Кроткий катарсис

Тихон Васильевич Чурилин

Кроткий катарсис

Кроткий катарсис

ПОЛНАЯ ПОЭМА

1.

Берте Г.,

Зое, жене моей.

Не верба, не вербена – белой боли цвет, Невемой, невесомой, – темный солнца свет, Играет, растворяясь, расцветая – цвет. И сверху освещает лунный – Лилли – свет.     Упа́нет     На дно.     Устанет:     – Давно.     И станет Весенним, весеннехмелея, нетленно, неленно – вино!

2.

Средь шумного бала… Среди сред салонных – пятница голубая. (Пятница, пятница, пятница-голубятница!..) Среди среднего света наступи, улыбаясь, Освети, иссвети, дорогая приятельница.   Голубая, баю спой.   Яркой, теплою каймой   Небо черное обшей.   Хороша, все хорошей!     И меня     От земли заслона     Успокой.     Я такой     Как и ты. И рассыпь, распусти, разбросай неба теплые цветы.

3.

  Чужевражее имя   Твое не помеха. Сердце, очи, – мы тебя примем Жемчужина редкого меха.   Чистые твои глаза –   Дорогие образа. Смотришь – тайну вопрошаешь, Тайно к смерти поспешаешь.   Ну, иди.   Лебеди, лебеди, лебеди, Легко льнут твои слова. Слава, милая молва.   Да, –   Пришла   Ты.   Цветы   На шлак Льются, как Нарцисова вода.

4.

    Яркая семья, – Или жена яркая – тихо теплом греет.     А я – (семь я) – Как птица поверх гор горько реет. И там ты, там-тама тонами, Присутствуешь прекраснопросто с нами.     И там – ты     Облак Веданты. И хорошо, хаос, очищаясь, окунаться в купель. Какую? Голубую дорогую – детскую колыбель.

5.

Другая, дорогая догорает.

Как ярко высыпали звезды в поле…

У тебя груди маленькими снежными горами,

У нее – нету ничего: кипарис, ароматом доволен.

   И ты, и она – искупленье.

   Веселись – ты Февраль, Воскресенье,

   И она, светло в смерть потопленье.

   – Растопись, темный цвет, – угрызенье.

    Цвету

    Радостно, Ра, Аммон.

    Страшной тьмы суету

Брыжжу соком, светом твоим, Лучезарный Лимон.

Звезды – цветочки ценные, горящие, негорячие, нехолодные, – ба́ю:

Солнце – Лучезарный Лимон – олелей лельеносно доха голубая!

7.

(1)

Быть может умру, Наверно воскресну – И алогорячую амбру Поем в светозарности крестной.

(2)

И там – редкий рай, Река горячоголубая. Здесь пускай золотая игра – В тяжелое марево мая.

(3)

Местечко мое, – Матерь – целое место. Здесь мы тайно вдвоем С тобою, немая невеста.

(4)

А другая – гори, Возродись и умри. Золотая заря – до зари. И вечерняя радость – парит!

8.

   Канда́лы, ликуйте,    Восьмерка, светись.   Алейте, моего палисадника прутья, Рябите, рябина и розы, подснежник, жасмины – свет ввысь!    Рай, Рай!..   А ты, тиходЕва моя, умирай.   Вернись и воскресни, спустись нечудесно,    И, здесь наяву,   Тебя я так ярко сорву!

9.

  Лик   Куклы   Велик. Голубые божественно букли, Седина светлосонных бровей, Не коронный, не тронный клобук ли, Ей, Монахине Марта, Сольвейг? Елена – Сольвейг, а Берта – Альдонса? Не могу говорить, я слепну от солнца, Смеюсь и киплю тиховейной травой, Молодою и старой немоей муравой. Влюблен? Чепуха. Я чертог, а она лед и лен.

10.

  Странные страницы   Странницы моей. Эти песни как пена Радоницы, Синяя птица – сестра ей.   И ей. И той. О сердце, свет твой – простой: Люби и лелей. Люби и молись. Не целуй, не цени – купиной ледяной опались.

11.

Господи – горячо проснуться, поглядеть на рай, Арарат Твой алый: гори не сгорай. Закончить золотом и чернью И киноварью обвести. А карандаш, мой стиль вечерний, Иначе – ино – шелестит. Я инок истинный отныне – Простее путь, но вздрогнуть раз И рай, столь радостный в пустыне, Еще хоть раз узнать с утра. Писал я ново, неожданно, И любовался и светлел. И светлый нож – от Иоанны – В руке сверкал, сиял, алел. Им жертву – белый цвет невемый, Безкровно скромно освещу. И вновь услышу: – две мы, две мы: Сливай в священную свечу.

14/II – 15/II – 16/II.

1916.

Москва.