Киноповести

Кондрат задумчив.

Пашка не выспался, усиленно курит, чтобы прогнать дремоту.

Впереди, близ дороги, большой серый валун. На нем что-то написано.

Поравнявшись с камнем, Кондрат остановился. Пашка – тоже.

Вышли из кабин, прихватив каждый по бутылке пива из-под сидений.

Пошли к камню.

На камне написано: «Тут погиб Иван Перетягин. 4.5.62 г.».

Кондрат и Пашка сели на камень, раскрыли бутылки (вокруг камня много валяется бутылок из-под пива), отпили.

– Сколько ему лет было? – спросил Пашка.

– Ивану? Лет тридцать пять – тридцать восемь. Хороший был парень.

Пауза.

Еще отпили из бутылки.

Молчат. Долго молчат. Думают.

– Слышь, Павел, – сказал Кондрат, – помнишь, ты говорил насчет этой…

– Тетки Анисьи?

– Ну.

– Надумал?

– Черт ее знает… – Кондрат мучительно сморщился. – Не знаю. Колебаюсь.

– А чего тут колебаться? Сейчас заедем к ней и потолкуем. Сколько бобылем-то жить!

– Надоело, вообще-то…

– А мне, думаешь, не надоело? Как только найду идеал, с ходу фотографируюсь. А у тетки Анисьи и домик хороший, и хозяйство. Я к вам заезжать буду, в баню с тобой ходить будем, пузырек раздавим после баньки… Благодать!

Кондрат задумчиво, можно сказать, мечтательно улыбается. Но сдержанно.

– Ты хорошо ее знаешь?

– два года к ней заезжаю.

– А вдруг она скажет: «Вы что!»

– Да она мне все уши прожужжала: «Найди, говорит мне какого-нибудь пожилого одинокого, пускай, мол, здесь живет… Вдвоем-то легче».

– Да?

– Конечно! Чего тут колебаться? Она баба умная, хозяйственная… Ты там будешь сыт, пьян и нос в табаке.

– Ну, я же тоже не с голыми руками приду. Мы ж зарабатываем как-никак. Потом… на книжке у меня малость имеется… Так что…

– Вы будете как у Христа за пазухой жить!

– Черт ее… – Кондрат опять мечтательно улыбнулся. – Охота, действительно, так вот приехать, натопить баню, попариться как следует. Шибко уж надоело по этим квартирам.

– Что ты! – воскликнул Пашка, поддакивая.

– Разбередил мне вчера душу этот кум, язви его. В деревне ведь… это… хорошо! Встанешь чуть свет – еще петухи не орали, идешь на речку… Тихо. Спят все. А ты идешь и думаешь: «Спите, спите – проспите все царство небесное: красота ж вокруг!» А от речки туман подымается. Я рыбачить ужасно люблю. Купил бы лодку…

– Можно с мотором!

– Можно, ага.

– Я бы приехал к тебе в гости, мы бы заплыли с тобой на острова, порыбачили бы, постреляли, а вечером разложили бы костерчик, сварили бы уху, пузырек раздавили…

Кондрат улыбается.

– Ага, я тоже люблю на островах. Ночь, тихо, а ты лежишь, думаешь об чем-нибудь. Думать шибко люблю.

– А костер потрескивает себе, угольки отскакивают. Я тоже думать люблю.

– Речка шумит в камушках.

– Можно баб с собой взять!

– Нет, баб лучше не надо, они воды боятся, визжат, – возразил Кондрат.

– Вообще – правильно, – легко согласился Пашка. – И насчет пузырька – не дадут.

Тетка Анисья, женщина лет под пятьдесят, сухая, жилистая, с молодыми хитрыми глазами, беспокойная. Завидев из окна гостей, моментально подмахнула на стол белую камчатную скатерть, крутнулась по избе – одернула, поправила, подвинула… И села к столу как ни в чем не бывало. Сказала сама себе:

– Пашка-то… правда, однако, кого-то привез.

Пашка вошел солидный.

– Здорово ночевала, тетка Анисья! – сказал.

– Здрасте, – скромно буркнул Кондрат.

