Василиск

8

Крупные снежинки вспыхивали от яркого света ламп, на пару метров пробивавшего спустившуюся уже давно ночь, зависали перед окном, возбужденные веселым ветром, и врывались, тая в одно мгновенье.

Алексей то и дело отрешенно смотрел на эту незатейливую игру, обдумывая запись, и старательно ровным почерком, что было ему несвойственно, вписывал данные в карту за картой.

Закончив с очередной кучей, он перенес ее на другой стол, на котором уже несколькими пирамидами скопились последние истории.

Часы пробили три часа, а ведь он так больше и не смог забежать к Ане. И пускай, черт возьми, она запретила появляться в ее отделении без крайней необходимости, сердце сильно кололо вновь и вновь, когда он заносил сухие слова в карты умерших за сегодня. Он старался не забыть каждого, записать подробнее течение болезни, смерти, Алексей думал, что возможно это поможет другим, тем, кто придет разбираться, но уже после них.

Иллюзии исчезли почти сразу, первой ушла Татьяна Ивановна, она просто уснула, это была самая хорошая смерть. От этой мысли острая резкая боль ударила в голову, и он машинально присел на стол, свалив одну из пирамид на пол.

«Хорошая смерть, — произнес он снова, думая, что про себя, но звук собственного чужого голоса испугал, заставил вскочить».

— Надо поспать, — сказал он сам себе, пытаясь придать своему голосу былую тональность и тембр, но голос прозвучал все также глухо. Он подошел к окну и уперся больной головой в холодное стекло. Ветер задувал под ворот веселые снежинки, и от этого становилось немного легче.

— Хорошая смерть, — вновь повторил он, покачав кому-то головой. На улице, как и раньше, мела пурга, вот только город был мертвенно черен, ни одного лучика света не виднелось вдали, дома в округе были брошены. Алексей не знал, куда эвакуировали людей, но, судя по количеству гробов, которыми непрерывно снабжали крематорий, все были неподалеку.

Он поднял упавшие истории и аккуратно сложил их на столе. Волна воспоминаний нахлынула, и в голову снова стрельнуло. Алексея зашатало. Помутилось в глазах, ординаторская скрылась за пеленой яркого света, заполонившего его взор. Он сильно зажмурился, как в детстве от яркого солнца. Зрение постепенно начало восстанавливаться, появились более-менее четкие очертания мебели, яркий шум исчез.

Алексей судорожно расстегнул халат, потом рубашку, вздох разочарования с восторгом в последней ноте вырвался из его груди. Теперь они с Аней снова вместе, идиотская мысль, но сейчас она согревала его. Сильный приступ голода дал о себе знать, он набросился на уже давно остывший обед, забытый на дальнем столе у шкафа с пустыми бланками.

Еда была отвратительная на вкус и еще более мерзкая на вид, но захотелось добавки. Пошарив по ящикам, он нашел заначенную Колей пачку печенья и умял ее в несколько минут.

— Итак, головная боль, временное помутнение зрения, или нет, слепота, — Алексей с некоторой торжественностью заполнял свою карту, громко проговаривая вслух, радуясь, как менялся его голос, — укус полоза, легкая аритмия.

Он померил себе давление, аритмия подтвердилась, температура нормальная.

В комнату вошла Ольга, Алексей боковым зрением уловил ее движение и, продолжая заполнять карту, громко произнес:

— Надень маску, я инфицирован, — опомнившись, он быстро натянул маску на себя.

— Осмотри меня, прохрипела Ольга и села на край стола, опершись рукой на стопку карт.

Ольга всхлипнула, и Алексей оторвался от карты. На ней был разорванный халат, блузка почти полностью обнажила грудь, открыв забрызганный кровью бюстгальтер. Халат и брюки были сплошь залиты кровью и рвотой.

Ольга отрешенно смотрела на него, но куда-то выше, поверх головы.

Алексей потуже затянул маску, надел перчатки и больно схватил ее за руку, заставляя следовать за собой.

Ольга безвольно шла за ним, повторяя что-то тихо, смысл улавливался с трудом.

— Она набросилась на меня, потом вторая, они все набросились…Они плюнули мне в лицо, Леша, они плевали мне в лицо, когда повалили на пол, — Ольга рыдала, захлебываясь и задыхаясь при каждом вздохе. — Ты, они сказали, что Ты здорова, ты виновата! В чем, в чем я виновата? Я же старалась помочь?

Алексей втащил ее в процедурную. Оля безвольно стояла и, ловя его взгляд, все спрашивала:

— Разве я виновата? Я виновата?

— Ты ни в чем не виновата, запомни это! — Алексей долго смотрел ей в глаза, держа ладонями ее лицо. Ольга погладила его руку в перчатке и стала плакать еще сильнее.

Теперь он разглядел, что все ее лицо и волосы были в крови. У Ольги началась истерика, ее всю трясло, она обхватила свое лицо руками.

Понимая, что помощи от нее ждать не стоит, он взял ножницы и стал срезать с нее грязную одежду, работал быстро и пару раз случайно задел лезвием ее тело, но вовремя одергивал назад. Смотреть на плачущую голую Ольгу— было невыносимо. Как ни старался он заставить себя, но не мог, горло саднило от сдавленного рыдания обиды за нее и ярости, которая медленно наполняла его.

На руках он внес ее в душевую, горячая вода немного успокоила ее. Сейчас он не видел в ней женщину, восприятие притупилось, задавленное клокочущей яростью. Раньше почти весь курс втайне, а кто-то и открыто мечтал о ней, может, он подумает об этом позже, но сейчас сантиметр за сантиметром он старался смыть всю обиду, весь позор, ненависть.

Из чистого он нашел только сиреневый костюм медсестры. Уложив всхлипывающую Ольгу на кровать в комнате отдыха, бегом принес пару ампул и шприц. Пока он набирал, Ольга все смотрела на него широко открытыми глазами как ребенок, ищущий защиту у отца.

— Посиди со мной, — прошептала она, взяв его за руку.

— Конечно, Оль, повернись на бок, — Алексей быстро сделал ей укол, и заботливо укрыл одеялом.

— Зачем мы это делаем? — Ольга несильно стискивала его ладонь, дыхание начинало выравниваться.

— Потому что не можем иначе, — Алексей сам не раз думал об этом, и сейчас не хотелось ничего выдумывать, пока лекарство не подействует.

— Но ведь это никому не надо.

— Надо, это надо всем нам.

— Ты, правда, так думаешь или просто меня успокаиваешь? — ее дыхание успокоилось, лекарство начало действовать, Ольга возвращалась в себя прежнюю.

— Если бы я не был в этом уверен, то…

— Не надо ничего им делать, они больные, — Ольга перебила его, сильно сжав ладонь.

— Я и не собирался.

— Собирался, я тебя знаю, обещай мне.

Алексей молчал, ярость клокотала внутри, отчего подбирать слова было совсем трудно.

— Обещай! — Ольга со всей силы сжала его ладонь и тут же отпустила, забывшись глубоким сном.

— Обещаю, — Ольга была права, и он понимал это.

Во сне ее лицо стало безмятежным и сбросило пару годов излишней строгости. Теперь он видел ее настоящую, такую, какой и восхищался Марат, говоря всегда, что Оля — актриса, и добра, как его мама.

В комнату вбежала Наташа, как была в длинных лабораторных перчатках и с колбой в руках. Ее лицо и глаза кричали ему вопрос.

— Все хорошо, — ответил Алексей, поправив Ольге по-отечески одеяло, — не инфицирована.

— Слава Богу! — Наташа выдохнула и села рядом. — А ты чего в маске?

Алексей погладил Ольгу по голове, расправив спутанные волосы.

— Посидишь с ней? Надо ей одежду подобрать, хорошо?

Наташа кивнула, обнаружила у себя колбу в руках и поставила ее рядом на тумбочку.

— Это вода, я ее мыла. Когда обнаружил у себя?

— Час назад, желтая зона.

— сильно или только начало?

— Сильно, что-то мы упускаем.

— Возможно, но, мне кажется, я что-то нащупала.

Алексей одобрительно кивнул и направился к выходу.

— Через десять часов скажу точнее, пока нет данных.

— Хорошо, ты переоденься.

— Да, что это я, — Наташа быстро сняла с себя лабораторный халат и перчатки.

— Я пошел в отделение, как проснется, покорми ее.

— Конечно, ты сам поел?

— Да, недавно. Ну, давай, спокойной ночи.

— Спокойной ночи…

Алексей. Нестерпимо захотелось помыться. Он стоял под душем неподвижно, горячая вода безжалостно хлестала по его телу. В голове беспорядочно носился ворох мыслей, будораживших его сознание. Вспоминались детские годы, школа, институт, все перемешалось, все было одновременно, и он не находил себя нигде.

Перед глазами вставали образы то Ани, то Ольги, они сливались вместе, голоса их звучали, то сливаясь, то разносясь в разные стороны.

Аня наклонилась над ним, долго смотрела в его глаза:

— Зачем? — спросила она его голосом Ольги.

Алексей обнаружил себя сидящим на кафеле, упершись в холодную стену… Душ бил ему на ноги горячими струями, они сильно покраснели.

Алексей медленно встал, перекрыл горячую воду и минут пять стоял под холодным душем, приводя голову в порядок.

Переодевшись в чистое, он отправился в отделение. Освещение было почти везде выключено, горел только дежурный свет.

Вдали раздавались сдавленные крики, и от этого в полумраке длинного коридора становилось непосебе.

Возле входа он разглядел фигуру молодого врача, он сидел около стены и медленно курил.

Дверь били изнутри, крики ярости и ужаса доносились из-за нее. В темных иллюминаторах дверей появлялись взлохмаченные головы, затем резкий удар пытался выбить дверь.

— Дверь крепкая, — спокойно проговорил врач, увидев подошедшего Алексея.

— Что случилось?

— Ничего особенного, коллективная агония и психоз, а, может, и наоборот, — он затянулся и продолжил, — меня не было десять минут, она их защищала, а они ее убить хотели. Я не мог растащить их, сил не хватало, а они повалили ее, начали затаптывать.

Он посмотрел на Алексея и вновь затянулся, длинная колбаска пепла упала на его колено, но он даже не шелохнулся.

— А потом я порубил их лопатой, не знаю, скольких, может троих, может пятерых, я не помню, просто рубил всех. Оля вырвалась, сзади меня кто-то стулом успел приложить. А больше ничего не помню, но живой вышел, — он закурил новую от окурка, долго и сильно закашлял.

Алексей оглядел его, он был весь в крови, халат превратился в лохмотья. Окровавленная лопата была вставлена между ручками двери, периодически подрагивая от ударов. Алексей проверил шпингалеты, все было зафиксировано, стекло на иллюминаторах треснуло, но держалось.

— А ты знаешь, а мне понравилось, — врач встал и подошел к Алексею, — представляешь, понравилось. Они! Это уже не люди, что с ними церемониться?

— Ты все сделал правильно, иди мыться и спать, — Алексей взял его за локоть и повел по коридору.

— Я все сделал правильно, — повторил врач, — а разве этому меня учили?

— Толя, ты все сделал правильно, и учили тебя лечить. Пойдем, не сопротивляйся.

— А я не лечил, я убивал. Кто я тогда?

— Ты человек, не забывай об этом.

— Я— человек, а ведь это ужасно, Леш. Ты же меня понимаешь?

— Да, я тебя понимаю, но самокопание нам не поможет, пошли уже.

Алексей заставил его пойти быстрее.

Вколов механически помывшемуся Анатолию значительную дозу, Алексей подождал, пока тот уснет. В пустой палате было довольно прохладно, батареи были чуть теплые, накрыв его еще парой одеял, вышел.

В желтой зоне было спокойно, больные лежали на своих местах, некоторые тихо переговаривались, но при виде темной фигуры в коридоре замолкали.

В сестринской горел свет, слышалась негромкая речь, приглушенно что-то позвякивало.

Алексей подошел к двери и прислушался. Разговор утих, потом кто-то встал и тяжелой поступью подошел к двери. Алексей не успел отпрянуть, и на него вышла здоровая фигура Виктора.

— Ты чего это тут бродишь?

— Обход делаю.

— Шел бы ты отсюда в зеленку.

— Поздно, — улыбаясь, ответил ему Алексей.

— Чему радуешься, дурак?

В дверях появился Коля.

— Ты чего, Вить, а ну-ка маску надень.