Помоги проекту - поделись книгой:
– В самом деле, – продолжала спирилла, – мы имеем распространение в одних и тех же странах, мы царствуем одинаково в зимние и весенние месяцы, мы поражаем, главным образом, некультурные страны и некультурных людей.
– Ну! – перебил возмущенный возбудитель сыпного тифа. – Против этого я должен возразить самым энергичным образом!.. Скажите, уважаемая спирилла: Францию вы считаете тоже некультурной страной? А?
– И не думаю, – спокойно ответствовала спирилла.
– Ага, – злорадно подхватил возбудитель сыпного тифа. – Так позвольте вам доложить, что и во Франции (очень культурной стране!) я имел поле для своей деятельности. Так, в 1838–1899 гг. там было отмечено 3 случая сыпного тифа, а в 1902 г. – целых 7 случаев, а в 1905–1906 – даже 14! Что вы на это скажете?
– Скажу, – ответила спирилла, – что эти исключения лишний раз подтверждают правило. Правило все-таки остается правилом: сыпной тиф, возбудителем которого являетесь вы, и возвратный, который вызываю я, все-таки – болезни некультурных стран…
– А Франция!? – не унимался возбудитель сыпного тифа.
– Невежливо, милостивый государь, перебивать чужую речь, – отвечала уже вполне овладевшая собой спирилла, – я дала вам понять, что сыпной тиф во Франции – явление чисто случайное… Что же вам еще?..
Итак, я продолжаю далее: мы поражаем некультурные страны, мы селимся в беднейших городских кварталах и деревнях, мы свирепствуем там, где царствует бедность, теснота, скученность, грязь, а главное, вшивость… Вот наша главная и наиболее важная общая черта – мы попадаем в кровь человека через вошь. Так?
– Ну-ну, что вы этим хотите сказать? – тихо и скромно отвечал сбитый с толку противник.
– Этим я хочу сказать, – отвечала спирилла, – что вам не приходится особенно высоко поднимать носа…
– Я и не поднимаю. А теперь позвольте немного сказать и мне… – уже совсем скромно начал возбудитель сыпного тифа. – Конечно, у нас с гражданкой спириллой много, очень много общего, но есть и кое-какие различия, которые, смею думать, дают мне известный перевес над нею.
Начну с того, что разве можно, скажем, сравнивать границы наших распространений?! Всегда это было и всегда будет, что сыпной тиф в 3 раза больше поражал людей, чем возвратный. Не так ли?
Собрание молчало, и даже спирилла не могла ничего ответить.
– Это – первое, – более бодро и уверенно продолжал возбудитель сыпного тифа.
Второе: – ответьте, кто дает большую смертность, я или уважаемая спирилла? Конечно, я! На это тоже никто не будет возражать?
И – третье, – почти торжественно закончил он, – это то, что я еще не открыт, меня никто не знает.
Последняя отповедь произвела на публику такое впечатление, что уже через несколько минут возбудитель сыпного тифа сидел на председательском месте и вел собрание… Какие вопросы на нем поднимались? Чем оно кончилось?
А вот что: единогласно порешили соединенными силами сделать набег на многострадальную землю, и так как самое слабое сопротивление эпидемиям могла оказать Россия, ввиду общей разрухи, царящей там, порешили главный свой удар направить на нее.
1923 г.
Приключения доктора Скальпеля и фабзавука Николки в мире малых величин
1
Это над фабзавуком Николкой Даниленко, в полном бессилии распластавшимся на койке, потешался добродушно его товарищ по комнате и училищу Вано Сванидзе, распевая на мотив из «Иванова Павла» только что сочиненную песенку.
Песенка как нельзя более соответствовала истине. Даниленко, действительно, лежал «без ног и без рук», а рядом с ним на столике покоилась виновница его бессилия – толстая книга «Анатомия и физиология человека».
Сокрушать молодыми зубами гранит науки – не такое уж легкое дело! Это хорошо познали оба приятеля за два года своего пребывания в заводском училище. А еще совершенней познал это любознательный Николка, который, кроме своего токарного дела, упрямо совал нос во все другие «дела»… В особенности, если они излагались в толстых книгах. К толстым книгам Николка испытывал сильнейшее тяготение, объясняя последнее законом Ньютона (недаром учился в фабзавуче!), по которому, чем больше масса тела, тем сильнее оно притягивает к себе другие тела…
Неделю назад заводской врач Скальпель начал читать лекции по гигиене и неосторожно сказал, что, мол, без знания анатомии и физиологии человека нельзя получить больших знаний по его предмету, так как для всякой постройки необходим фундамент, а фундаментом к гигиене служит учение о строении и отправлениях человеческого организма; сам он все же стал возводить без фундамента свою постройку в молодых умах слушателей, потому что администрация училища не смогла предоставить ему дополнительных лекционных часов.