– Здрасте, здрасте, – приветливо откликнулась тетка Анисья, а сама ненароком зыркнула на Кондрата. – Давно чего-то не заезжал, Паша.

– Не случалось все… кхм! Вот познакомься, тетка Анисья. Это мой товарищ – Кондрат Степанович.

– Мгм. – Тетка Анисья кивнула головкой и собрала губы в комочек. (Очень приятно, мол.) А Кондрат осторожно кашлянул в ладонь.

– Вот, значит, приехали мы… – продолжал Пашка, но тетка Анисья и Кондрат оба испуганно взглянули на него. Пашка понял, что слишком скоро погнал дело… – Заехали, значит, к тебе отдохнуть малость, – сполз Пашка с торжественного тона.

– Милости просим, милости просим, – застрекотала Анисья. – Может, чайку?

– Можно, – резрешил Пашка.

Анисья начала ставить самовар.

Пашка вопросительно поглядел на Кондрата. Тот страдальчески сморщился. Пашка не понял: отчего? Оттого ли, что не нравится «невеста», или оттого, что он неумело взялся за дело?

– Как живешь, тетка Анисья?

– Живем, Паша… ничего вроде бы.

– Одной-то небось тяжело? – издалека начал Пашка.

– Хе-хе, – неловко посмеялась Анисья. – Знамо дело.

Кондрат опять сморщился.

Пашка недоуменно пожал плечами. Даже губами спросил: «Что?»

Кондрат безнадежно махнул рукой. Пашка рассердился: как ни начни, все не нравится.

– Самогон есть, тетка Анисья? – пошел он напрямик.

Кондрат удовлетворенно кивнул головой.

– Да вроде был где-то. Вы с машинами-то… ничего?

– Ничего. Мы по маленькой.

Анисья вышла в сенцы. И, как по команде, сразу торопливо заговорили Кондрат и Пашка.

– В чем дело, дядя Кондрат?

– Что ж ты сразу наобум Лазаря начинаешь? Ты… давай посидим, по…

– Да чего с ней сидеть-то?

– Тьфу!.. Ну кто же так делает, Павел? Ты… давай посидим…

– А вообще-то, как она тебе? Ни…

Вошла Анисья.

– Вёдро-то какое стоит! Благодать господня. В огороде так и прет, так и прет все. – Анисья поставила на стол графин с самогоном.

– Прет, говоришь? – переспросил Пашка, трогая графин.

– Прет, прямо сердце радуется.

– Садись, дядя Кондрат.

– Садитесь, садитесь… Давайте к столу. У меня, правда, на стол-то шибко нечего выставить.

– Ничего-о, – сказал Кондрат. – Что мы сюда, пировать приехали?

– Счас огурчиков вам порежу, капустки… – хлопотала Анисья, сама все нет-нет да глянет на Кондрата.

– Значит хорошо живешь, тетя Анисья? – опять спросил Пашка. – Здоровьишко как?

– Бог милует, Паша.

– Самое главное. Так… Ну что, дядя Кондрат?.. Сфотографируем по стаканчику?

– По стаканчику – это много, – рассудил Кондрат. Анисья поставила на стол огурцы, помидоры, нарезала ветчины. Присела с краешку сама.

– Тебе налить, тетка Анисья?

– Немного!.. С наперсток!

Пашка разлил по стаканам.

– Ну… радехоньки будем!

Выпили.

Некоторое время мужики смачно хрустели огурцами, рвали зубами розоватое сало. Молчали.

– Замуж-то собираешься выходить, тетка Анисья? – ляпнул Пашка.

Анисья даже слегка покраснела.

– Господи-батюшки!.. Да ты что это, Павел? Ты с чего это взял-то?

Теперь Пашка очень удивился.

– Привет! Так ты же сама говорила мне!

Кондрат готов был сквозь землю провалиться.

– Ну и балаболка ты, Павел, – сказал он с укоризной. – Ешь лучше.

– Жельтмены! – воскликнул Пашка. – Я вас не понимаю! Мы же зачем приехали?

– Тьфу! – Кондрат горько сморщился и растерянно поглядел на Анисью.