Проект "Анима"

Он стоит перед дисплеем, жмёт на кнопки. Чёрные точки исчезают, свет становится сине-мёрзлым. Кожа синеет, потом краснеет, снова синеет. Свет обретает плотность, колючими иглами вонзается в кожу. Такими тонкими, что это даже незаметно. Но всё тело словно распыляется на тысячи кусочков. Я открываю рот в крике, но звук остаётся внутри. Меня никто не слышит.

Глава 14

Я лежу «дома» на кровати. Свет отключили, значит, ночь. Полная, непроглядная. Здесь нет дополнительных источников освещения. Если я спущу ноги на пол, стены начнут мерцать слабым сиянием. Но мне не нужен свет. Только отдых. Я даже рад темноте.

Усталость навалилась на меня тонной мягкого пуха. Не от опытов. От мельтешения чувств. Только так, с закрытыми глазами создаётся видимость покоя. Я отдыхаю от собственного тела, от собственной психики. Приятная чернота перед глазами. Начинаю засыпать.

Я вздрагиваю и застываю, словно меня обмотали простынями, пропитанными цементом. Натянутый, как струна. Перед глазами вспыхивает ярко-белый свет. Челюсти плотно сжимаются. Ещё немного и начнут крошиться зубы.

Тело сходит с ума и чувства бурным потоком текут через него. Все прикосновения, которые я испытывал в своей жизни. Как в реестре, вынь и разложи по полочкам. На меня попеременно обрушиваются ощущения человеческой кожи, прохладной простыни, соплей, бесчувственной пластмассы, мягких губ, холодного металла, горячего металла, гладкого полированного дерева, живого шероховатого, собачьей шерсти, кошачьей шерсти, женской груди, жирной земли, многотонное давление неуловимого воздуха, сухой земли, женских волос, прохладного зеркала, горячей мочи, ледяной воды, туалетной бумаги, женских гениталий, кирпича, давления на пол, слёзы, тетрадной бумаги и многие другие. Одновременно меня переполняют вкусы: солёный, горький, салата оливье, колбасы, борща, бутерброда, воды, яблока, чая, водки, перца и прочие, прочие, прочие. А перед закрытыми глазами, с оглушающей скоростью, проносятся бесчисленные образы. Очень длинный фильм решили перемотать как можно быстрее. Я не успеваю выхватить отдельные образы, только пёстрый ковёр перед глазами. Через уши текут звуки голосов, мужских и женских, громких и визгливых, печальных и тихих, музыка Бетховена, «Ария», «Король и шут», плач ребёнка за окном, включённого телевизора, капающей воды. Буря всевозможных эмоций переполняет меня. Безумный гнев и умиление, ощущение «я хороший» и любовь, стыд и страх разрывают меня на куски.

Я попал в безумный дикий балаган самого себя. Всего, чем я когда-либо являлся. Самое скверное, я не могу потерять сознание, потому что его нет. Оно погребено лавиной всего и длится вечно.

Спустя много лет или несколько секунд, оковы моего тела и разума падают, и я проваливаюсь в сон.

Но даже во сне нет покоя. Мне снится мерцающее сияние. И я сам – пустое сияние, которому снится, что оно пустое сияние.

Тьма давит многотонной тяжестью, оказывается, свет дарит лёгкость.

Я обращаю взор наружу. Дымка рассеивается, и я вижу белый потолок. Резко белый, новорожденный белый. Я открываю веки и не вижу ничего, глаза залеплены чёрной тьмой. Снова струится дымка и передо мной возникает белый потолок, но уже серо-белый, потасканный взглядами. Я открываю-закрываю глаза и теперь вижу в обоих состояниях, но с закрытыми глазами даже лучше. Чётче, сочнее.

Поднимаю ладонь. Она светится насыщенным светом. Приподнимаю голову и вижу, что моя матовая рука по-прежнему лежит на простыне, а на весу я держу свою вторую руку. Я улыбаюсь, а потом беззвучно смеюсь. Надо встать. В ту же секунду я распрямляюсь во весь рост. Смотрю вниз на своё распростёртое тело. Я одновременно там и здесь. Только моё естественное тело снова ослепло. Я смотрю глазами души и думаю мозгом тела. Впервые в жизни я чувствую такую двойственность и в то же время единство.

Я поднимаю свои новые руки и любуюсь их цветом. Я словно высечен из цельного белого сапфира. Поглаживаю себя по телу. Всё на месте. Даже мужские принадлежности, хотя я не могу представить для чего они мне в таком виде. У меня нет своей Евы, впрочем, рёбра тоже отсутствуют.

Мыслей нет. Я пустой. В душе нет никакого содержания. Я чистая сила, простое бытиё. Так, наверное, чувствовал бы себя ветер, если бы был заключён в человеческую оболочку. Я чувствую, всё понимаю, но без слов.

Ветер! Моё земное тело едва заметно улыбается.

Оглядываюсь. Я в герметичной коробке. Чувствую ступнями кровать. Осязание в норме. Спрыгиваю вниз, но зависаю в воздухе. Смотрю на пол и приземляюсь. Точно, ведь гораздо проще двигаться с помощью зрения. Что-то знакомое. Стоп! Моё лежащее Я потирает лоб. Это уже было. Я уже двигался без тела. Монитор с безголовой мышью, костлявый тип с шоколадкой на голове и со спиртом в руке. Я вздрагиваю. По бесцветному телу замерцала волна дрожи. Я щипаю себя, но душа ничего не чувствует. Я ничего не почувствовал. Точнее, почувствовал, но не я. Или, наоборот я. Мотаю головой. Той, что с волосами.

Нет, они вовсе не идентичны. Связаны, но могут реагировать по-разному.

Стены передо мной «чистые», без энергетической защиты. Значит, учёные не подозревают о том, что душа способна выходить из тела. Лаборатория врачихи была защищена от блудных душ, которые решатся прогуляться после физической смерти, но здесь всё чисто. Подозреваю, что путешествия вне тела доступны только разумным существам. А это значит…

Я улыбаюсь.

А это значит, что я свободен.

Анима впитала все мои ощущения, а ещё раньше все мои воспоминания, весь опыт. Я могу жить вне тела и всё равно это буду я. За исключением какой-то частицы меня, которая воспротивилась душе и осталась неохваченной. Самосознание или что-то в этом роде. Но я всё равно свободен.

Я задираю голову и смотрю на потолок. Взмываю вверх и тыкаюсь головой в твёрдую поверхность. Вот те раз! Я могу быть плотным. Разумеется, ведь я теперь энергия и могу воздействовать на окружающий мир. Но энергия должна уметь проходить сквозь стены.

Я опускаю глаза на пол и просто представляю, что взмываю вверх. Комната ушла вниз, и я вылетаю в серую монолитную поверхность. От неожиданности я застрял. Снова обрёл плотность и врос в камень. Тело внизу сжало кулаки. Кровь устроила дикую скачку по венам и артериям. Зато душа безмятежна как снег.

Я заставил себя расслабиться и тут же вылетел как пробка из бутылки. Перед глазами мелькнула пещера, а в следующую секунду я вырвался на свободу.

Чёрный прозрачный воздух окружил меня, но я вижу в темноте не хуже чем при свете. Даже лучше. Я одновременно видел тьму и яркие цвета за ней. Подо мной сереет скальная порода. Вокруг простирается насыщенный зелёный лес. У подножья горы голубеет озеро, которое я могу видеть в глубину. Я задираю голову, и чёрно-синее небо обрушивается на меня, ослепляя яркими фарами звёзд. Я поспешно опускаю голову.

Как же я могу видеть! Явно не глазами. Но ведь человеческое тело тоже видит не глазами, а мозгом. Глаза всего лишь пропускают свет. Значит, энергия способна воспринимать окружающее, но, то, что я вижу именно глазами – дело привычки. Меня охватило чувство, что я могу видеть хоть пяткой при желании, но не хочется экспериментировать.

Через призрачное тело прошла волна удовольствия. Я поднимаюсь выше, опускаюсь ниже, пролетел над озером. С берега набежал свежий ветерок, подхватил меня и понёс над водой. В глубине плывут какие-то тени. Прохладное дыхание воды обвевает моё бесплотное тело. Анима усвоила мои органы чувств и теперь наслаждается ими как ребёнок. Пришло понимание, что до слияния Анима реагировала чисто на грубые физические характеристики. Но теперь ей нравится больше. Я завис в воздухе и стал пустотой, позволил ветру дуть сквозь меня.

Никакая сила не может удержать меня. Я даже не думал об этом. Тело само знает всё, что я хочу сказать. Я не мыслил словами. Понимание целыми кусками поднималось изнутри.

Я опустился к поверхности, и пальцами ног взболтал воду. Невдалеке громко плеснула рыба. Я взлетел. Обернулся к горе. Там громадное окно, замаскированное под отвесную стену. Но я видел его через стекло. Ощущал потоки энергии внутри скалы.

Поднялся над горой, лениво размышляя куда отправиться. Моё тело внизу улыбается. Вот она истинная свобода! Я могу отправиться куда захочу! Могу слетать домой! Могу хоть в космос улететь! Могу зарыться в океан!

