Помоги проекту - поделись книгой:
— Подумаю, — ответила Яна.
В плохом настроении они вернулись к себе в палату.
— Служил в спецвойсках, спецподготовка… — покосилась на парня Яна. — Очень правдоподобно врал.
Петр тряхнул головой.
— Почему врал? Ты же ничего не знаешь про меня. Я сказал правду. Спорт всегда присутствовал в моей жизни, да и от службы я не бегал. Это с таким-то отцом героем. Я хотел, чтобы он гордился мной. Отец этого заслуживает.
— Да ты что?! — округлила глаза Яна. — Извини, не хотела обидеть! Действительно, мы ничего друг о друге не знаем. Нас объединяет только любовь к одному человеку. По тебе не скажешь, что ты такой крутой.
— А там огромные мышцы не нужны, — улыбнулся Петр, присаживаясь на диван. — Хочешь, покажу прием?
— Давай! — согласилась Цветкова, и уже через несколько секунд оказалась в полете, а еще через несколько приземлилась плашмя на кровать.
Петр снова сел на диван.
Яна перевела дух и убрала волосы со своего лица.
— Мне кажется, ты давно хотел так вот меня швырнуть, только в окно. Прямо всю душу вложил. Узнаю темперамент Мартина.
— Здесь первый этаж, в окно тебя выбрасывать нет смысла, подожду, когда мы окажемся вдвоем в какой-нибудь высотке, — отшутился Петр.
Яна села на кровати, обиженно сложив губы.
— Мы ехали в поезде, умерла женщина. Поселились сюда, и снова человек умер, — задумчиво проговорил парень.
— Думаешь, какая-то связь? — спросила Яна. — Мне кажется, совпадение. Хотя два несчастных случая подряд…
— Не нравится мне все это. Точно паранойей попахивает. Отдай мне флешку, — попросил ее Петр.
— Ты мне сам ее отдал, я за нее и отвечаю, — отвела глаза Цветкова.
— Яна, прошу тебя! Пусть она у меня будет, как у мужчины. Мне так спокойнее. Не дай бог, что с тобой еще случится.
Возникла неловкая пауза.
— Впервые не добавил, что отец за меня убил бы тебя… — сказала она.
— Сам привязался. Отдай, Мартин же отдал ее мне!
— И заодно попросил присмотреть за мной, а это значит, что он соединил эти важные для него понятия воедино, — не согласилась Яна.
— Но опасная вещь должна храниться у меня, — настаивал Петр.
— Нет ее у меня! — вздохнула Цветкова.
— Как нет?! — не понял Петр. — Не шути так!..
— Когда этот псих на меня накинулся в морге, я подумала, а вдруг это какие-то происки? На мне же лежала ответственность за важную вещь. А вдруг на нас напали бы на обратной дороге? Вот я там флешку и припрятала. Что ты так на меня уставился? А если бы нас арестовали и провели досмотр? Все личные вещи отобрали бы вместе с флешкой. А в тихом хозяйстве Витольда Леонидовича, в его царстве мертвых, она будет в полной сохранности.
— Отец сказал, чтобы я ее из виду не упускал! — воскликнул Петр.
— Да ты не волнуйся. Поедем завтра и заберем. Я же помню, куда я ее спрятала, — успокоила его Яна, сбрасывая сабо со стройных ног.
— Давай сейчас! Прошу тебя! Я очень беспокоюсь! Пусть она у меня будет. Не засну ведь и не успокоюсь, — попросил Петр. — Или позвони своему другу и предупреди, что я подъеду, и скажи, где ты ее спрятала. Я быстро туда-сюда… И вернусь.
— Правда, без меня съездишь? Отдохнуть хочу, даже поспала бы…
— Конечно, отдыхай!
— Иди, шепну на ушко, — позвала его Яна.
Яне давно не снились сны, где она летала. Ей вообще или не снилось ничего, или какие-то кошмары. А вот в этот раз приснился потрясающий по пейзажу и объему сон. Она легко парила над землей, покрытой ярко-зеленым ковром из сочной растительности. Небо было иссиня-голубым и чистым, без единого облачка. Состояние свободного парения даже несколько надоело Яне. Она посмотрела вниз, ища место для приземления, и с ужасом увидела, что вместо идеально ровного зеленого луга под ней раскинулось рыжее болото с редкими кочками и подернутыми ржавой ряской топями. Яна была в панике, потому что начала терять скорость и высоту, а под ногами не не видно было ни одного твердого островка земли. К тому же голубое небо мгновенно потемнело и затянулось тревожными грозовыми тучами. Прежняя легкость тела улетучилась. Она не могла больше спокойно и вольно парить и двигалась натужными рывками, снижаясь, почти падая. Болото тягуче, маслянисто всколыхнулось. Впереди образовалась высокая рыжая волна и стала стремительно приближаться. Яна попыталась подняться выше гребня волны, отвернуть от нее в сторону, но ничего не получалось. Возникшее на гребне волны полупрозрачное лицо Петра напугало еще больше. Лицо приближалось, повторяя изгибы волны, и беззвучно шевелило ртом. Яна зажмурилась и отдалась на волю этой жуткой волны, чтобы скорее уж захлебнуться и умереть.
— Вставай! Ты кричишь! Тебе что-то снится? Кошмары?… — тряс ее за плечо Петр, сидя на краю кровати.
— Фу! — перевела дух Яна. — Чуть не утонула! Кошмар!..
— Тук-тук, — заглянул в комнату патологоанатом Витольд Леонидович.
— И ты здесь? — удивилась Яна, стягивая волосы на затылке и зевая. — А что случилось-то? Нет, конечно, спасибо, что вы вытащили меня из ночного кошмара…
— Кошмар у нас с тобой продолжается, — ответил ей Петр. — Теперь в жизни. Напомни, что ты мне шепнула на ушко перед уходом.
— Что флешку вчера кинула в урну, которая стояла на стеллаже в морге. Стеллаж, как заходишь, по правую руку. Позвонила Витольду, чтобы он открыл.
— Да, спасибо! — помахал ей рукой патологоанатом. — Я уже понял, что с твоим появлением с покоем и ночным сном я могу попрощаться.
— Извини! Это Петр не захотел дождаться утра! — ответила Яна, спуская ноги с кровати.
— Что сейчас, что с утра, ничего бы уже не изменилось, — сказал ей печальный парень. — Урны уже нет!
— А куда она делась? — окончательно проснулась Цветкова.
Витольд Леонидович понял, что теперь его выход в прямом и переносном смысле.
— А ты не поняла, куда свое что-то положила? И я, старый дурак, не заметил! Прах умершего спокойно себе стоял на полочке, никого не трогал, дожидался похорон, так ты и его осквернила!
Яна зарделась.
— Не знала, что там прах! Стоит какая-то… ваза! А как она в морге оказалась?
— А где ж ей быть?! — спросил Витольд Леонидович. — Прах, морг — самое место. Не на рынке же.
— В крематории, наверное! — развела руками Яна.
— Мой друг, работающий в крематории, проведя свою работу, принес мне урну три дня назад.
— Почему тебе? Как родственнику, извини, усопшего? — спросила Яна.
— Что, сильно смахиваю на человека, у которого осквернили прах родственника? Поговорил бы я с тобой по-другому, Цветкова. Я вообще считаю, что Мартин с тобой сильно деликатничает. Всыпал бы по первое число! — сильно стукнул патологоанатом кулаком по столу.
— Э! Совсем, что ли? — передернула плечами Яна. — Я это… многодетная мать.
— Ты своим материнским героизмом не прикрывайся! Не поможет! — патологоанатом взглянул на Петра. — Небось, влезла к тебе в душу и завладела предметом.
— Так и было, — кивнул парень. — Убейте, не понимаю, как отдал ей флешку…
— Предатель! — фыркнула Цветкова.
— А потом так раз… — усмехнулся Витольд Леонидович. — И своими пальчиками с вампирским красным маникюром — в прах человека! Мол, я ничего не знаю, ничего не ведаю! Исчадье ада ты, Цветкова!
— Громко сказано, — ответила она. — Может, это ты хочешь прикрыть свои делишки с человеком из крематория? — предположила Яна, вставая и запахивая на себе халат как можно туже.
— Жил-был один человек, родственники у него жили далеко, и было их не так уж и много. И вот этот человек умер. Связались с его родственниками. Охи-ахи оставим за кадром. Родственники вышли на врачей, попросили кремировать родственника, оплатили все дистанционно. Потом слезно попросили где-то немного подержать их урну, пока сами не прилетят за ней в Питер и не заберут, чтобы похоронить на родине. Вот мой приятель и попросил ненадолго, на пару недель, поставить урну у меня. У них в крематории урн много. Чтобы, значит, не перепутать и не потерять. У меня она стояла в гордом одиночестве, и ты даже назвала ее вазой. Я не вижу здесь никакого криминала. Обычное человеческое отношение, помощь.
— Запаивать надо было! — сказала Яна.
— Так запаяли. Вчера вечером, когда за ней родственники приехали. Я отказывался, но они заплатили за беспокойство аж пятьдесят тысяч. Люди, сразу видно, что не бедные, — сказал Витольд Леонидович, нервно прохаживаясь по комнате. — А что там было-то, на флешке?
— Мы не знаем, но что-то очень важное, — ответил Петр, выглядевший бледнее, чем обычно.
Яна чувствовала свою косвенную вину.
— И кто они? Куда уехали? Или, может, здесь остановились? — спросила она.
— Умершего по официальным документам звали Максим Лютиков. Отчество, вроде, Михайлович. А приезжал его брат Лютиков Богдан Михайлович с женой.
— От чего он умер? — спросил Петр.
И вдруг Витольд Леонидович истерично засмеяться, и Яне с Петром какое-то время пришлось подождать, пока он успокоится.
— Максим Лютиков был игроманом, — сказал патологоанатом. — Сначала сосал деньги из родителей, потом его женщины содержали. А он все сидел за компьютером, ел вредную пищу и играл. В итоге остался один, разжирел до ста восьмидесяти килограммов, никого не слушал, лечиться категорически не соглашался. Зарос грязью, сидел и играл…
— На что жил? — спросил Петр.
— Родные, то есть брат, махнули на него рукой… Максим стал его болью. Мать умерла раньше времени от переживания за сына. Последнее время никто ему не помогал. Так он написал пару популярных игр, пару каких-то серьезных программ, за что хорошо заплатили. Ему каждый месяц капали нехилые роялти за использование программ, за покупку и скачивание игр. Максим тратил все на еду да на компьютерное оборудование. Именно за игрой, за компьютером, у Максима Михайловича остановилось сердце. А было ему всего сорок. И вот по иронии судьбы даже в его прах вы запихнули свою компьютерную штуковину, — выдохнул Витольд Леонидович.
— Ничего смешного! Он сам притягивал к себе все компьютерное, потому что жил этим, и флешку притянул, — ответила Яна.
— Его брат, забирая урну, сказал, что они спешат в аэропорт, что опаздывают на рейс. Так что, думаю, они уже не в Питере. И так столько денег потратили!.. Да и повод не очень веселый. Оставаться в городе для чего? Посмотреть город, посетить музеи и рестораны? А в гостинице будет ждать захоронения урна с прахом брата? Перспективка, скажем, так себе. Пепел Клааса и без того лишние две недели стучал в его сердце, требуя захоронения.
— Куда они полетели? — спросил Петр.
— Только не говори, что двинешь следом! — воскликнул патологоанатом.
— Куда?
— В Сочи. Они там живут. Адрес я не спрашивал, мне как-то это ни к чему было. Шучу! Узнал, что они из Сочи, возбудился и спросил, а если на отдых приехать? Ну, я так, на всякий случай… А Богдан совершенно серьезно и говорит, мол, пожалуйста, приезжайте! Они как раз домик-бунгало сдают на берегу моря. Адрес: улица Веселая, дом двадцать. Романтическая обстановка. Все удобства. Нет, вы что, серьезно полетите за урной? Что же такого важного в ней было? — искренне удивлялся Витольд Леонидович.
— Говорят же тебе, не знаю, — буркнула Цветкова.
— Что-то серьезное, важное… — сказал Петр. — Я отцу обещал, не могу его подвести. Он сейчас на войне, рискует жизнью, даже не знаю, что с ним. Я — его единственный сын, которого он попросил только вот об одном. Так я и с этим не справился. Выходит, я подвел его… Нет, я поеду и найду ее, эту чертову флешку.
— Я что, тебя одного оставлю? Ну уж нет! Мне тоже перед твоим отцом краснеть не хочется. Где ты? Почему я отпустила тебя одного? Это даже не обсуждается! Едем вместе! Тем более что это моя вина — я же положила флешку туда, в чем увезли ее потом в Сочи.
— Мне, ребята, страшно на вас смотреть, — заявил Витольд Леонидович. — Зная размах деятельности Яны и во что она может влезть… А на подстраховке только хлипкий юноша…
— Не хлипкий я! — тут же возразил Петр.
— Но еще молодой, неопытный! Встречаться с твоим отцом и объяснять, почему я отпустил вас одних, не горю желанием! Едем вместе!
— Ты еще моего отца захвати, мою мать, мать Мартина… Вот повеселимся-то!.. — съязвила Яна.
— Зачем? Мы им даже не скажем. Мы же быстро: туда и обратно, — возразил Витольд Леонидович. — А ты, — посмотрел он на Петра, — не слушай больше эту женщину!
— Страхуйте меня! Не слушать ее? Это выше моих сил. Она меня завораживает, словно медуза-горгона, — усмехнулся Петр.
— Тебя можно понять, это у вас семейное, — засмеялся патологоанатом.
— Я не могу ехать в таких условиях, — шепотом на ухо Витольду Леонидовичу сообщила Яна, оказавшись в плацкартном вагоне поезда Санкт-Петербург — Сочи.
— Кто-то не хотел лететь самолетом… — услышал ее Петр.
— Подумаешь, княгиня какая! — округлил глаза патологоанатом. — Так отдалиться от рабочих и крестьян! Фамильные замки ей подавай, апартаменты, отдельные вагоны… Не было билетов, извините, королевна, ни в СВ, ни в купейный. А ехать ты вызвалась, — ехидно сказал Витольд. — Итак, выкупили четыре места на троих, чтобы никто не подсел. Весь вагон выкупить не смогли. Все уже продано. Курортный сезон…
Яна сидела, вцепившись в свою дамскую сумочку, и с ужасом смотрела на сидящих напротив мужчину и женщину неопределенного возраста, заселившихся на боковушки. Они смачно жевали традиционную дорожную еду — сваренные вкрутую яйца, истекающую соками курицу, помидоры… По узкому проходу сновали озабоченные чем-то своим люди, по всему вагону с разной степенью противности орали дети, а по соседству время от времени заходилась в пронзительном лае собачонка мелкой породы, которую, наверное, пронесли сюда нелегально.
— Давно так не ездила, — вышла из оцепенения Яна. — Совсем разбаловалась. А ведь в детстве даже в общем вагоне ехали с мамой с юга. Стоячие места! До сих пор помню, как впихнули нас. У меня правая нога в одном вагоне, левая на сцепке в другом. И они так жутко грохотали, качались вверх-вниз, вверх-вниз… И я с ними — туда-сюда, туда-сюда… Ногу было некуда поставить — сколько народу ехало! И платили все в карман проводнику, лишь бы взял. Он — царь и бог. Я маме тогда сказала, что так до Москвы я не доеду…
— Ничего себе у тебя воспоминания! — кажется восхитился Петр. — Сейчас на РЖД более-менее порядок. Это когда было-то?
— Так до революции, внучок, — старческим голосом изобразила Яна. — Гражданская война, мешочники… И на броневичке, кстати, с Лениным — тоже я!
— Да ладно!.. — подыграл Петр. — Ну, и как он, Ильич, как человек?
— С огнем играешь! — предостерег его Витольд Леонидович и обратился к Яне: — Если ты так ездила, то эти условия тебе раем должны казаться. У тебя вот есть отдельная койка. Можешь ложиться и спать.
Поделиться книгой: