1 9 0 8–1 9 0 9«Возьми венок сплетенный мной…»
Возьми венок сплетенный мной Из красных веток винограда… И гор угрюмая громада Расступится перед тобой. Возьми его. Алмазы слез Тебе подарят тайны Мира И в глубине морей сапфира Увидишь ты рожденья грез. Возьми, как дар огня, мечты И ты постигнешь образ Света… И ты горящая комета Моей любви отдашь цветы… В степях
Ворон расклюй васильковые очи, Ширь убаюкает: тихо усну; Синим окутают саваном ночи, Тучей холодной задернут луну Черные призраки сон не встревожат, Слышишь, – поет околдованный бор… Звезды полюбят, погаснут, быть может, Томно овеяв дыханьями гор. Горе, тоска – и тоска вы ушли ли? Юные кости схоронит земля. Были друзья, – да и те позабыли… Брат мой, отец мой – родные поля. Вольно душе. На просторе рыдая Гаснет закат. Потонули года. Степи, я к вам ухожу засыпая!.. Умерло солнце. Со мной. Навсегда. Золото-солнце
Веронике Берхман
Золото-солнце волос Вероники, Золото ризниц христианского Рима. В ширь кругозора уходит Великий Пламенем ржи яровой и озимой. Желтое око свершает победы, Черная ночь обессилела пала. Слышится топот коней Диомеда Смелых воителей жаждут кинжалы, Красные листья слетают к колоннам, Старая роща ликует в шафране; Пеной рожденная в море зеленом Будешь заступницей наших желаний. Запад вино разольет на ступенях, Чудится бились за землю владыки. «Под незакатный праздник Дня…»
М. Арг[утинской]-Долг[орукой]
Под незакатный праздник Дня Ты будешь звездами забытой И лоб твой, плющем не повитый, Никто не вспомнит как меня. Ты не пойдешь со мной к горам, Пытая торные дороги Тебе ли будут близки боги Не знавшей Солнца по утрам. За вереницами времен Ты не получишь царства Мира, Как стих отмеченный порфирой Моих божественных имен. Покинув поиски Руна, Ты изменила мне Альдонса, В ночи ты схоронила Солнце И ты на смерть обречена. Сбор винограда
А. Тактаковой
Долго продолжится сбор винограда, Долго нам кисти зеленые рвать, В горах пасти тонкорунное стадо, Утром венки голубые сплетать, В полдень пьянеть от глубокого взгляда. Танец возрос. Увлеченней, поспешней. Много снопов завязать суждено. Будем одетыми радостью здешней Медленно пить молодое вино Лежа под старой, высокой черешней. Круглые губы медовей банана. Круглые губы к губам круговым. Вскинув закатное пламя шафрана Ветер печалью желанья томим, Долго целует седые туманы. В небе пожарище пьяного яда, Сердцу не надо ни жертвы, ни мзды, Сердце покосному празднику радо. Круглые губы обняли плоды, Долго продолжится сбор винограда. 1911–1912«Опять на жизненную скуку…»
Ек. Влад. Штейн
(30 ноября – 1 декабря)
Опять на жизненную скуку Легла беседы полоса: Качаю радости фелуку И расправляю паруса: Стоя над глубью многоводной В обетованное плыву, Слова-дельфины очередно Приподымают синеву. И осыпаясь постепенно Под наклоненным кораблем Улыбок кружевная пена Белеет в беге круговом, Изнемогает шаловливо… Но танец снова занялся. Как обольстительны приливы, Как Ваши русы волоса. «Вот опыленный летом хмель заткал балконы…»
А. Д. Тактаковой
Вот опыленный летом хмель заткал балконы, Вернулся правоверен я в венке гвоздик. Смотри, подсолнечник желтеющий поник, Но поцелуй возник в глазах хамелеона. Вернулся правоверен я в венке гвоздик, Прошел покос травы, в лесах пьянят цикады. Желанны будут жницам гроздья винограда Плывущему – земля, свирельнику – тростник. Прошел покос травы, в лесах пьянят цикады. Довольно. Замкнут круг. Расплавлена руда, Спелы плоды дерев, в колосьях борозда. Опять вдвоем молчим. В стенах утихли гады. Довольно. Замкнут круг. Расплавлена руда. Победному дай когти целовать тигрица. Рука рукой взята. Вокруг шумит пшеница. Вот губы круглые к губам округлым. «Осенью Солнце любовь утоляя…»
М. Ф. Гейрот
Осенью Солнце любовь утоляя Дарит холмам темносинюю гроздь винограда. Брызжущим соком поит умирая земля каждый плод. Спеют подсолнухи, груши, дыни лежат в огородах тяжелыми глыбами. У реки остроносый удод. Ищет жуков. В полутемных давильнях Пьянствуют с криками, льют молодое вино. Быстро пустеют ковши, бурдюки. С гор пастухи на равнины сгоняют стада. С блеяньем овцы бегут, длинношерстные козы топчут цветы, обрывают траву. «У шумной набережной вспугнутой реки…»
М. Г. Аргутинской-Долгоруковой
У шумной набережной вспугнутой реки Четвертый день со смехом чинят лодки, Болтают топоры. Горят бутылки водки. На поживших бортах танцуют молотки. Вспененная вода расплавила тюрьму. Зашейте паруса. Пора визжать рубанку. Облезлый нос покроем ярь-медянкой, белилам отдадим высокую корму. Но едкой копотью закрылись берега, короткая пила рыдает слишком резко, из рук выскальзывает мокрая стамеска, дрожат обтертые немые обшлага. Над головой черно нормандское окно, Поодаль празднество большого ледохода. Но вижу в празднестве плакучие невзгоды, тропу на затхлое бессолнечное дно. «Тяжелый небосвод скорбел о позднем часе…»
Е. В. фон-Штейн
Тяжелый небосвод скорбел о позднем часе, за чугуном ворот угомонился дом. В пионовом венке, на каменной террасе стояла женщина овитая хмелем. Смеялось проседью сиреневое платье, шуршал языческий избалованный рот, но платье прятало комедию Распятья, чело – изорванные отсветы забот, На пожелтелую потоптанную грядку Снялся с инжирника ширококрылый грач. Лицо отбросилось в потрескавшейся кадке, В глазах осыпался осолнцевшийся плач. Темнозеленые подстриженные туи Пленили стенами заброшенный пустырь. Избалованный рот голубил поцелуи, покорная душа просилась в монастырь. В прозрачном сумерке у ясеневой рощи метался нетопырь о ночи говоря. Но тихо над ольхой неумолимо тощей, как мальчик, всхлипывала глупая заря. Безденежье
М. Г. Аргутинской-Долгоруковой
Сегодня на туфлях не вяжутся банты, Не хочется чистить запачканных гетр, Без четверти час прохрипели куранты, За дверью хозяйской разлаялся сеттер. Купив на последний алтын ячменю, За рамами высыпал в крашенный желоб, Покинув чердак опустился к окну Украшенный белыми пятнами голубь. За ним поднялась многокрылая группа С раскиданных по двору мокрых камней, Но сердце заныло заслышав как глупо Нахохлясь чирикал в саду воробей. В квартиру ворвались раскаты подвод, С горбушкой в клюву пролетела ворона, Под крышей соседней горбатый урод Короткими ножками хлопал пистоны. Лиловыми губами старого грума Лицо целовало кривое трюмо Разбив безысходную проволоку думы Взялся высекать небольшое письмо. Вдоль кровель мороз поразвесил лапшу По стенам расхвасталась зеленью серость – Почтовой бумагой уныло шуршу Но мыслью над миром пернатых не вырос. Экспромт
С. В. Штейну 2 ноября 1912 г.
Откупорив бенедиктин, Полупрослушав Полякова Илья Михайлович один На оттоманке Вашей новой. Глядит Владимир Соловьев В обеспокоенные тени Читаю ожидая снов Статью Волконского о сцене. Строки
Неукоснительно спасая мир от зол Эстетов бей, пытай, сажай на кол Американские ботинки Прекрасней творчества великих мастеров Лампочке моего стола
Тревожного благослови Священнодейно лицедея, Что многовековых радея Хотений точит булавы. Возвеличается твержей Противоборницы вселенной Освобождающий из плена Восторг последних этажей. Но надокучив альбатрос Кружит над прибережным мылом, Но дом к медведицам немилым Многооконный не возрос. Надеются по мостовой Мимоидущие береты Нетерпеливостью согреты В эпитрахили снеговой Земля могилами пестра – Путеводительствуй в иное От листопадов, перегноя Ненапоенная сестра. 1914–1922
гаРОланд
браво Гаро 11 декабря высота 5600 метров браво Гаррррроооо поля стелятся фабричные кадят уууу ветер стая облаков ещооооо ещоооо солнце слепит океан взбешон слюююни слюююни 5600 метров браво Гарррро. 1914 Ро-ро-ро ро ро Гарро рррум война ро-ро-ро ро Monsieur le ministre Гарро Одемар Жильберррр Марк Пурпр-Пур-пр Биль-Мота Биль Мота аэропланы аэропланы на подвиги буря Геррррои Гаррро цеп’лин цеплин цеплин поднялся уууууулепетывай цеп’лин цеп’лин кррррах бооооомба мимо уууулепетывай сейчачачас цеп’лин цеп’лин ссссмерть к дирижаблю крррах крррррррах уутрррр ррррр внниз ссссмерть [браво гаро бравогаро брагро гаро гаро] сссссмерть ссмерть 1914
Известное в свое время стихотворение «гаРОланд» при жизни автора не печаталось. Опубликовано в Терентьевском сборнике, Втором. М., 1998. Стр. 318. Существуют две рукописные версии текста – короткая «парижская» и более полная «тбилисская» (см. статью в указ. соч.) Здесь мы репринтно приводим рукописный «тбилисский» вариант, а в наборе – «парижский». (Прим. сост.)
Ущерб любви
Д. Микеладзе
посвящаю
автомобили роют грубой толпы рожи в каче – ли луну нудя руду левой левой ватаги сол – дат кружит жужжелица ковчеги убогих ложат на мостовую деревяшки тьмы тем тьмы тем кофеен столы мосты с перепугу прыгают нынче молотит женщину сутолка лакеи как тангенс как тангенс столбы торчат улицу оплели провода телефонов рыжие во – лосы созвездия по ним говорят с землей злы гудки подымают окрайны травят просонки городов варьете фокстерьеры лижут лижут людей гной рушат рабочие столбы изъедены червоточи – ной провода в рыжие клочья горе горе гос – подам им падают подстрелены гарью на тротуары кап – каны светила в концах волос с дохлой дох – лой давно луной но углится земля заплатана лохмотьями под ущербом любви сожжена сожжена смерть дым 1917
«грун вджго абвдлу ыдындыржык цок…»
грун вджго абвдлу ыдындыржык цок мтвак бзбллунт ээойха фьяпалжвы рана тканулакхо аздматабанлы хепрхопт смах юсь мисса ашара ужо тлкусь фтэхну лбмжыфкн эхну спчемт бабаро стужезмочь хахав маэо о цоца жвыканыпасавьюа лбыжыты жы пей аарау казмазмаз пууу амба лейн люйн лбрамашмаш кемгу кхнык зак о цоца ек окм фаглачек е гмегмеи ончи ламда жбабарга бажба нигаволбычь оппус бнахлурья хныча ниамбашь южбонцы мамхевы луждь тмухок крнбежлу авена о цоца Ослиный бох
свачай жмец сус свячи шлячай блец нюс нюхчи псачай заличи. фарь ксам цукарь лусам шакадам схуда дьячи дам дада. смох шыц пупой здюс жрюс кой кыц бабох цыц ей юс ех какарус аслинай бох. 1922 Ослу
чизалом карыньку арык уряк лапушом карывьку арык уряк ашри кийчи гадавирь кисайчи ой балавачь ой скакунога канюшачь 1922
Болтовня
чакача рукача яхари качики срахари теоти нести вести бирести паганячики вмести ехчака чока чока сучока рачики жачики бачики кока 1922
«Якая вика на выку…»
Якая вика на выку Бела маша на маню Машет глазами на нику перестанет Явиле листья с уклоном Язвами землю на пели Темный почемный зеленым Кавалерьям. Странные перья доверья Мачему мику на кульи Яки выка пашут перетянули 1922
1938–1965
«Все тянутся пустей пустого встречи…»
Все тянутся пустей пустого встречи то за столом, то в креслах мы сидим и ни о чем часами говорим и светские пустей пустого речи. И рифмы прежние одна другой далече витают над столом табачный дым и в сумерках растает голубым оберегая Ваши злые плечи Ни воли, ни надежды, ни желанья решимости последней тоже нет искать былого здесь не стоит след ушла в леса навек походка ланья Докончен вечер; снова без желанья Мы назначаем новое свиданье 1938–1939
«Мерцающие Ваши имена…»
Габриэль Шанель
Мерцающие Ваши имена скрывает часто пелена сырая моя мольба в костер обращена испепеляется не догорая На Вашем берегу земля полна то певчих птиц то клекота то грая но вижу протекают времена не заполняя рва не расширяя Живем союзниками но вразброд привязанностью сведены не тесно мне обещаете провесть совместно один из вечеров который год И не дотерпится предместий Рима слабеющее сердце пилигрима «Меня слепого видишь ли луна…»
Rahel II
Меня слепого видишь ли луна пускай твоя линяет позолота сойди красавица ко мне в болото на дно из раковин и валуна Моя судьба была вотще ясна нет в жизни ничего помимо гнета подчас любви бездарностной тенета и переход без отдыха и сна Не жить не умирать и только ждать когда проникнет в сердце благодать глухая ночь настанет голубой И свидимся последний раз с тобой мой вечный враг всегдашняя подруга без ненависти не любя друг друга 10 ноября 1940
«Напрасно трепетный схватив перо…»
Пабло Пикассо
Напрасно трепетный схватив перо пытается поэт листы марая вернуть века потерянного рая навеки запрещенное добро пиши по поводу и об и про попытка одинаково пустая в края другие отлетает стая и редкий лес покрыло серебро И книга эта над которой Пабло склонялись мы три года сообща ушедшей жизни тщетный отпечаток ее постель помятая иззябла не дозовешься никого крича подняв чету уроненных перчаток 1941
Из поэмы «Бригадный»
Центурия первая1;
За проволокой современный ад неистощимая все та же скука ни рек ни гроз ни стрекозы без стука падет на кровли ситный дождь молчат поветрия а напролом ни звука окутает холмы горелый чад рассеется под вечер и лучат созвездия поспешная наука кружит безмолвный хор календаря завоет смерть глухонемая сука 2;
Раскинулись по югу лагеря вдали морей и ропота лесного Средь заключенных целый день ни слова ни посвиста Увенчанная фря охотиться нисходит ночь багрова при свете месячного фонаря и слабых в сети звездные беря идет до следующего улова оставив лог без помощи и сна забрезжило и погребают снова 3;
Проклята будь земная тишина молчание об отошедшем бое невозмутимое и беловое когда все кончено и не слышна ни жалоба предсмертная ни кое где перестрелка Гнутся рамена отдав ружье а голова темна на грудь упала и глаза в покое не видя смотрят на лицо земли жены последней близкое рябое 4;
Не говорю товарищу продли по клетке бродит с потаенным ревом упорный старший а в письме терновом прочти надежду уцелеть могли во рву засыпанном многоголовом внезапно затрещат коростели за солнцем северные корабли ворча потянутся в решенье новом напомнить пиршественному врагу о платеже немедленном суровом 5;
Нет ничего вотще на берегу не уповаю ни во что не верю не льщу недолговременной потерю войны Останется у нас в долгу судьба никто на красную вечерю не зван И самому себе не лгу не вырвусь из облавы на бегу а умирая пасти не ощерю на свору крепостную свысока печальный брат забуженному зверю. 7*
Не осуждай поверхностный ходок по округу что плитнякам дольмена завидуя не презирая плена и сам навеки камнем изнемог Снарядная не увлекла сирена а пулеметный говор не нарек тесак не тронул оплошал курок я пытку потерпел согнуть колено не вынудила белая клешня не жребий приказал своих измена 8;
Заброшенного не тревожь меня не думай выкорчеванное сгнило пристанище Полны страстей и пыла мои глубины Черствая брехня твоя пуста Недаром век носило мое дупло роения огня Спасайся вдалеке не то звеня неумолимая воспрянет сила меща облепит мне за клевету испепелить не возбранит могила 9;
Мое прощенье звездам на лету светил устройству мудрому Сократу степей раздолью ветер носит мяту невинным виноградникам в цвету Полудня где то расстилают вату по гребням гор забыв меня кусту в нем соловей гнездится проросту таким же я отлетных птиц возврату волнам соленым и тебе Раель единственному твоему закату 10;
