— Каким образом?
— Геральдическая корона! — склонившись к уху дочери, прошептала мать.
Джулия Гирдвуд начинала беседу словами, которые полностью соответствовали ее собственным мыслям. Выросшая в атмосфере неограниченного богатства, она легко получала любую роскошную вещь, которую запросто можно было обменять на золото. Но было и такое, чего нельзя купить ни за какую цену — вхождение в некий мистический круг, называемый «обществом», или иначе — «сливками общества».
Даже в непринужденной, легкой атмосфере пляжа она чувствовала, что она — чужая. Она находила, так же, как ее мать, что Ньюпорт — слишком фешенебельный район для нью-йоркских торговцев, однако он достаточно хорош в плане продажи ими различных товаров. То, что сказала мать только что, было воплощением некоей мечты, поражавшей воображение, и слово «корона» произвела на Джулию больший эффект в плане отказа от капитана Майнарда, чем самая продолжительная лекция матери.
И мать хорошо это понимала. Она не хотела запретами пробудить в своей дорогой Джулии огонь романтического неповиновения.
В этот момент матери пришло в голову, что победу надо закрепить, и она продолжала по пути домой ковать железо, пока горячо.
— Да, корона, моя дорогая, а почему бы и нет? Есть много лордов в Англии и подобных им во Франции, и большинство из них с радостью ухватилось бы за такое предложение. Миллион долларов и твоя красота — ты не должна краснеть при этом, дочь — две вещи, которые редко встречаются вместе, уж во всяком случае они не каждый день появляются на улицах Лондона или Парижа. Это подарок любому принцу! А теперь, Джулия, еще пару слов. Я искренне хочу сказать тебе правду. С этой целью, и только с ней, я хочу показать тебя Европе. Ты должна дать мне обещание сохранить свое сердце свободным и отдать руку человеку, которого я выберу для тебя. И тогда я подарю вам на свадьбу половину состояния, оставленного мне твоим отцом!
Девушка колебалась. Может быть, она думала о своем спасителе? Но если она и думала о Майнарде, то интерес к нему был слишком слаб, чтобы бороться с такими заманчивыми предложениями. Майнард не смог бы так позаботиться о ней. И, обдумывая предложение, она не видела особых трудностей для принятия решения.
— Я говорю об этом совершенно серьезно, — продолжала убеждать ее честолюбивая мать. — Настолько серьезно, насколько ты чувствуешь отвращение к положению, в котором мы здесь находимся. Я считаю, что эти малоизвестные потомки «подписавших Декларацию» должны считать за честь жениться на моей дочери! Но! Ни один из них не женится без моего согласия.
— Без твоего согласия, мама, и я не выйду замуж.
— Я знала, что ты умная, послушная девушка! И ты получишь свадебный подарок, который я тебе обещала. А сегодня вечером ты не только должна надеть мои алмазы, но — я настаиваю — чтобы ты всем сказала, что они принадлежат тебе. А теперь зайдем в комнату, и я тебе их дам!
Глава VIII. Аристократ инкогнито
Свой диалог мать и дочь вели у окна квартиры миссис Гирдвуд. Ночь была беззвездная и тихая, очень благоприятная для любителей подслушивать чужие разговоры. Вот и здесь нашелся невольный слушатель.
В комнате выше и правее в этот день поселился джентльмен. Он прибыл в Нью-Йорк на корабле ночным рейсом и зарегистрировался в отеле под именем Свинтон, предварив имя скромным «mr_»[26], а после своего имени приписал: «с лакеем». Его лакеем был темноволосый и темнолицый юноша, одетый в ливрею путешествий.
В Ньюпорте, скорее всего, мистера Свинтона никто не знал. Большую часть дня он потратил на осмотр этого маленького города, основанного Коддингтоном. Достопримечательностей здесь было много.
Несмотря на то что он здоровался почти со всеми отдыхающими, очевидно было, что он ни с кем не знаком и его тоже никто не знает. В Ньюпорте было принято здороваться в знак уважения даже с незнакомцем, который выглядит джентльменом и проходит в сопровождении хорошо одетого и почтительного слуги.
Встречные, отвечая на его приветствия, думали:
«Какой представительный приезжий».
Вся внешность мистера Свинтона подтверждала гипотезу. Это был джентльмен лет приблизительно тридцати, и все говорило о том, что эти годы он прожил довольно приятно. Среди глянцевых завитков его темно-рыжих волос невозможно было обнаружить ни одного седого; и если бы вороний коготь коснулся его лица, след этого когтя невозможно было бы найти под хорошо ухоженными бакенбардами, соединенными с усами над его ртом, — короче говоря, под обильной растительностью на его лице, которой отличались джентльмены, служившие в английской конной гвардии. И в городе, и в гостинице его принимали только за англичанина.
Так называемый чайный ужин закончился, незнакомец от нечего делать выглядывал из окна своей спальни, находившейся на четвертом этаже, и спокойно курил сигару. Между ним и его слугой только что состоялся разговор, из которого можно было бы сделать вывод о снисходительности господина и даже несколько дружеских отношениях, установившихся между ним и лакеем. Теперь слуга без стеснения развалился на диване, а хозяин, опираясь локтями на подоконник, продолжал распространять вокруг себя сигарный дым и запах никотина, который смешивался с морским воздухом, пахнувшим йодом и водорослями.
Тихая, спокойная обстановка способствовала таким же мыслям, и мистер Свинтон размышлял:
«Чертовки хорошее место! Дьявольски симпатичные девочки! Надеюсь, я найду здесь такую, которая привыкла сорить деньгами, и поразвлекусь с ней вволю. Бывают и старые ведьмы, у которых денег вдоволь — правда, потребуется время, чтобы распознать это. Дайте мне только взглянуть на ее рог изобилия, и если я не сумею его повернуть узким концом вверх, то тогда… тогда я поверю тому, что говорят об этих дамах-янки: они берегут свой кошелек еще более строго, чем их скромные кузины в Англии. Есть несколько наследниц, о которых я слышал. Одна или две имеют некоторую часть миллиона… долларов, конечно. Пять долларов составляют один фунт. Надо подумать… Миллион долларов — это две сотни тысяч фунтов. Неплохо! Такая сумма стоит того, чтобы за нее попотеть, даже половина этой суммы стоит. Интересно, эта красивая девушка, при который постоянно крутится ее мать, — насколько она умна? Небольшой любовный роман, красивый, как спектакль, вполне мог бы соблазнить ее. Ах! Кого я вижу внизу? Женские тени в открытом окне, этажом ниже. Если бы они только вышли на балкон, я смог бы расслышать, о чем они говорят. Я хотел бы услышать небольшой женский скандал. Если они эти женщины скандалят так же, как и на другой стороне Атлантики, стоило бы их послушать. Ей-богу! Они выходят! Как раз то, что мне надо».
Это произошло в тот момент, когда Корнелия удалилась в свою комнату, а миссис Гирдвуд вслед за дочерью вышла на балкон, чтобы продолжить начатую в комнате беседу.
Благодаря ночной тишине и хорошей акустике мистер Свинтон слышал каждое сказанное ими слово — даже самый слабый шепот.
Чтобы его наверняка не увидели, он спрятался за венецианскую ставню и, стоя напротив открытого окна, слушал разговор, как опытный шпион.
Когда разговор был окончен, он выглянул наружу и увидел, что молодая леди зашла в комнату, но ее мать все еще оставалась на балконе.
Спокойно, не создавая шума, он отошел от окна, вызвал слугу и поговорил с ним в течение нескольких минут низким голосом, немного торопясь; очевидно, он давал слуге некие важные для себя указания. Затем хозяин надел шляпу и, набросив на плечи легкий сюртук, поспешил удалиться из комнаты.
Слуга последовал за ним спустя некоторое время.
И вот — через несколько десятков секунд англичанина можно было увидеть прогуливающимся с равнодушным видом возле балкона напротив, в нескольких футах от того места, где стояла, наклонившись над перилами, богатая вдова.
Джентльмен не предпринимал никаких попыток заговорить с нею. Он не представлен этой женщине, и такую попытку она могла расценить как бестактность. Отчасти поэтому лицо англичанина было обращено не к ней, а к морю, и он спокойно рассматривал маяк на скале Корморант, уже не освещенной солнцем, но продолжающей сверкать в темноте ночи. В этот момент невысокая фигура возникла позади него. Человек кашлянул, словно пытаясь привлечь внимание англичанина. Это был слуга.
— Мой лорд, — сказал он низким голосом, но достаточно громко, чтобы быть услышанным миссис Гирдвуд.
— А, Франк… Что случилось?
— Какой костюм Ваша светлость изволит надеть на бал?
— М-м-м… м-м-м… блестящий черный, разумеется. И белый галстук.
— А какие перчатки, Ваша светлость? Белые или желтоватые?
— Желтоватые, цвета соломы.
Слуга, поправив шляпу, удалился.
«Его светлость», как назвал лакей мистера Свинтона, продолжил, как казалось, спокойно рассматривать Корморант.
Зато вдова, купившаяся на эту приманку, более не могла оставаться спокойной. Волшебные слова «мой лорд» проникли ей душу. Живой, настоящий лорд находится в шести футах от нее. Боже мой!
У дамы есть привилегия — она может заговорить первой и прервать неловкое молчание. Миссис Гирдвуд не замедлила этой привилегией воспользоваться.
— Сэр, я полагаю, вас почти никто не знает ни в Ньюпорте, ни в этой стране?
— О да, мадам, это на самом деле так. Я приехал в эту чудесную страну последним пароходом. В Ньюпорт прибыл только утром, баржей из Ньюарка.
— Надеюсь, вашей светлости понравится Ньюпорт. Здесь его считают фешенебельным и популярным курортом с отличным пляжем.
— О, здесь замечательно, я считаю, замечательно. Но послушайте, мадам, вы называете меня «Ваша светлость». Можно спросить, чем я обязан такой чести?
— О сэр, как я могла назвать вас иначе после того как услышала, как называет вас ваш слуга?
— А, Франк, этот бестолковый парень! Черт бы его побрал! Простите меня, мадам, за эти грубые слова. Я очень сожалею об этом. Дело в том, что я путешествую инкогнито. Вы, мадам, понимаете, насколько это глупо — особенно в этой свободной стране — взять и выдать меня? Настоящий болван, ручаюсь вам!
— Без сомнения. Я вас отлично понимаю, мой лорд.
— Благодарю вас, мадам! Я полагаюсь на вас. Но я хотел бы попросить еще об одном одолжении. Из-за глупости своего слуги я полностью в вашей власти. Я полагаю, что разговариваю с настоящей леди. Конечно, я уверен в этом.
— Я надеюсь на это, мой лорд.
— Тогда, мадам, хочу попросить у вас об одолжении. Сохраните мою маленькую тайну, этот мой небольшой секрет. Но, может, я прошу у вас слишком многого?
— Нисколько, сэр, совсем немного.
— Вы обещаете мне?
— Да, я обещаю вам, мой лорд.
— Вы оказываете мне очень большую любезность! Сто тысяч благодарностей, мадам! Я буду вам очень признателен. Скажите, вы собираетесь пойти на бал сегодня вечером?
— Да, я как раз собиралась пойти туда, мой лорд. Я пойду с дочерью и племянницей.
— О-о! Я надеюсь, буду иметь удовольствие увидеть вас там. Я не был знаком здесь ни с кем, и только сейчас познакомился с леди. Я выхожу из заточения, или, иначе говоря, теперь мне есть с кем общаться, я смогу лучше познакомиться с обычаями этой страны.
— О сэр, вы не должны чувствовать себя здесь посторонним. Если вы захотите танцевать и пригласите на танец мою племянницу или дочь, могу вам обещать, что они будут счастливы оказаться с вами рядом!
— Мадам, вы просто поражаете меня своим великодушием.
На этом разговор закончился. Подошло время надевать платье для бала, и они распрощались: лорд — с низким поклоном, леди — с подобострастной любезностью, — чтобы чтобы скоро увидеться вновь, в танцевальном зале при свете люстр.
Глава IX. Перед балом
В фешенебельном пляжном районе Нового Света Терпсихора[27] так же привлекательна, как и в Свете Старом.
В танцевальном зале, в который допускаются отнюдь не только представители высшего света, у постороннего джентльмена практически нет возможности принять участие в таком танце, как кадриль. Гости, давно знающие друг друга, занимают места заранее, и зал во время бала обычно переполнен — посторонний, решивший потанцевать, просто не найдет себе свободного места. А распорядители на балу обычно больше заняты личными делами, чем теми почетными заботами, к которым их обязывает роза или лента в петлице.
А вот когда танцуют в кругу, у незнакомца больше шансов присоединиться к танцу. Для этого надо просто найти себе одну партнершу, и надо быть последним неудачником, чтобы не получить согласие какой-нибудь девушки, ожидающей приглашения.
Именно так обстояли дела и в танцевальном зале Ньюпорта.
Молодой офицер, недавно вернувшийся из Мексики, почувствовал себя вот таким чужаком. Он был чужим для общества в той стране, за которую сражался, еще в большей степени, чем в той, против которой воевал!
К тому же он был всего лишь путешественником — наполовину бродягой, наполовину авантюристом — и странствовал скорее по необходимости, чем для своего удовольствия.
Танцы среди незнакомых людей — достаточно скучное занятие для путешественника, если только танец не принадлежит к числу вольных, самые простые из которых — моррис[28], танец в масках или фанданго[29].
Майнард знал, по крайней мере догадывался, что в Ньюпорте, как и в других местах, бытуют описанные выше порядки. Тем не менее он решил пойти на бал. Отчасти из любопытства, отчасти — чтобы убить время, и все же не в последнюю очередь — чтобы получить шанс еще раз встретиться с девушками, с которыми он познакомился при таких необычных обстоятельствах.
С тех пор он видел их несколько раз — за обеденным столом и в других местах, но только издали, без малейшего шанса вступить с ними в разговор, нарушающий этикет знакомств.
Он был слишком горд для того, чтобы самому возобновлять отношения с ними, это они должны были решить для себя и предложить ему познакомиться поближе.
Но девушки не сделали этого! Прошло два дня, а они не проявляли к нему никакого интереса — ни разговором, ни посланием, ни поклоном или выражением благодарности!
— Что я могу ожидать от таких людей? — говорил себе отставной офицер. — Они, должно быть, очень большие…
Он собирался сказать «снобы», но его остановила мысль, что так не говорят о леди.
Кроме того, как можно назвать таким словом Джулию Гирдвуд! (Он постарался узнать ее имя, и это ему удалось.) Подобный эпитет идет к ней еще менее, чем к графине или королеве!
При всей своей храбрости он не мог справиться с чувством обиды, тем более сильным, что образ Джулии Гирдвуд постоянно преследовал его. Куда бы он ни шел, ее прекрасное лицо и стройная фигура были у него перед глазами.
Чем объяснить безразличие — неблагодарное безразличие с ее стороны?
Он помнил, что девушки просили его молчать обо всем там, на утесе. Может быть, желание скрыть произошедшее все объясняет? Майнард видел девушек только в сопровождении опекающей их матери — очень серьезной дамы. Может быть, они скрывают все от матери? И именно поэтому держатся от него на расстоянии?
Объяснение было вполне логичным, и ему приятно было думать, что дело обстоит именно так. Более того, Майнард один или два раза встречал глазами темные глаза Джулии, особенный, пристальный взгляд, направленный на него. Но как только девушка замечала его ответный взгляд, она сразу же отводила глаза в сторону.
Внезапно Майнард вспомнил Гамлета:
Бал! Он способен был объяснить этот маленький секрет, и, возможно, некоторые другие. Майнард знал, что встретит там всех троих — мать, дочь и племянницу! Было бы странно, если бы он не смог представиться им на балу; а если даже и не сможет — есть стюарды, обслуживающие бал.
И он пошел на бал, одевшись модно и с большим вкусом — в то время либеральная мода допускала белый жилет, правда, время летит быстро, как метеор, — и в наше время уже опять носят только черные.
Бал был объявлен открытым.
Экипажи останавливались на площади около «Океанхауза», и самые разнообразные виды шелка зашелестели по коридорам этого караван-сарая.
В большом зале, где обычно обедали постояльцы гостиницы, было освобождено место (в результате получился танцевальный зал, достойный Терпсихоры), оттуда были слышны негармоничные звуки настраивания скрипок и продувания труб тромбонов.
Семья Гирдвуд явилась с большим
Она была одета иначе, чем обычно и, надо признать, выглядела превосходно. Кузина была одета более скромно, и красота Джулии затмевала ее.
Миссис Гирдвуд допустила просчет: она приехала слишком рано. Конечно, в зале уже находились некоторые из богатых и представительных господ, но это были организаторы и распорядители бала; имеющие некоторую, полуофициальную власть. Они, собравшись в группы, разглядывали в лорнеты прибывающих посетителей. Семья Гирдвуд должна была следовать на свое место в другой конец зала под пристальными взглядами любопытных.
Дамы проделали это с достоинством и имели успех, хотя не обошлось и без надменных взглядов некоторых присутствующих, сопровождавшихся такими словами, сказанными шепотом, что если б дамы это услышали, некоторое смущение постигло бы их.
Если не считать простых танцевальных вечеров, это был второй ньюпортский бал, в котором участвовали мадам Гирдвуд и ее подопечные. От первого они не получили удовольствия, особенно Джулия.
Теперь у них была более приятная перспектива. Мадам Гирдвуд появилась, облеченная доверием мистера Свинтона, знаменитого инкогнито, с которым она лично беседовала совсем недавно.
Она видела этого джентльмена и до знакомства с ним в течение дня: он ведь не сидел, запершись, в своей комнате. У нее хватило наблюдательности заметить, что он достаточно красив: прекрасное лицо и стройная фигура. И волосы его тоже имели достаточно аристократический вид! А как же иначе? Она одна знала причину — точнее, она и ее дочь, которой мать конечно же сообщила доверенную тайну. Это, конечно, было нарушением данного обещания, но настолько мелким, что ее не за что слишком строго осуждать.
Она знала последнее место пребывания «лорда» — Канада, как он сказал ей, — откуда он совершил краткое путешествие в Нью-Йорк за свои деньги.
Она надеялась, что в танцевальном зале никто не успеет познакомиться с ним — по крайней мере, до тех пор, пока она не познакомит с ним свою семью и не начнет представлять его другим.
Миссис Гирдвуд имела все основания надеяться на успех. Вдова владельца магазина, она тем не менее обладала тончайшим необходимым матери чутьем на хороших женихов. Такое чутье не является национальным — им в равной степени могут обладать жительницы Нью-Йорка или Лондона, Вены или Парижа. Сейчас же она поддалась первому впечатлению — с «компромиссами», которые ему сопутствовали. В соответствии с придуманным ею планом она проинструктировала свою дорогую Джулию, как одеться и подобрать украшения к балу.
Дочь обещала слушаться мать во всем. Да и как тут не слушаться, если на кону — получение алмаза, стоящего двадцать тысяч долларов?
Глава X. Предыдущее обязательство
Что может быть невыносимее ожидания танцев на балу?
Это состояние самое тягостное, какое только может быть.
И какое облегчение наступает, когда дирижер наконец поднимает палочку, на миг возникает напряженная тишина — тут притихнет и дикарь — и вдруг танцевальный салон наполняется великолепными звуками!
Поделиться книгой: