Колдун с Неглинки

Саша Степанова

Колдун с Неглинки

Степанова, Саша

Колдун с Неглинки / Саша Степанова. — Москва: Манн, Иванов и Фербер, 2023. — (Red Violet. Темные миры).

ISBN 978-5-00214-196-8

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Саша Степанова, 2023

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

В этом и соль, если поймешь, значит —  герой: Я не хочу ждать тебя здесь, плыть за тобой. Я не хочу море делить и небеса. Вот тебе ключ, вот тебе —  свет, дальше —  ты сам. В этом и соль, в этом и путь —  твой от меня. Я не хочу ждать тебя, звать и прогонять. Вот тебе меч, лира, корабль, ветер в пути. Дальше —  ты сам мне расскажи, что впереди. Страшно же всем, только один скажет —  свети. Посеял соль —  так пожинай море в груди. Благословлю небо дождем вслед кораблю. Если герой… Так докажи. Я посмотрю. Ольга Лишина

Часть I. Темный лес. Видное, 2017 год

Глава 1. Тень-тень

Рассказать о таком, не опасаясь, что тебя назовут психом, можно было только Алисе: она поверит. И доказательство — вот оно. Мирон глянул на левую кисть, перевязанную бинтом, и крутанулся в компьютерном кресле. Ладонь жгло. Порез неглубокий, но на сгибе заживать все равно будет долго.

«Наш ты. Шорный».

— Шорный, — пробормотал Мирон, рассматривая темный монитор. — Бред…

Алиса была в Cети. Мирон напечатал одним пальцем: «Ты дома?»

Она ответила сразу: «Да. Учу».

«Ща приду».

Мирон спустился на первый этаж. В дверях столкнулся с мамой и спрятал руку за спину: объяснять все равно придется, но ничего убедительного в голову пока не пришло.

— К Алисе? — сразу догадалась мама. — В школе не наобщались?

— Угу, — сказал он, обуваясь.

— Ужинать приходите!

Алиса жила в том же доме, за стенкой. Двухэтажные таунхаусы на улице Школьной вмещали четыре семьи: каждая квартира с отдельным входом, парковкой и небольшим участком на заднем дворе. Отец Алисы дядя Толя говорил, что эти дома строили пленные немцы. Какие пленные немцы в пятидесятых? Вроде все это понимали, но байка продолжала существовать.

Мирон прошел под окнами через палисадник и нырнул в Алисину прихожую. Кондиционер работал на обогрев — после уличной сырости здесь было блаженно тепло.

— Я тут! — донеслось из гостиной.

Мирон пошел на голос и, оказавшись в комнате, с размаху уселся на диван. Алиса лежала с влажным полотенцем на лбу. Из-под раскрытых книг и тетрадок виднелись ее длинные ноги.

— Что с рукой?

— На меня бабка напала, — угрюмо признался Мирон. Алиса поднялась так резко, что учебники посыпались на пол. — Бабка с ножом.

— Что-о? — По крайней мере, она взбодрилась. — Отдельнов, мы не виделись всего два часа, когда ты успел?..

— Короче… — начал он и снова уставился на левую ладонь.

Два часа назад они вышли из школы, но учить Мирон сегодня не собирался: надоело. Родители и так достали: «Не катайся в Москву, сиди дома, готовься». Значит, туда он и поедет. С этой мыслью Мирон догреб до платформы Расторгуево. Вернее, почти догреб: мимо остановки шла она. Бабка. Обычная, сумку тащила. Там еще мужик стоял и женщина с маленькой девочкой. Бабка на них посмотрела — и к Мирону: внучок-внучок, тут недалеко, подсоби донести.

— А ты что? — выдохнула Алиса.

— Ну, все стоят, ждут, помогу или нет. Взял я у нее эту сумку…

Бабка даже в лице переменилась — видимо, желающие находились редко. Сумка оказалась неподъемной, как будто внутри были блины от штанги. Мирон виду не подал — потел, но старался шагать бодро. Оказалось, она живет на Советской — ничего себе «недалеко», быстрее было доехать на автобусе. Зашли в подъезд девятиэтажки, и вовремя: еще немного — и Мирон хлопнулся бы в обморок от усталости, голова уже кружилась страшно. Решил дождаться лифта и сбежать. Бабка стоит, кнопку жмет — а лифт не едет.

— Засада, — посочувствовала Алиса. — И ей, конечно, на девятый.

— Точно. Ей на девятый, лифт сломался, и тут я понимаю, что мне финиш. Не надо было в седьмом классе секцию бросать и сутками в комп тупить.

Бабка, разумеется, поохала, боженьку вспомнила и вдруг схватила Мирона за руку — эту самую, левую. Знаю, говорит, потешку одну — и прямо в глаза уставилась. Мирон подумал, что через бабкины зрачки кто-то за ним подглядывает, и ему стало холодно. А она палец скрючила и давай по ладони корябать: «Тень-тень-потетень, вышел мертвый за плетень, сел покойник под плетень, похвалялся целый день…» Мирон успел подумать, что слова неправильные, но она уже отпустила, кажется подмигнула даже: «Наш ты, шорный. Камушки сдюжил — выходит, наш».

Тут подошел какой-то мужик, тоже нажал на кнопку — и лифт приехал. Мирон поставил сумку внутрь, пропустил бабку, а когда двери начали закрываться, неожиданно для себя протиснулся между ними.

— Зачем?

Мирон пожал плечами.

— Допустим. — Алиса вскочила с дивана и метнулась на кухню. Крикнула: — Чай есть, имбирный! Будешь? — Она принесла две кружки и устроилась напротив Мирона прямо на полу, сложив ноги по-турецки. — Я только одного не понимаю — ножом-то за что? Ты ведь ей помог.

— Помог, — кивнул он. — Прикинь, мне стало любопытно, что это за «наш». Мы поднялись на девятый, и я спросил, чей я, по ее мнению. «Шорный. Что принес-то, глянь». Открываю сумку, а там пусто. Только на дне камни, как с пляжа — маленькие. Я их в руки взял — вообще ничего не весят. Но я же помню, что еле тащил, до сих пор спина болит. Если бы, говорит, был не наш, вообще бы с места не сдвинул…

В светлой комнате с плетеным ковром на полу вся эта история с бабкой казалась дикой даже самому Мирону. Но порез был настоящим. Алиса тряхнула волосами, собранными в высокий хвост, и потерла плечи.

— Жуть какая, просто мороз по коже.

— Ты мне веришь?

— Пока не знаю. Может, тебе просто…

— Что мне «просто»? Показалось?..

Мирон знал Алису с первого класса. Познакомились забавно: первого сентября мама забрала его из школы и зачем-то прихватила с собой незнакомую девочку с тонкими черными косичками. Оказалось — новая соседка, только переехали. За ней опаздывали, а мама выручила. Тогда еще был жив их мопс Мистер Пиквик, и Алиса попросила дать ей подержать поводок. Мирон великодушно поделился: он давно привык к Мистеру Пиквику и не понимал Алисиного счастья. Сначала Алиса посидела у них, потом он погостил у Алисы, в школу и из школы — вместе, все праздники — тоже. За это время Мирон всерьез обиделся на нее, кажется, однажды — когда в его девятый день рождения она сидела на качелях среди подружек и только хихикала, поглядывая в его сторону, а он чувствовал себя на собственном празднике лишним. Тогда Мирон ушел к себе и гамал в «Варкрафт» один, а потом еще дня три демонстративно с ней не разговаривал. Правда, когда на выходных родители повезли их в зоопарк, обижаться дальше не получилось. Как-то глупо было смотреть на жирафа и молчать.

Вот и сейчас кольнуло похожим. Впрочем, зря. Если бы ему самому кто-нибудь рассказал про неподъемные камни-голыши, он бы не только на фантазию подумал.

Видимо, ощутив вину, Алиса придвинулась ближе и посмотрела снизу вверх, сочувственно сложив брови домиком.

— Что было дальше?

— Ну, она опять мне по ладони пальцем поводила и ушла на кухню, хлопнула холодильником, а вернулась уже с ножом. И без предупреждения по ладони — фигак! Про экзамены что-то говорила. И тебе будет от себя польза, только скажи, пожелай… Вот так, пока не зажило, потрогаешь, загадаешь — все сдашь, даже если не учил. Чего хочешь желай пока. А как поверишь — ко мне вернешься… И про капусту. Капуста ей вроде была нужна.

— Ха! — сказала Алиса. — Ха-ха! Так значит, твоя рука желания исполняет?

Мирон изобразил здоровой ладонью фейспалм. Пока кривлялся, понял, что нужно делать, — и размотал бинт.

Порез был на месте — бледный, чуть влажный, с приоткрытыми краями.

— Валяй, проверяй, — произнес он с деланым безразличием.

— Подожди. — Алиса выхватила из-под тетрадки смартфон и забегала пальцами по экрану. — Шорный — это… Хм. «Относящийся к ременной упряжи и другим техническим изделиям из кожи». Прости, но… Серьезно?

Первым не выдержал и расхохотался сам Мирон. Смех был истерическим, нехорошим, зато Алиса веселилась от души.

— Ременная упряжь! — всхлипывала она. — Изделия из кожи! Хочу, — и кончик ногтя очертил вокруг пореза кривой овал, — чтобы появился пони! Здесь только пони не хватает!

Оба внезапно смолкли, будто у них разом пропал голос. Осторожно осмотрелись, но пони из шкафа не выскочил.

В комнате потемнело — снова собирался дождь, казалось, лета в этом году вообще не будет. Над крышей громыхнуло и покатилось, затихая.

— Слава богу, — серьезно сказала Алиса. — Просто спятившая бабка.

— Вообще чокнутая, — согласился Мирон. — Ну, я пойду.

— Ага. — Алиса подобрала с пола книгу. — Надо учить.

— Мне тоже, я еще не…

Он бы признался, что по-хорошему даже не начинал готовиться, но в палисаднике захрустело.

— Наверное, с-собака, — сказала Алиса, которая вдруг начала заикаться. — Соб-бачка с улицы зашла.

— Какая-то слишком большая собака, — возразил Мирон. — К тому же собаки не…

Он прислушался. Сквозь треск кустов смородины, высаженных вдоль ограды соседкой, отчетливо доносилось пофыркивание.

Раскосые глаза Алисы округлились, Мирону показалось, что он отразился в них в полный рост.

— Я посмотрю, — прошептала она и выглянула в окно. Через мгновение Алиса уже шуршала в прихожей одеваясь и приговаривала: — Милый! Он такой милый!

Пока она бежала на задний двор, Мирон посмотрел тоже. В смородине топтался — нет, точно не пони, а совсем крошечный рыжий бычок. Или похожее на него существо — и выглядело оно беспомощно.

— Иди ко мне! — Это появилась Алиса. В ее протянутой руке была морковь. — Иди сюда! Не бойся!

Тот покачнулся, лизнул язычком черный глянцевый нос и зашагал к еде. Когда он захрустел морковью, Алиса обернулась к Мирону с широченной улыбкой:

— Это зубренок! Маленький зубр в нашем саду! — Она осторожно погладила жесткую шерсть между ушами.

— Мне не послышалось? Ты сказала «зубр»?

Хлопнула рама: из соседней квартиры высунулась Катя, ее окна тоже выходили в сад. Катя жила одна и работала из дома, кем — никто точно не знал, но застать ее можно было в любое время, не считая продолжительных поездок. Судя по загару, с которым она возвращалась, — удачных.

— Точно, зубр, — сказала она невозмутимо. — Офигеть. Как он сюда попал?

— Чудеса! — отозвалась все еще сияющая Алиса.

Только тогда Мирон наконец-то отмер, накинул куртку и выскочил наружу. На бегу до боли выкручивал кожу на запястье, но ничего не исчезло.

Зубренок сложил тонкие ноги и улегся на траву. Мирон осторожно потрогал его пальцем. Обернулся — соседки в окне уже не было. Скорее всего, сейчас выйдет.

— Давай убирай, — прошипел он и поднес рассеченную ладонь к Алисиному лицу. — Убирай его, пока никто не заметил!

— Не буду. — И снова хвостом на затылке затрясла. Как же она его сейчас бесила! — Он живой. И маленький. Я хочу, чтобы он жил.

В глазах Алисы мгновенно вскипели слезы. Мирон вскочил и зашагал туда-сюда по участку, ероша волосы. Даже не представил, а увидел, как если бы смотрел старый фильм: вот он сидит в железном кресле, похожем на пыточное, с вытянутой левой рукой, закрепленной ржавыми скобами на подлокотнике так, что не пошевелиться. А перед ним (камера поднимается выше, чтобы охватить картинку целиком) нескончаемая людская очередь. Люди как нетерпеливая вода, затопившая улицы. Он умирает, но им все равно — сначала они будут прикасаться к трупу, а после понесут его высохшую руку по городам, и везде к ней будет выстраиваться толпа, и она не иссякнет, как не заканчиваются желания, — никогда…

— Мирочка, ну пожалуйста… — заныла вдалеке Алиса. — Оставь его, а?

— Тебя, узкоглазую, забыл спросить! — хрипло рубанул Мирон и провел пальцем по ладони. «Пусть не будет никакого зубра. И все забудут про зубра. Насовсем!»

— Нашла! — крикнула Катя из своего окна. — Приокско-Террасный заповедник. Готовы забрать!

Мирон разлепил ресницы. Зубренок, живой и невредимый, спал на земле рядом с Алисой. Она сидела не шевелясь, а сверху сыпали мелкие капли дождя.

* * *

Нет доказательств, что зверь появился по волшебству. Алиса загадала пони — ни о каких зубрах речи не шло. Скорее всего, он действительно заблудился и… Так совпало. Хотя ребята из заповедника напрочь отмели такую возможность: зубры в Подмосковье не водятся, разве что в их заповеднике, но этого они видели впервые.