Как только Даниленко Николка услышал резонное замечание врача, он так же резонно решил в уме своем:
«Даешь анатомию!»
И после первой же лекции, отправившись к Скальпелю на квартиру, потребовал у него – мягко, но настойчиво – дать ему соответствующий учебник, чтобы который потолще…
Скальпель нашел требование забавным, посмеялся, но учебник дал.
– Только, – говорит, – без руководителя вам будет очень трудно, и, пожалуй… вы очень мало здесь поймете…
– Ну, это мы увидим! – кратко ответствовал упрямый Николка и, крепко зажав «мудреную» книгу под мышкой, так же крепко порешил, назло Скальпелю: учебник одолеть и доказать, что горшки обжигают не боги…
Вернулся домой, мужественно перенес насмешки товарища по комнате и по цеху – Вано, и все свободные минуты стал отдавать «дьявольской книжище», как он окрестил с первой же страницы злополучный учебник… Между ним и учебником вначале происходили форменные сражения… Каждая страница давалась с бою… Но помня твердо завет товарища Троцкого, Николка храбро вел наступление и так крепко «грыз гранит науки», что в первые же два дня похудел и осунулся, как после болезни…
На третий день Николку посетил врач и сильно удивился при виде «завоеванных позиций»… Страниц сорок, самых трудных начальных страниц, Николка отхватал без всякой помощи…
– Да вы, батенька мой, – сказал Скальпель, – видать, не в шутку занялись «человеком»…
– Хороша шутка, – проворчал Николка, – я даже во сне вижу кишки да всякие там брыжейки…
Доктор заинтересовался настойчивым учеником и стал часто захаживать к нему, давая свои объяснения и помогая преодолевать трудные места. Николке это сначала не нравилось, ввиду его намерения – вполне самостоятельно разделаться с «дьявольской книжищей». Но так как врач, кроме «человека», знал еще много интересных вещей и умел просто и захватывающе рассказывать о них, – к концу недели Николка, Вано и Скальпель сделались большими друзьями.
Скоро с анатомией покончили. Николка принялся за физиологию; эта оказалась еще более «дьявольской» и, как нарочно, врач перестал ходить… Заболел, что ли, или надоело, – Николка не знал; но факт таков, что ему пришлось уже без всякой помощи справляться со второй половиной книги.
И уже физиология подходила к концу, а врача все еще не было. В результате мудреная книга все-таки была разбита по всем направлениям. Но и голова читателя сильно поплатилась… В ней стоял порядочный-таки сумбур…
Как раз в тот момент вернулся Вано из театра. Увидев друга в положении полной «развинченности» и сравнив его, по профессиональной привычке, с «динамой в ремонте», Вано вдохновился всклокоченными волосами, воспаленными глазами и горячечным румянцем приятеля. Плодом вдохновения явилось стихотворение. Пропев его над распластанным телом друга не меньше трех раз, Вано глубокомысленно заметил:
– Это пойдет в стенную газету… Хорошо написано…
И сел писать следующее. Он был в ударе, поэтому Николка, не успев заснуть, через пять минут принужден был выслушать новое творчество, уже на мотив «Ах вы, сени, мои сени»…
– Ну, как? А? Знатно?..
В ответ – ровное сопенье.
– Черт возьми, да ты спишь? – В вопросе Вано прозвучало задетое за живое авторское самолюбие. – Притворяешься, черт?
Но Николка не притворялся: под мелодичную песенку друга он, действительно, сладко заснул.
– Скот! – возмутился Вано, – а я-то мечу перед ним бисер!.. Ну, да ладно… Завтра в газете прочтешь заново…
Успокоив себя, Вано накинул пальто и через минуту храбро шагал в осенних сумерках по лужам, держа направление на светящееся окно редакции стенной газеты.
– Эй, граждане! Жив кто-нибудь?.. – Врач беспомощно шарил в прихожей по стенам.
– Надо проснуться, – думал Николка, но вместо этого выпустил через нос звонкое мурлыканье и продолжал нежиться в дремоте.
Скальпель, наконец, проник в комнату, сквозь сумрак увидал растянувшегося на койке, вернее, почувствовал жизнь, и в изумлении воскликнул:
– Вот так фунт! Люди добрые в клубе сидят, а он спать завалился!.. Милый человек, да ведь еще куры на насест не сели!.. Как же это так, а?
