения накапливания и резервирования поставок стратегических материалов первой необходимости: «Прежде всего, я надеюсь, что нам в результате удастся создать на длительное время на Украине общую продовольственную базу. Она послужит для нас поставщиком тех ресурсов, которые, возможно, потребуются нам в будущем. Смею добавить, что, как сейчас можно судить, нынешний немецкий урожай обещает быть очень хорошим…
Вполне допустимо, что Россия попытается разрушить румынские нефтяные источники. Мы создали оборону, которая, я надеюсь, предохранит нас от этого. Задача наших армий – как можно быстрее устранить эту угрозу»[20].
Это письмо выражало уверенность в быстром воплощении основных положений гитлеровской «Майн Кампф» в душах немецкого народа о неизбежности расширения жизненного пространства за счет восточных территорий, а в будущем – имело цель освоить эти территории в качестве сырьевых колоний для нужд промышленности, производства продуктов питания и рынков сбыта. В результате мы получили, так называемую, «общую базу снабжения» на Украине, которая в действительности систематически эксплуатировалась только Германией, ничего не передававшей нуждающейся Италии, хотя нам потом выставили фантастические цифры на правах репарации![21]
Мессе вспоминал, что гитлеровский документ от 21 июня 1941 года был очень важен для итальянцев, потому что они получили точное представление об участии своей армии в войне против России.
Между двумя диктаторами состоялась встреча на перевале Бреннеро. Это стало известно из одного сообщения, направленного фюреру в конце июня 1941 г. На этой встрече много говорили о России. Муссолини, как всегда, был категоричен: или военный союз или война. Гитлер понимал, что первая альтернатива не исключена, а для второго решения требуется определенное время. В сообщении не излагалась суть беседы, но можно предположить, что Муссолини озвучил идею вооруженного участия Италии в войне на русском фронте. Все это было в духе человека с его особенной психологией, открытой для публичных заявлений, но не свободной от поверхностного понимания проблем вооружений и военной техники, имеющейся в наличии у Италии, по сравнению с немецкими союзниками.
Необходимо помнить, что Муссолини уже с января 1940 года стал инициатором «крестового похода против большевизма». Давая оценку советско-германскому договору, Муссолини писал Гитлеру: «Не участвуя в войне, Россия получила большой выигрыш в Польше, Прибалтике… вы не можете постоянно жертвовать принципами вашей революции из тактических соображений текущего момента… Мой прямой долг добавить, что еще один шаг сближения с Москвой будет иметь катастрофические отзвуки в Италии»[22].
После встречи в Бреннеро Муссолини, убежденный, что война с Россией может начаться в любой момент, переключил все свое внимание на подготовку контингента для боевых действий на таком далеком и загадочном русском фронте. Уже вечером, 15 июня, Уго Каваллеро вместе с главой правительства принял итальянского военного атташе в Берлине генерала Марраса. Он доложил, что ситуация на восточной границе развивается ускоренными темпами и что немецкие вооруженные силы жаждут сражаться против большевиков. Генерал Маррас добавил, что в Берлине определены непосредственные объекты наступления – это Ленинград, Москва и Одесса.
В связи с этим итальянское Верховное Командование ускорило действия по подготовке воинского контингента, и 21 июня Муссолини одобрил его организационную структуру.
Что думал Гитлер об участии итальянцев в операциях против России?
Свое мнение он выразил в письме от 21 июня 1941 года, где было первое упоминание об итальянцах, как о военных союзниках: «Генерал Маррас передал, что Вы, Дуче, также выставите, по меньшей мере, корпус. Если у Вас есть такое намерение, Дуче, – я воспринимаю его, как само собой разумеющееся и с благодарным сердцем. Для его реализации будет достаточно времени, ибо на этом громадном театре военных действий наступление нельзя организовать повсеместно в одно и то же время»[23].
Сначала Гитлер склонялся к идее использования итальянцев на средиземноморском театре военных действий, где на тот момент они имели основную концентрацию сил. Но она не получила своего дальнейшего продолжения, так как он не захотел давать карт-бланш Италии в этом регионе, что доказало запоздалое прибытие немецких войск (окончательно все это выяснилось уже потом).
Но Муссолини, очевидно, догадывался о таком развитии ситуации и поэтому достаточно холодно отреагировал на происходящее в своем письме Гитлеру, датированным концом июня: «В войне с Россией, о которой вы писали мне ранее, Италия не может оставаться в стороне. Поэтому благодарю Вас, Фюрер, за предоставленную возможность участия наземных сил и итальянской авиации в количестве, утвержденном Генеральным штабом. Одновременно делаем все возможное для консолидации наших позиций в Северной Африке»[24].
Этот неожиданный переход в письме вызывает несколько предположений. Вероятно, Муссолини не хотел принимать совет Гитлера направить свои усилия исключительно на Средиземноморье и идти в этом направлении без осуществления собственных проектов и планов, так как самостоятельная инициатива всегда осуждалась фюрером, как выходившая за рамки его собственных интересов. А Восточный фронт манил к себе, так как Россия была очень аппетитным пирогом для дальнейшей дележки, завладев которым и проявив своевременную инициативу, можно было рассчитывать на хороший куш.
Поделиться книгой: