Безумству храбрых...

— Какая невоспитанность! — притворно вздохнул Толик уходя.

Изменился Толик. В движениях появилась уверенность человека, познавшего почем фунт лиха, исчезла детская наивность.  

Федор снова вспомнил Байкал, как шептал Толик ночью перед первым спуском в воду:

 Боюсь, Федя. Как подумаю: завтра в воду, так... тошнит. Будто объелся.

Боюсь, Федя. Не дрейфь! У берега неглубоко, Боюсь, Федя. успокаивал Федор, хотя у самого сосало под ложечкой.

Боюсь, Федя. Выбросит — перепонки лопнут.

— Это с большой глубины, — неуверенно отговаривал Федор.

— И малой хватит, если насморк. А у меня хронический. Мама всегда говорила: "С таким носом неприлично находиться в обществе", — тяжело вздыхал Толик. — Нижний брас слабо затянут: не достану до золотника — выбросит.

— Дрыхни ты! Тоску наводишь.

Толик затих, а Федор до утра не сомкнул глаз.

Наутро осенний Байкал угрюмо катил холодные, с металлическим отливом волны.

С пирса спускались сразу несколько водолазов.

Федор засунул ноги в резиновый ворот водолазной рубашки и натянул ее до колен. Подошли четверо ребят и под дружную команду "Раз, два, три!" надернули на Федора водолазную рубашку, растянув ее резиновый ворот с четырех сторон. Теперь ворот оказался на шее. Потом накинули на пояс петлю пенькового сигнала и затянули.

— Водолаз номер один, на калоши! — прозвучала команда.

Федор всунул ноги в калоши со свинцовой подошвой толщиной в дюйм. На плечи надели металлическую "манишку", а к ней прицепили свинцовые грузы, в два пуда весом. Федор покачнулся под этими "медалями".

— Водолаз номер один, на трап!

Федор хотел шагнуть — и чуть не упал: ноги как пристыли. Еле отрывая от настила калоши — по шестнадцать килограммов каждая! — Федор с трудом перекинул ноги на трап и грузно спустился на несколько ступенек. Уцепился за поручни. Острвм осколком вошел в сердце страх.

"Надеть шлем!" — команда.

Голову накрыли медным круглым шлемом, прикрутили его гайками к "манишке", и стал Федор походить на фантастического марсианина. Сзади в щиток била тугая струя воздуха, шипела, обтекая голову.

Щелкнул в шлеме телефон. Голос Степана:

— Водолаз номер один, как чувствуешь себя?

— Хорошо.

А сердце холодит тревога: "Что там, внизу?"

— Как воздух?

— Хорош.

А дума все та же: "Что внизу?"

— Проверить золотник!

Федор ударил головой кнопку выпускного клапана в шлеме, тот упруго клацнул.

— Хорош золотник!

— Закрыть иллюминатор! — приказал Степан.

Перед носом завертелось толстое круглое окошечко — передний иллюминатор. "Все!" Сердце стукнуло с перебоем.

По шлему легонько шлепнули: "Пошел на грунт!"

"Пошел на грунт!" Сколько раз потом слышал эту команду Федор, привычно спускаясь с трапа! Сколько раз он чувствовал, как тяжесть снаряжения, давившая плечи, исчезала при погружении в воду и тело становилось легким, будто поплавок!

Нужно много мастерства, чтобы этот поплавок не выбросило из-за излишка воздуха "сушить лапти". И мало воздуха держать в скафандре тоже нельзя: застучит в висках от кислородного голода, замелькают круги в глазах.

Пока придет уверенность, пока водолаз станет чувствовать себя в воде как рыба, много лиха выпадает на его долю.

Много раз потом будет спускаться водолаз на дно морское, привычно проходить мимо диковинных морских звезд, мимо причудливых и хищных цветов, пожирающих рыб; будет наступать на ежей, похожих на большие ананасы, сплошь утыканные длинными шипами; будет играть с медузой, издали похожей на голубовато-белый парашют; будет наблюдать, как неподалеку скользит пятнистас, как леопард, хищная рыба — зубатка...

Все это потом, а первый раз...

Золотистые ленты солнца прошивали голубовато-зеленую толщу Байкала. Странно, но здесь, в воде, было светлее, чем можно было предположить, глядя на темную поверхность "священного моря". Над головой колыхалась серебристая крыша, вспыхивая искорками — это лучи солнца преломлялись на поверхности волн.

Перед иллюминаторами, семеня ножками, проплыл рачок-бокоплав. Федор позавидовал этой козявке: она не знает тех страхов, что никак не дают ему разжать руку и отпустить последнюю перекладину трапа.

Грунт был совсем близко, и Федор видел на нем каждую гальку. Но ему казалось, что как только отпустит трап, так полетит в пропасть. Неудержимо хотелось выйти наверх, где солнце, где вдоволь воздуха.

Ну надо же было так случиться, что он стал водолазом!

Федор застонал от тоски и обреченности. "Скажу, голова заболела, — мелькнула спасительная мысль. — Пусть вытаскивают".

— Водолаз номер один, отцепись от трапа! — прозвучал по телефону приказ Степана.

"Черт губастый! Отцепись. Тебя бы сюда!" — подумал Федор и в отчаянии отпустил перекладину. Как кусок свинца, полетел вниз, в бездну. Оборвалось сердце...

От мягкого удара о грунт закружилась голова. Некоторое время, ошалев от непривычных ощущений, Федор лежал без движения, не понимая, летит он еще вниз или уже на дне. Потом неуверенно выпрямился, и... какая-то неведомая сила потащила его вглубь, где темнела пропасть.

Нелепо взмахивая руками, он пятился против воли все глубже и глубже. Мысль лихорадочно работала: "Надо падать на грунт, зацепиться за что-нибудь. Утащит..." У Федора из головы вылетело, что если сверху не потравят шланг-сигнала, то никуда его не утащит и ничего с ним не случится. Он был на привязи, вроде какого-нибудь Тузика, только вместо цепочки шланг-сигнал.

Федор стравил весь воздух и упал на грунт лицом вниз. В золотнике зажурчала вода и стала скапливаться на переднем иллюминаторе. Другая страшная мысль ошпарила Федора: "Зальет!"

— Воздуху! — заорал он благим матом.

В щиток ударила сильная струя воздуха, на щеках почувствовалось его холодное прикосновение. Щелкнул телефон.

— Водолаз номер один, что случилось?

У Федора даже слезы навернулись от этого земного и вдруг ставшего родным голоса Степана.

— Чего ты орешь? — неофициально допытывался Степан.

— Ничего, — буркнул Федор и доложил по правилам водолазной службы: — Водолаз номер один на грунте! Чувствую себя хорошо!

Услышал, как наверху Степан, не выключив телефона, докладывал руководителю спусков лейтенанту Орловцеву: "Водолаз номер один на грунте, чувствует себя хорошо!"

"Ничего себе "хорошо"! — подумал, переводя дух, Федор. — Погоди, твоя очередь настанет: узнаешь, что такое "хорошо!"

Отдышался. Стал осматриваться.

Мерцающие широкие ленты солнца колыхались и превращали обыкновенную гальку на дне в драгоценные камни. Вокруг будто рассыпаны сокровища. Все неверно, призрачно, удивительно.

В голубовато-зеленой толще скрадывались расстояния и увеличивались размеры. Ни резких теней, ни острых углов.

Низкие заросли бурых водорослей были похожи на таинственный карликовый лес, и хотя он населен самыми безобидными проворными рыбками, рачками, моллюсками, казалось, вот-вот появится оттуда что-то необычное. Есть же меч-рыба, акулы-убийцы, с которыми (Федор сам читал и картинки видел!) водолазам приходится сражаться. Хотя и говорят,что этих рыб в Байкале не водится, а кто доподлинно знает!..

Федор повернулся — и вздрогнул: прямо на него двигалось какое-то чудовище с круглой красной головой и зелеными неправдоподобно выпуклыми глазами. Федор чуть не заорал со страху. Еле сообразил, что это тоже водолаз.

"Фу, черт! Начались подводные приключения!" Федор взмок от пережитого.

Водолаз на карачках, как краб, подполз к Федору, уцепился за него и встал. За толстым стеклом иллюминатора Федор увидал сияющую физиономию Толика. Он что-то говорил, как в немом кино, показывая рукой на глубину... и вдруг полетел вверх, взболтнув ногами перед самым носом Федора.

"Вытащили", — с завистью подумал Федор и стал делать первые шаги.

Водолаз не ходит под водой, как по земле, — прямо. Он передвигается, низко наклонясь и пробивая шлемом, как тараном, водную толщу. Он загребает руками, будто ластами. Идти тяжелее, чем в пургу против самого сильного ветра.

"Даже ходить надо учиться", — подумал Федор и сделал первый шаг, другой... и ни с места! Он греб руками, раскачивался всем телом, сучил ногами... и не двигался! Будто бежал во сне. "Что за черт!" — удивился Федор.

— Чего ты не попросишь потравить шланг-сигнал? — спросил Степан.

"Верно!" — опомнился Федор. — Шланг-сигнал держит".

— Потрави!

И пошел.

Трудные эти первые шаги водолаза и неуверенны, как первые шаги ребенка.

Федор прошел немного — вернее прополз, чуть не задевая иллюминатором грунт, — потрогал зачем-то гальку на дне, выпрямился и засмеялся, довольный. Его охватил восторг ползунка, который только что протопал впервые от стула до кровати. А дышал Федор тяжело, с хрипом, и по лицу лились ручьи едкого пота, будто нарубил здоровенную поленницу дров".

Огляделся.

У берега чернели сваи, по другую сторону густела глубина. "А если туда пойти?" От одной только мысли перехватило дыхание. Но любопытство подталкивало. Федор осторожно двинулся вглубь таинственного царства темно-зеленых красок.

Все ближе обрыв. От собственной отчаянной смелости замирало сердце. "Безумству храбрых поем мы песню!.."

— Водолаз номер один, куда пошел? — спросил Степан. — Давай обратно. Выходить время.

— Погоди.

Федор остановился на краю обрыва.

Захватило дух.

Зеленая толща воды тихо колыхалась, слегка мотая Федора, и он, как околдованный, ждал: вот-вот из-под обрыва высунутся щупальца спрута, холодные, скользкие, обовьют тело мертвой хваткой, и придвинутся вплотную магические кровожадные глаза...

По спине побежали мурашки, стало не по себе. И вдруг — о ужас! — он почувствовал, что его действительно кто-то потащил!

С трудом Федор сообразил, что его просто-напросто вытаскивают наверх.

— Выходи! — не первый раз приказывал Степан. — Оглох, что ли? Набери больше воздуха и всплывай!

Федор с радостью исполнил приказ.

Но не так-то просто было выйти из воды. Едва он высунул голову на поверхность, как на плечи будто легли мельничьи жернова.

Долго барахтался Федор у трапа, не в силах справиться с многопудовой тяжестью скафандра.

Наконец с огромным трудом поднялся по трапу. Ноги тряслись, лицо заливал пот, будто проработал целый день, не разгибая спины. Голова кружилась, как от большой потери крови. "Мало держал воздуха", — мелькнула мысль.

Но когда сняли шлем, Федор расплылся в счастливой улыбке и оттого, что видит родные лица ребят, что видит солнце, и оттого, что — слава богу! — благополучно закончился первый спуск. И хотя в ушах звенело и перед глазами мелькали оранжевые круги, Федор хвастливо заявил:

— Скоро корабли подымать буду!

— Пупок надорвешь, — сказал Степан. — Вылазь давай на палубу.

Федор с трудом перекинул чугунные ноги через последнюю перекладину трапа.

— Толика выбросило, — сообщил Степан, снимая с Федора "манишку". — "Лапти сушил".

— Не успел воздух стравить, — оправдывался Толик, помогая Степану раздевать Федора. — Смотрю, ты от меня вниз пошел. "Куда это, — думаю, — он?" А оказывается, сам вознесся. Как ангел! Свои пузыри обгонял.

— Подбуксировали его к трапу, как понтон, — продолжал Степан, развязывая обрубковатыми пальцами плетенки у калоши. — Хотим на попа поставить — и никак! Раздулся как клещ, корму нам показывает. Эх, и "фитилил" его лейтенант! "Плохо" за спуск закатил. А Женьке Бабкину — "отлично".

Дни катились бурные и короткие, как штормовые волны. Стриженные под "нуль" ребята не имели ни минуты передышки от подъема до отбоя.

С утра в седой морозной мгле шли они на пустынный и закованный теперь в ледяной панцирь Байкал. Прикипали пальцы к горячему на морозе металлу. Коченели ребята, стоя на шланг-сигнале или на телефоне, а тот, кто был под водой, обливался горячим потом, осваивая сложное водолазное ремесло.

Пилили подо льдом дерево, железо, вязали пеньковыми концами морские узлы, сложные, как гордиевы, стропили "мачты", обследовали специально затопленную баржу и докладывали командирам свои соображения по подъему затонувшей материальной части.

После спусков шли на заснеженный пустырь в сопках на огневую подготовку. Лежали в сугробах, стреляли из "трехлинейки" и автоматов по неподвижным, движущимся и появляющимся целям.

Федор стрелял метко. Лейтенант по огневой хвалил. Зато Толику доставалось.