Но вдруг улыбка увяла на моём лице. Всё это хорошо и прекрасно, но для чего мне свобода в нынешнем виде? Эта простая мысль вылила мне на голову ушат ледяной воды. Действительно, что мне делать дальше? Ну, хорошо, я полетаю, поныряю, попутешествую по космосу, а дальше что? странствовать среди людей как привидение? стать полтергейстом? анонимно трахать женщин как человек невидимка в одноимённом фильме, благо причиндалы позволяют? Но я не насильник, а любые путешествия рано или поздно надоедают.

Зачем мне жизнь и свобода без любимого тела! Не получится из меня высокодуховное существо. Мне нужно чувствовать поцелуи на губах, вкус курицы во рту, водки в желудке. Я даже не предполагал, что так завишу от простых физических радостей этого мира. Я растерянно смотрю на гору подо мной. И что мне делать? Определённо возвращаться, но разве есть уверенность, что я смогу сбежать целиком? А если провалюсь при попытке, то мою комнату тупо замкнут на периметры, как лабораторию врачихи.

Сзади меня пыхнул ветер. За плечами возникло ощущение тяжкого присутствия. Я обернулся.

Прямо из горы подо мной поднималась серебристая фигура дракона. Я чувствовал жизнь, пульсирующую в другом ритме, чем моя. Огромные пустые глаза смотрели на меня. Крылья закрыли от меня небо. Это тоже была Анима, но какая же громадная!

Дракон растянул пасть в улыбке. Я остолбенел. Блестели огромные клыки. Челюсти начали смыкаться. Интересно, одна энергия может перекусить другую пополам? Тело пронзила острая паника, оставляя меня распятым в воздухе на корм чудовищу.

Но вдруг дракон начал терять очертания, расплываясь как облака на небе, порванные ветром.

В нижней челюсти появилась прореха, и я мгновенно рухнул вниз сквозь гору, пещеру в ней, верхний этаж. Я вздрогнул в кровати.

Анима испуганно ткнулась в мой разум, в тот последний островок, куда я закрыл ей доступ. В моё личное Я. Но, несмотря на испуг, я отгородился от навязчивой энергии. Она покорно отступила и влилась в мои мысли. Я повернулся на бок. Тело отяжелело сном и забыло о себе.

Глава 15

- Это бардак, доктор, самый настоящий бардак! – директор снял очки и оглянулся на Чаграя бесцветными глазами. Лабораторию срочно освободили от всех работников. Остались только члены инспекционной группы.

Дальняя стена закрыта прозрачным стеклом, где плавает бесцветное облако Анимы. Справа и слева гудят агрегаты.

Черноволосого, заросшего шерстью гиганта трудно заморозить взглядами. Он спокойно пожал плечами.

- Рабочий момент.

Директор приподнял брови.

- У вас самопроизвольно активизировался модуль «Дракон». Боевая система, которая не прошла испытаний. Это не рабочий момент. Это ЧП, - отчеканил он.

- Вы же сами торопите лабораторию 17, - возразил Чаграй. – Модули у нас по плану только через два года.

- Чистюли не будут ждать.

- Верно, но это проблема охраны, а не научной части. Тем более, у них не хватит сил, чтобы атаковать базу. Да и не осмелятся. Это открытая война, они на это не пойдут.

Аскольд кашлянул.

- Я бы не был так уверен, - ровно сказал он. – Чистюли – фанатики. Их гладят по головке и церковь и государство. Они искренне верят, что держат бога за бороду. Ещё как осмелятся. У них вместо голов дуршлаги. Что касается сил, то вчера передали сообщение о пожаре на базе 21. Сказали, рванул склад боеприпасов. Явно для отвода глаз. Ещё бы знать, что они взяли. Если бы президент…

Директор поморщился. Белый свет ламп делает все лица бледными как у покойников.

- Президент не хочет ни за что отвечать. И нашим и вашим. Ему каждый день шепчут на уши покровители «Чистой истины». Он в любом случае останется в стороне. Нам приходится самим решать и свои и чужие проблемы. Но давайте вернёмся к нашим драконам. Лев Антонович, не прячьтесь за широкую спину начальства. Я хочу от вас лично услышать, что произошло сегодня ночью.

Черноволосый вздохнул и сцепил маленькие пухлые ручки.

- Трудно сказать. Мы тестируем систему. Пока ясно, что произошло нечто, что спровоцировало включение модуля.

- Это и без вас понятно, - сказал директор, хмуря седые брови. – Как вообще могло произойти спонтанное включение?

- Я могу только предположить, - сказал маленький учёный. – Модуль «Дракон» был создан как привратник. Значит, он учуял нечто, что воспринял как угрозу.

- Но наружные камеры наблюдения ничего не зафиксировали.

Чаграй широко улыбнулся, обнажив крупные белые зубы.

- Мы лучше других знаем, что бывают вещи, которые не фиксируют камеры.

- Кстати, об этом я тоже хотел переговорить. Когда вы уже научитесь снимать душу на камеру? Очки же создали!

Великан пожал плечами.

- Очки – одно, а видеокамеры – другое. Почему-то они не реагируют на Аниму. Никто не может понять почему. У меня людей не хватает. Я не могу одновременно делать сто дел. Я вас ещё три года назад предупреждал, что с нынешним финансированием мы далеко не уедем.

Директор поджал губы.

- Это лучшее финансирование из возможных.

- Для них же стараемся! – буркнул черноволосый.

- Лев Антонович, только вас не хватает для полного счастья! То, что мы делаем – для политиков пустой звук. Большие деньги выделяются только туда, где их можно украсть. А нас просто держат из милости, типа «а вдруг что-то путное получится!». Каждый год выбиваю бюджет, как на войну хожу.

- А пользоваться этим будут другие, - снова буркнул невысокий.

- Вам грех жаловаться, - раздражённо махнул рукой директор. – Вы какой в очереди! Вот и молчите.

Он обернулся к начальнику охраны.

- Как наш объект один? Надеюсь, хоть там камеры работают как надо? Может тревога началась по его вине?

Аскольд покачал головой.

- Ничего. Спал как сурок.

- Ладно, что там по «дракону», почему не держит форму?

Лев Антонович пожал плечами.

- Анима без труда сливается с компьютером и запечатлевает нужные программы. Здесь проблем нет. Но виртуальные образы – для неё просто игрушка. Кажется, она просто не соображает, что это её форма. Вначале принимает нужный облик, но потом превращается в обычную энергию. Лучшие программисты бьются, но она упорно не понимает чего от неё хотят. Кажется, она «снимает» только настоящий физический образ.

- Ну, так дайте ей этот образ, - раздался равнодушный голос.

Все невольно обернулись.

У одной из стен находится диванчик, на котором удобно устроился Рюрик. Одну из рук подложил под седую голову. Второй держит книжку с интригующим названием «О насилии».

Директор мысленно сжал лицо, стараясь не выдать эмоций. Никто не имеет право валяться на диване с книжкой в руке во время совещания, да ещё в присутствии директора. Но Рюрик не спрашивает разрешения. И это одна из причин, почему его боятся.

Он легко встал с дивана и небрежно сунул книжку в широкий карман просторного серого пиджака. Упёр руки в боки и насмешливо оглядел присутствующих.

- Как дети, право слово. Всё проще пареной репы. Даже для моей старой репы.

- Вы можете говорить по существу! – раздражённо сказал Чаграй, но словно стал меньше ростом в присутствии седого. Директор внутренне улыбнулся. Вот чем ценен Рюрик.

Боевик скользнул брюзгливым взглядом по мохнатому великану и тот опустил глаза. Рюрик подошёл к стеклянной стене и стукнул по ней пальцами. Анима заскреблась о стекло.

- Можно, только осторожно. Вы слишком упёрлись в свои любимые компьютеры, - обратился к невысокому.

- Так может, поделитесь своими гениальными мыслями? – сказал Лев Антонович и сложил руки на груди. Он наоборот, словно привстал на цыпочки.

- Легко. Если энергии нужен физический облик, так создайте модель дракона, чего проще.

- Точно! - оживился Чаграй. – Но не просто модель, а робота. Вставить программу, и Анима скопирует его облик вместе с программой. Потом сломаем робота и получим свободную душу, которая запрограммирована на подчинение и определённые функции.

- Умница, - сказал Рюрик. – Так, глядишь и доктора получишь.

Доктор Чаграй смолчал.

- Вы гений! - вскричал Лев Антонович, непонятно к кому обращаясь, к своему начальнику или боевику. – А размер можно запрограммировать как способность к росту. Тогда Анима после уничтожения робота достигнет нужного размера.

Все вышли, кроме директора. Чаграй попросил его остаться. Начальник вопросительно взглянул на него.

- Ещё что-то?

Чаграй полуприкрыл крупные глаза. Сложил руки на груди, поверх белого халата. Позади мигали дисплеями и трещали приборы.

- У нас теперь охранники будут решать научные вопросы?

Директор мягко улыбнулся.

- Дорогой, доктор, - вкрадчиво сказал он. – У нас даже уборщицы будут заниматься научными вопросами, если вы не справляетесь. Я чётко излагаю?

- Да, - хмуро сказал Чаграй.

- Вот и славно. Делайте камеру, не тяните дракона за хвост. А то попрошу Рюрика стать моим замом по научной части.

Директор едва заметно улыбнулся, показывая, что шутит, но Чаграй отвернул голову.

- Сделаем. Но у меня не сто рук. И у меня нет времени лежать на диванчике книжки читать. Мы завалены работой.