Проект "Анима"

Бесцветная тяжёлая волна накрыла меня. Яркая прозрачность разъедает плоть. По кусочку, кость за костью, плоть за плотью. И там где проходила волна, оставалось ничто.

Кожа засветилась, и прозрачность растворила её. Пропитала мускулы и сухожилия, вобрала в себя. Сердце не билось, бесцветность съела его, и выпило всю кровь. Внутренности пошли на закуску. Но я не испытывал боли. Только умиротворение. Только поглощение. Иначе бы вообще ничего не чувствовал. Прозрачность съела мои глазницы, и теперь я даже не мог видеть тьму. Она окутала мой мозг, пробежалась по нейронам и синапсам.

За несколько часов до похищения, я сидел в кафе с Максимом и двумя подружками. Крепкое вино обжигало горло. Максим смеялся, не открывая рта. Я сидел рядом с блондинкой. Яркий рот доброжелательно улыбался. Она сложила руки перед собой, сидела за столиком, как за партой. Пила вино как лекарство. Я прижимался бедром к её бедру, но домой ушёл один. В телефоне остался её номер, фотка и «Наташа» в телефонной книге. Я обещал позвонить и теперь уже не позвоню. Телефон остался дома. И дом остался дома. И жизнь осталась там же.

Ничто жадно пробует на вкус образы и звуки.

- Сегодня проходим спряжение глаголов 2-ой группы.

Я стучу мелом по доске. Черчу белые линии.

- Хорошая новость. Они все спрягаются одинаково. Рассмотрим на примере глагола «finir» - кончать.

Стены дрожат от смеха. Я чертыхаюсь про себя. В следующий раз надо будет выбрать другой глагол для примера.

- А как будет «кончать» по-французски, Михаил Андреевич? – кричит долговязый дылда с задней парты.

- Кулёмин!

Прозрачность впитывает впечатления.

Седьмой «б» улыбается мне. Скоро они мне устроят, но сейчас слушают завуча.

- Французский язык у вас будет вести новый преподаватель Ковалёв Михаил Андреевич.

На меня смотрят насмешливые детские глаза.

Прозрачность листает дальше.

Тетя Нина ставит передо мной тарелку борща.

- Миша. Тебе уже семнадцать. Подумай о будущем. Ты знаешь два языка. В жизни этого более чем достаточно. Плюс в любом резюме. Нужно искать профессию для жизни.

Я черпаю ложкой густую красную жидкость.

- Тёть Нин. Я люблю языки. Это и есть моя жизнь.

Дальше.

Здоровый плотный детина сбивает меня с ног и гогочет. Рядом две его одноклассницы жуют резинку. Таращатся на меня и хихикают.

Я качусь в пыли. Сердце стучит как пулемёт. Голову облепил ватный адреналин. Передо мной на земле валяется палка. Мои пальцы сжимают гладкую кору. Вскакиваю на ноги.

Пацан смеётся ещё громче.

- Ну, давай, - говорит он.

Я видел это много раз в кино. Я далеко от противника, и он не боится. Но я делаю длинный выпад вперёд, опускаясь на согнутую ногу. Палка утыкается во что-то, и я слышу рёв боли. В следующее мгновение, девчонки пронзительно визжат, закрывая рты ладошками. Пацан согнулся, прижимая ладони к лицу, а на конце палки какая-то склизкая фигня. Я отбрасываю палку. В глаза бьёт пылающий летний закат.

Дальше.

Тётя Нина склонилась ко мне.

- Твои родители уехали, и ты немного поживёшь со мной.

Глаза набухают слезами.

- Я хочу к маме.

Тётя Нина поджимает губы. На её голове чёрная повязка.

- Наверное, она тоже хочет к тебе.

Мой мозг превращается в источенную временем ветошь.

Я вразвалочку иду к маме. Здесь её лицо не истрачено молью времени. Она прикусила губу, наблюдая за моими попытками ходить. Я улыбаюсь на её улыбку, пытаюсь подойти, но тут ковёр стукает меня по лбу. Я удивляюсь, а не плачу. А мамин голос говорит сверху.

- Вставай, малыш.

Воспоминания смываются одно за другим. Они дробятся на маленькие фрагменты и распыляются в пространстве меня.

Больше не думаю, мне нечем думать, ни о чём не вспоминаю, моя память рассыпалась в прах. Но я всё ещё здесь. Прозрачность остановилась у моего порога и вежливо постучала. Мне больше нечем поделиться с ней. Но она показывает в меня, и я без слов понимаю, что остался ещё я сам. Я САМ. Чтобы это ни было на самом деле. Она трётся о моё сознание, как щенок, который ластится, чтобы его пригласили в дом. Но я захлопываю перед ней дверь. Я сам. Ослепительная пустота отступает, и весь мир начинает вибрировать.

Я открываю глаза. Моргаю в белый потолок. Мыслей нет, взгляд заменяет мышление.

В комнате серые сумерки. Надо мной висит камера на длинной ножке. Я протягиваю руку, но не дотягиваюсь. Моя рука мерцает без цвета, словно воздух искрится. Я сажусь на твёрдом металлическом столе, но не чувствую холода. Я оборачиваюсь, и меня сносит удивлением. На столе лежит ещё кто-то. Неподвижный человек.

Я – пустая оболочка. Я – молчание. Я – состояние, а не процесс. Вот что такое бессмертие – быть состоянием бытия, материи, энергии, а не жизнью, движением.

Предметы обрели небывалую чёткость и чистоту линий. Исчезли тени. Мир стал резким и ярким как ледяная радуга. На ярко-стальном столе лежит снежно-белое тело. В ногах кровосток. Стены лучатся неярким светом. Он омывает тело. У него знакомое лицо, но чтобы узнать, нужно думать, а мне нечем думать. Я просто смотрю. Рядом передвижной столик с инструментами. Скальпели тускло блестят. Какие-то пилы, железяки, которых я не узнаю. Неинтересно. Я снова смотрю на тело и понимаю, что это я. Но меня это знание не трогает. Сейчас намного приятней.

Гляжу под ноги и замечаю, что парю в полуметре над полом. Глаза притягивают тело к земле. Почему бы не прогуляться. Мне любопытно, что там за дверью. Вряд ли она станет препятствием для бесплотной души. Я прошёл сквозь стеклянный тамбур и приблизился к двери. Протянул руку. И там где моя рука коснулась металла, брызнули синие искры. Я отплыл немного в сторону, но результат был таким же. Что ж, похоже, придётся подождать, пока дверь откроется.

Я оборачиваюсь. У стены длинный стол с компом и кучей каких-то приспособлений. На стуле какой-то костлявый парень. У него прилизанные волосы коричневого оттенка. Словно ему измазали голову шоколадкой. Где-то я уже такие видел. Халат болтается на нём как на вешалке. Он спит, уткнувшись лбом в руки, лежащие на столе. Посапывает во сне. Рядом початый пузырёк со спиртом.

Я подумал о движении и переместился к столу. Провёл ладонью по гладкой поверхности. Деревянная поверхность похолодила ладонь. Любопытно. Я коснулся пальцами компьютерной мышки. Монитор осветил комнату. На экране стол, накрытый стеклом, похож на пустой аквариум. По столу переваливаясь на ходу, учится ходить мышь с яркими, слепяще-пустыми глазами.

- Приготовить ловушку, - сказал знакомый голос за кадром.

Над столом опустилась квадратная пластина, и вокруг мыши загорелся квадрат синего света. Грызун задрал голову и, шевеля усами, смотрел на источник цвета.

- Приступить к декапитации.

Рука приблизилась к мыши. Та доверчиво ткнулась носом в белую перчатку. Рука взяла мышь за тельце и положила на стол. Другая рука со скальпелем приблизилась к шее. Мышь шевелила лапками и смотрела на движущийся кусок стали. Скальпель одним движением отделил голову от тела. Лапки дёрнулись последний раз и замерли. Голова смотрела вдаль пустыми чёрными глазками.

По моему бесцветному телу пробежала волна дрожи. Я потёр бесплотное горло.

- Процесс идёт по плану. Произошло отделение Анимы.

Но на экране больше ничего не видно.

Я нажал на спинку компьютерной мышки, у которой сроду не водилось головы. Движение на мониторе застыло.

Во мне зародились мысли, но не словами. Пришло осознание, что я хочу что-то понять и тут же пришло понимание, что именно. Я повернулся к телу на столе.

Так вот какой меня ожидает конец! Вначале вскрытие, а потом отрежут голову и дело с концом. Будут искать душу. Ждать, когда отделится Анима. Нужно уходить отсюда, как можно быстрее и как можно дальше. Тем более, нынешнее состояние куда более приспособлено для бегства, чем моё обычное тело. Вот только девушка, которая мне, в общем-то, совсем не нужна. Мне нравится блондинка Наташа. Впрочем, в нынешнем виде я не представляю для женщин ни малейшего интереса. Но если я уйду, опыты будут проводить на ней. Она мне никто, нас ничто не объединяет, кроме того, что нас обоих похитили и мы что-то вроде братьев по несчастью.

Работяга громко зевнул. Приподнял голову. На лбу отпечатались костяшки пальцев, на которых он спал и пуговица от халата. Он потёр лицо руками. Почесал здоровый шнобель. Потянулся и посмотрел прямо на меня. Его карие глаза скользнули сквозь моё бесплотное тело. Он смотрел на часы на стене.

04:10.

- Вот твари! Сами кувыркаются, а меня дежурить заставляют! Будто я не знаю, чем они там занимаются. Оно мне надо! Сами бы и дежурили. Козлы!

Парень посмотрел на склянку со спиртом и вздохнул. Тут его взгляд упал на камеру, которая висела надо мной. Он обеспокоено вскочил и подошёл ближе.

- Слава богу, выключена.

Спирт булькнул в рюмку. Следом плеснула минералка.

- Ну, за 46! – он опрокинул в себя рюмку, поморщился и взял, лежащий тут же кусок колбасы.

Он увидел горящий монитор. Хмыкнул.

- И мыши кровавые в глазах.

Потянулся, держась за поясницу.

- Ладно, пора отлить.

Он подошёл к двери. Снял с халата пропуск и сунул в электронный замок. Дверь мягко открылась. Вот он шанс. Я могу уйти. Свобода! Я даже завибрировал от возбуждения. Вряд ли они держат на защите всю базу. Никакой энергии не хватит. Значит, я могу уйти. И мне теперь никто не может помешать.

Я посмотрел молодому врачу в затылок и тут же оказался за ним, смотрел чуть сверху в его шоколадную макушку. Он пригладил волосы, а я улыбнулся просто настроением, без участия несуществующих мышц.

Врач вышел, а я обернулся на своё тело. История Лота ничему не научила. Нельзя оборачиваться. Тело лежало брошенное, как старый халат. Жалко! А я так привык к голове, я ею кушаю. И где-то там, в мозгу, хранится мой французский, английский и даже родной русский. А ещё это тело родила моя мама, лица которой я уже не помню. И даже на фотокарточках это лицо давно чужое.

Дверь прошелестела перед моим носом. Я посмотрел на металлический стол и тут же оказался у него. Положил ладонь на лоб своего тела и провалился в чёрный коридор.

Глава 11

- Будем голову пилить? – спросил молодой врач. Его халат застёгнут не на ту пуговицу. А глаза мутные как Москва-река. Инна Сергеевна брезгливо взглянула на него.

- А смысл? Будем работать по стандартной схеме. Включите камеру.

Виктор Адамович нажал на кнопку, и глазок загорелся красным светом.

- Готово.

- Режим «Дневной» – сказала врач в пространство.

Свет стал ярче, приобрёл естественный оттенок. Помощник поморщился.

Инна Сергеевна повернулась к столу. Надела прозрачную маску. Взяла маленький приборчик местной разработки, наподобие короткой ручки. Модернизированный лазерный скальпель.

- Время 08:37 по московскому времени. Вскрытие производит…

- А стандартная процедура это как? – спросил я.

На мгновение рука врача дрогнула.

- Стандартная процедура не предусматривает бесед с трупами.

Оранжевый огонёк лазера погас. Доктор нажала кнопку на стене. Из стола выскочили металлические обручи и обхватили неподвижное тело. Сверху стол окружили синие лучи.

Я не торопился открывать глаза. Тело тяжёлое и текучее, как будто всё время шевелится. Никогда не пребывает в покое, которое я познал этой ночью. Но чувство быстро ушло вместе с отголосками воспоминаний. Обнажённую кожу приятно холодят металлические пруты, сковавшие моё туловище вместе с руками, и ногами.

- Я рад, что голову пилить не будете, - сказал я.

- Откройте глаза.

Не дожидаясь ответа, врачиха приподняла мне веко. Я тут же зажмурился.

Носатый уже стоял рядом с пилой в руках.

- Так что, значит, будем пилить?

Блондинка вздохнула.

- Виктор Адамович, вам с похмелья заняться нечем? Так я найду вам занятие.

Пила звякнула о столик.

- Нет, нет.

Я открыл глаза. Предметы резкие, будто сложены из ярких кусков мозаики. Женщина стянула прозрачную маску. Гладкая кожа, но морщинки в уголках глаз. Чёткая линия рта.

- И каков будет приговор?

У блондинки дрогнули губы.

- Вы неправильно поняли. Мы думали, что вы мертвы.

Я облизнул пересохшие губы.

- Можно воды?

- Да, конечно, я сама должна была подумать.

Доктор нажала кнопку, и обручи разъехались. Синий свет погас. Я приподнялся на локте. Парень поднёс стакан к моему рту. Вода текла по горлу как прозрачное стекло. Я вздохнул.