Даниленко открыл глаза, виновато заулыбался, но встать – не встал, а лишь сонно пробормотал:
– Это все физиология! Я б так не заснул… Трудная, черт!..
– A-а, вы физиологией занимались!.. Великолепно… Так-так-так…
Врач нащупал на стене выключатель и зажег свет.
– Так вы физиологией занимались? Очень хорошо. Кстати, я вам один физиологический опыт покажу… Ничего, ничего, лежите!.. Дайте-ка только руку… Вот так!..
Д-р Скальпель сел на стул рядом с койкой, взял Николку за руку и, остро глядя ему в глаза, сказал:
– Смотрите на меня прямо и ничего не бойтесь…
Даниленко недоверчиво улыбался. «Фокус, что ли»? – хотел сказать и вдруг с ужасом заметил, что врач начал быстро уменьшаться в размерах, таял как льдинка под лучами солнца.
– В чем дело?!.. – вскочил Николка на койке и отметил с еще большим ужасом, что и он сам подвергся тому же процессу: его ноги перестали доставать пол…
Скальпель смеялся:
– Говорю вам, не бойтесь! Это только – простой физиологический опыт… – Сам он уже сидел на стуле с ногами, был ростом с 5-летнего ребенка и говорил тонким-тонким голосом. Однако, Николка слышал его великолепно, и многое другое стал слышать, чего раньше совсем не знал: под полом с оглушительным писком ворочались мыши, мухи, летая в воздухе, отчаянно громко жужжали; шум улицы претворился в невозможный гам, будто там случилось что-то необыкновенное…
Врач сделался ростом с годовалого ребенка, громко смеясь, перепрыгнул со стула на койку – без сапог, штанов и гимнастерки – нагишом: вся одежда упала с него на пол. Он продолжал крепко держать Николку за руку.
– Простой опыт и больше ничего… Сбросьте с себя одежду, она нам будет только мешать…
– Хорош – опыт, черт подери! – стуча зубами, бормотал Николка, следуя совету врача. Его пугал все увеличивающийся и увеличивающийся шум: и в комнате, и в подполье, и на чердаке, и на улице, – кругом гудело, шипело, стучало, лязгало.
– Что это? – спросил он.
– С уменьшением тела обостряется наш слух, – ответил врач, – мы начинаем улавливать звуковые волны высокого напряжения… Ничего, дальше будет хуже…
– Что будет дальше? – спросил, встревожившись еще более, Николка. Ему уже казалось, что хуже быть ничего не может.
В ответ последовала загадочная улыбка.
Их размеры через минуту достигли размеров двухнедельных котят, и койка стала казаться порядочной площадью.
– Недоставало, чтобы мы еще замяукали, – опасливо сказал Николка, но не получил никакого ответа, так как Скальпель с беспокойством поглядывал наверх.
– В чем дело? – задал новый вопрос Николка.
– Гм… Мы, кажется, не приняли во внимание одного обстоятельства…
– Какого же это?
– Да вы не пугайтесь… Ничего особенного, только… видите вы, что делается в воздухе?
Николка давно обратил внимание на воздух: в нем варилась какая-то каша.
– Это – пыль, – пояснил врач. – Мы раньше ее не замечали… Теперь… Гм…
– Что теперь? Ну, говорите же!..
– Вы волнуетесь? Не надо. Ничего страшного нет… Только… когда мы уменьшимся еще более, эта пыль обратится в громадные камни… Видите, как она сейчас оседает на одеяло?..
Оседала она, действительно, весьма стремительно. Это не сулило ничего приятного.
– Ну, так прекратите свой опыт, – предложил Николка.
Врач невозмутимо дернул головой:
– Теперь невозможно. Надо произвести до конца его.
Николка посмотрел пристально на Скальпеля, посмотрел на падающие из воздуха камни и на то, что шерсть одеяла стала доходить до колен.
– А ну вас к черту! – сказал он. – Вас не поймешь, не то вы шутите, не то всерьез говорите… Да плевать я хотел на вашу пыль!.. Что вы, в самом деле, запугать меня, что ли, хотите?..
Скальпель загадочно улыбался.
«Как во сне», – подумал Николка и вдруг наполнился беспечной отвагой. Вырвал руку и пустился бежать, перескакивая через препятствия из шерстяных волокон, причудливо сцепившихся друг с другом.
– А ну, догоняйте!..
Скальпель, падая ежеминутно по причине своей близорукости и громко смеясь, пустился в преследование…
Поделиться книгой: