Яр(к)ость

Но очень красивое.

Сняв очки, Женя оказался в своей квартире. В той, которая поменьше, в настоящей. Сто двенадцатый этаж дома, стоящего на берегу реки – до соседнего небоскрёба больше ста метров, вид был много лучше стандартного, поэтому квартира считалась «элитной». Дорогой. И окно было не просто окном, а стеклянной стеной. Дорого, конечно, но Женя мог себе позволить. Сняв очки, он бросил их на кровать, подъехал на инвалидном кресле к окну и посмотрел на город. На гигантский Швабург. Смотрел внимательно, стараясь понять, где живёт его случайная знакомая. Девушка, с которой так приятно и так интересно говорить. Девушка, умеющая восхитительно танцевать. Девушка с настолько грустным взглядом, что его не смогла скрыть даже «оболочка».

Вживлённая «паутина» ещё хранила прикосновения девушки, имени которой он так и не узнал, и Женя мог приказать устройству запомнить эти ощущения, чтобы переживать их вновь и вновь, но не стал. Он хотел настоящего. Да, через некоторое время ощущения потеряют остроту, но не пропадут. Останутся в душе.

В этом смысл настоящего – или ты продолжаешь чувствовать, или случившееся не было важным. А что может быть важнее настоящих прикосновений незнакомки, пережитых им в «Яркости»?

* * *

– Шанти?

– Привет, – рассеянно отозвалась девушка.

По тону Бенс понял, что контролёр Четвёртого департамента крайне занята, причём, скорее всего, как раз поставленной им задачей, но хороших вестей пока нет.

– Спасибо, что позвонил.

– Правда?

– Ты едешь? – поддерживать шутку Шанти не стала. Как и ждать ответа на вопрос. – Если едешь – остановись и послушай. Все записи, до которых я смогла дотянуться, а это видеокамеры в клубе, из которого уехал Зулькарнайн, видеокамеры по дороге, случайные съёмки с дронов, в том числе – с твоих… Все записи показывают, что эмир уехал из клуба один, лишь в сопровождении телохранителей. Но если присмотреться к его поведению…

Бенс знал, что если Шанти просит остановиться – дело важное, выполнил просьбу девушки сразу, как услышал – прижал мотоцикл к тротуару, заглушил двигатель и открыл присланный видеофайл. Главный подъезд «FairPlay», кое-как освещённый двумя тусклыми лампочками – съёмка велась в реальности, поэтому яркая вывеска, высоченные, в два этажа, мониторы, таранящие небо прожектора и уличные фонари отсутствовали. У правых дверей привычная очередь на вход, из левых вальяжно выходит Зулькарнайн. Перед ним один телохранитель, позади – двое. Заискивающе улыбается вышибала. Зулькарнайн подходит к роскошнейшему «Кадиллак Триумф»…

– Левая рука, – подсказала Шанти.

– Я вижу, – ответил Бенс.

Зулькарнайн шёл один, однако положение его левой руки говорило о том, что эмир кого-то обнимает за талию. И помогает усесться в машину.

– Кто с ним?

– Её нет ни на одной записи, – ответила девушка. – Вообще ни на одной, даже на случайных.

– А цифровой след?

– Фальшивый.

– Такое возможно?

– В Сети возможно всё.

– Шанти! Ты поняла, что я имею в виду.

– Возможно, – ответила девушка. – Но для этого нужно залезть очень глубоко и…

Бенс помолчал, но поняв, что пауза затянулась, уточнил:

– И?

– Помимо глубоких знаний, нужен широкий доступ к ресурсам Муниципалитета или федеральные ключи.

– То есть, кто-то взломал Муниципалитет или государственные службы?

– Да.

– То есть, речь идёт о федеральном преступлении с нижним порогом наказания в двадцать пять лет?

– Да.

– При всём уважении к «Северной армии», шкура эмира Зулькарнайна не стоит и половины этого срока. Даже с учётом трёх телохранителей.

– Это ты уж сам решай.

– А что решать? Нужно разбираться.

– Значит, разбирайся, – ответила Шанти и отключилась.

Разбираться с тем, что здесь произошло и… с теми, кто путается под ногами.

Стоящий у главного подъезда «FairPlay» внедорожник без лишних слов говорил о том, что дружки эмира Зулькарнайна начали собственное расследование, однако Рик счёл своим долгом уточнить:

«Бронированный электромобиль зарегистрирован на законопослушного гражданина, однако используется членами преступной группировки „Северная армия“ …»

«Я знаю, – оборвал невидимого помощника Бенс. – „Прилипалу“ на движение».

«Есть, сэр».

В боевых ситуациях Рик становился лаконичен. И очень послушен.

Выехавшего «в поле» контролёра в обязательном порядке сопровождал рой дронов – помимо тех, что находились в режиме стандартного патрулирования – которые обеспечивали сотруднику Социального согласия огневое прикрытие и сбор информации. Вызванный Риком дрон быстро, но мягко опустился к внедорожнику, прилип к лобовому стеклу и показал ошарашенному водителю, что находится на боевом взводе и среагирует не только на открывание дверей, но и на любое движение внутри салона. А заряда «прилипалы» хватит, чтобы разнести даже бронированную машину.

Обезопасив себя с тыла, Бенс поставил мотоцикл перед носом внедорожника и в сопровождении четырёх компактных дронов вошёл в клуб. Воевать с северянами контролёр не собирался, однако знал, что без демонстрации силы не обойтись – по-другому бандиты не понимают.

– Вы ведь знаете, что препятствуете расследованию?

На вопрос среагировали по-разному. Двое «сторожей», проспавших появление в зале Бенса, машинально попытались вскинуть автоматы, увидели направленные на них стволы дронов и расслабились. И погрустнели, понимая, что их ожидает крепкая взбучка. Громила, который как раз готовился в очередной раз врезать по физиономии управляющего, замер с поднятым кулаком и вопросительно посмотрел на Азима. Азим поморщился и хмуро сообщил:

– Мы зашли проведать старого друга.

– Вижу, он вам обрадовался.

– Давно не виделись, – ответил Азим и кивнул громиле.

Громила отпустил управляющего. Управляющий всхлипнул и уселся на высокий табурет. «Сторожа» продолжили стоять по стойке «смирно».

– Я расскажу всё, что тебе будет нужно знать, – пообещал Бенс.

– Я уже знаю всё, что мне нужно. И мы как раз собирались уходить.

– Он всё рассказал?

– Разумеется.

– За что же вы его били?

– За то, что пускает в клуб неизвестно кого.

– Откуда я знал? – всхлипнул управляющий.

– Все ошибаются, – пожал плечами Азим. И направился к дверям. – Хорошего дня, контролёр.

– И тебе, эмир.

Бенс дождался, когда все бандиты уберутся из зала, подошёл к всхлипывающему Томми и протянул ему платок.

– Вытри нос.

– Кровью испачкаю.

– Плевать.

– Спасибо. – Управляющий вытер нос и вздохнул: – Откуда я мог знать, что эта девка опасная?

– Какая девка?

– С которой уехал Зулькарнайн.

– Ты её записал?

– Специально нет, конечно, но на вчерашних записях её нет. – Томми вздохнул. – Мистика какая-то, или сбой системы – не знаю, я ведь не специалист, я клубом управляю. А Азим говорит: «Ты, сука, специально стёр записи». Ага, охренеть как специально: Зулькарнайн на записи есть, а девки, которую он лапает – нет. Как бы я это сделал?

Поскольку ответа на этот вопрос не было даже у Шанти, Бенс пропустил причитания Томми мимо ушей.

– Девку описать можешь?

– У неё розовые волосы.

– И?

– И всё, – развёл руками Томми. – В клубе сотни девок каждый вечер тусуются, и тысячи хотят попасть. Я к ним не приглядываюсь.

Если Азиму управляющий ответил так же, то вопрос за что его били прозвучал глупо.

– За что могли убить Зулькарнайна?

– Ни за что вообще, – быстро ответил Томми. – Зуль был удивительно выдержанным и здравомыслящим эмиром, эталонный авторитетный бизнесмен, который в первую очередь настроен на прибыль. Даже Азим на его фоне кажется отморозком, хотя тоже достаточно… – Управляющий осторожно потрогал пальцем опухший нос и закончил не так, как собирался: – Хотя тоже достаточно большая сволочь.

– В тебе говорит обида.

– У меня до сих пор в голове звенит. – Томми перестал трогать нос и посмотрел Бенсу в глаза. – Но ты ведь понимаешь, что если кто-то хочет поджечь северян, устранение Зулькарнайна – именно Зулькарнайна – это идеальный вариант. Во-первых, северяне получают оплеуху, во-вторых, теряют самого здравомыслящего эмира. А учитывая взаимную ненависть северян и южан, эта спичка способна вызвать большой пожар.

Протекающая через Швабург река делила 19–23 напополам и Бенс до сих пор не понял, почему границу сектора не провели по ней. Тем не менее, не провели и тем самым подогрели историческую ненависть, которую жители северного берега испытывали к южанам. Во время Большого Переселения ситуация только усугубилась: специально или нет, но противоположные берега сектора облюбовали выходцы из враждебных племён, придав старому противостоянию новый импульс.

– Хочешь сказать, что сектор целенаправленно шатают?

– Это первое, что приходит в голову, – развёл руками Томми. – Банды накопили жирок и хотят выяснить, кто круче.

– Но война ни к чему не приведёт, – выдал общеизвестную истину Бенс. – Я не имею права отдавать территорию под власть одной группировки.

Как правило, в секторах орудовали от трёх до семи банд – как позволяли размеры, но даже самой маленькой территории, власть не принадлежала кому-то одному. Муниципалитет мирился с существованием криминала, однако не допускал появления чрезмерно сильных банд.

– Если они хотят устроить не просто стычку, а большую войну – это глупо.

Томми вновь потрогал нос, вздохнул и тихо осведомился:

– А что не глупо?

* * *

Однажды, ещё во время обучения, когда она уже узнала достаточно много, чтобы задавать вопросы, но слишком мало, чтобы делать выводы самостоятельно, Шанти спросила: «Почему мы до сих пор не уничтожили преступность? Ведь в AV-системе это совсем не сложно». Вопрос не относился к компетенции девушки, но поскольку к тому моменту её карьера в Четвёртом департаменте ни у кого не вызывала сомнений, Шанти получила честный ответ:

«Человеческое общество устроено сложнее, чем кажется на первый взгляд. И сами люди достаточно сложные существа, работа с которыми требует серьёзного подхода. Люди создавали общества в течение тысяч лет, живя на разных континентах, веря в разных богов, но если присмотреться, то можно увидеть, что несмотря на различия, результат получался схожим: рядом с официальной пирамидой, всегда существует теневая. Которая, при всей своей очевидной вредоносности, позволяет решить целый ряд важных вопросов, обеспечивая людям ставшую давным-давно привычной картину мира».

«Не понимаю».

«Например, право на протест. На несогласие. На бунт. Право считать себя умнее Системы. Право бросить вызов всему миру».

«Эти права обеспечивает преступность?»

«В том числе. Разрабатывая модель современного социума, мы тщательно изучили все возможные варианты и убедились, что если не оставить людям возможность выпустить пар – получим сильнейшие бунты».

«Бунты будут всегда».

«Они должны быть безопасными для Системы».

Объяснение показалось Шанти надуманным, однако вступать с профессором в спор девушка поостереглась. И, как показали дальнейшие события – правильно сделала, поскольку чем больше опыта набиралась Шанти, тем твёрже убеждалась в правоте преподавателя. Людям нравилось жить в комфортном AV-пространстве, но одновременно им нравилось обманывать Систему. Чувствовать, что они «что-то могут», что они способны не только подчиняться, но и щёлкнуть Систему по носу. Это ощущение делало их абсолютно управляемыми.

Превращало в ливеров.

– Вы что, стали играться с корневыми каталогами? – с чётко выверенным недовольством осведомилась Шанти.

– Полегче, контролёр, сначала доказательства, – мгновенно ощетинился Расул – «контролёр», если можно так выразиться, группировки «Южный фронт».

– Убийца Зулькарнайна замёл следы с помощью ложного цифрового следа.

– Это серьёзное обвинение.

– Поэтому я даю тебе возможность оправдаться.