Волки - самые распространенные животные на земном шаре и водятся почти повсеместно. В Америке они встречаются во всех трех поясах, начиная с мыса Горн до самых северных пунктов, исследованных человеком. Они составляют обычное явление в тропических лесах Мексики и Южной Америки. Живут они и в лесах, и в долинах, и всюду чувствуют себя как дома. В Северной Америке известны две разновидности волков: степной, или лающий волк, о котором мы уже говорили, и обыкновенный, или большой волк. Этот последний, в свою очередь, подразделяется на многие разновидности, отличающиеся величиной, мастью и отчасти сложением. Нрав у всех общий, так что даже возникает вопрос, не являются ли эти отличия у волков случайными, а не постоянными. Некоторые отличия бесспорно случайные, так как в одной и той же семье иногда водятся волчата разной масти; но исследователи последнего времени нашли в Скалистых горах и около них одну или две разновидности, совершенно отличающиеся от обыкновенного американского волка; из них темный волк гораздо крупнее обыкновенного.

Последний, говорят, похож на европейского волка больше других американских волков, которые вообще очень отличаются от своих европейских собратьев. Волки северных широт Америки имеют более короткие уши, морда и лоб их шире, и вообще они крепче и сильнее европейских. Их мех тоньше, гуще и длиннее, хвосты пушистые, лапы более широкие. Европейский волк, наоборот, отличается худобой, имеет острую морду, длинные челюсти, высокие уши, длинные ноги и очень узкие лапы. Быть может, впрочем, различия в их сложении появились вследствие различия условий, в которых они живут. Так, более густая шерсть американских волков зависит от более сурового климата территории Гудзонова залива, где они обитают, а широкие лапы позволяют им лучше держаться на снегу. Волки, встречаемые в южной части американского материка, более походят на пиренейских волков, и автору самому случалось видеть в лесах мексиканских волков, имевших тот же худощавый и трусливый вид. Было бы крайне интересно сравнить волков северных частей Америки с волками Сибири и Лапландии и посмотреть, не обладают ли они одинаковыми особенностями; этот пункт еще не выяснен натуралистами, и, быть может, читатель сам как-нибудь займется этим.

Что касается масти, то волки обоих материков очень различаются в этом плане. В одной Северной Америке их насчитывают более полудюжины, как, например: серый волк, обыкновенный, белый, коричневый, темный, пестрый и черный. Есть также желтые, красные и кремовые. Смотря по местности, преобладает та или другая разновидность; черные волки водятся во многих местах в изобилии; белые встречаются большими стаями. Волки одной и той же масти бывают разной величины и, что особенно странно, смотря по величине, водятся в той или другой местности. Самые большие из них имеют около шести футов в длину, включая хвост, и около трех футов в холке, вместе с торчащим мехом. Хвост обыкновенно составляет около трети всей длины.

Характером и повадками американский волк очень похож на европейского. Он тоже хищник, пожирающий всех маленьких зверьков, которые только попадутся ему. Он нападает на оленей и лисиц, поедает даже индейских собак, несмотря на то, что это его близкие родичи, и их часто принимают за волков. Но и этого недостаточно: в крайности они пожирают даже друг друга. Они обладают лисьей хитростью и, подобно лисице, трусливы и хитры; но, понуждаемые голодом, становятся храбрыми, и были случаи, что они нападали даже на людей.

Американские волки живут в норах с несколькими выходами. Обыкновенно они имеют от пяти до восьми волчат.

За время путешествия по Бесплодной земле мальчики много раз наблюдали их. Это были преимущественно серые волки, очень крупные. Иногда их было сразу штук пять или шесть, и они, по-видимому, провожали мальчиков, так как каждый вечер, когда их вой раздавался невдалеке от лагеря, путешественники узнавали в них тех волков, которых видели днем. Наши герои не старались убить их, отчасти потому, что не нуждались в их мясе и шкурах, отчасти оттого, что их боевые запасы сильно уменьшились, и им нельзя было бесцельно тратить их. Волки поэтому подходили очень близко к лагерю и выли всю ночь напролет. Очевидно, они надеялись на будущее, так как в настоящем не было ничего, что бы могло их привлекать: с самого начала странствия мальчики не убили ни одного животного и не оставляли позади себя ни кусочка пищи.

Однажды вечером путешественники расположились лагерем у склона хребта, через который они только что перевалили. У них не из чего было разложить костер, и они просто выгребли снег с того места, над которым поставили палатку и разложили на земле шкуры. Так как палатка была очень маленькая, то сани с припасами всегда оставались снаружи, у входа, под охраной Маренго, что считалось достаточной гарантией от волков и других хищников, бродивших вокруг.

В описываемый вечер санки стояли на обычном месте, собака была отпряжена, и один или два мешка пеммикана лежали открытыми, так как мальчики еще не ужинали. Шагах в двухстах от них протекала маленькая речонка, к которой Базиль и Франсуа отправились за водой. Один захватил с собой топор, чтобы прорубить лед, другой нес ведро. Подойдя к берегу, они насторожились. На свежевыпавшем снегу видны были двойные линии маленьких точек, шедших в разных направлениях и имевших вид следов какого-то животного. Сначала они усомнились в этом, так как им никогда не приходилось видеть таких мелких следов: следы обыкновенной мыши раза в два больше их. Но, всмотревшись хорошенько, они различили отпечаток пяти маленьких пальцев с когтями на концах; не оставалось никакого сомнения, что какое-то крохотное живое создание недавно побывало в этом месте. Мальчики остановились и огляделись кругом: на всем снежном пространстве не было ни пятнышка, которое выдало бы присутствие зверька.

- Быть может, это была птица, - сказал Франсуа.

- Не думаю, - возразил Базиль, - следы не похожи на следы птицы. Вернее, это животное, ушедшее под снег.

- Но я не вижу ни малейшего углубления в снегу. Давай поищем его.

Они пошли по следам и вскоре наткнулись на стебель высокой травы, возвышавшейся над снегом. Вокруг него частью от ветра, частью вследствие таяния снега, образовалась маленькая ямка. Было очевидно, что зверек спускался вниз под снег около этого стебля. Мальчики заметили и другие следы, удалявшиеся от травы, что доказывало, что животное должно было таким же путем подниматься наверх. Очень заинтересованные своим открытием, они позвали Люсьена и Нормана, которые не замедлили явиться в сопровождении Маренго. Люсьен сразу объявил, что следы принадлежат крохотной землеройке, самому маленькому четвероногому, встречающемуся в Америке. Их, очевидно, было несколько штук, так как видны были другие точки на снегу, и верхушки многочисленных стеблей травы возвышались над поверхностью, каждый с ямкой у основания, через которую землеройки могли спускаться и подниматься.

Норман, и раньше видавший этих животных, посоветовал в полной тишине подождать некоторое время, надеясь, что какой-нибудь зверек выйдет на поверхность. Мальчики сбились в кучу и безмолвно и неподвижно наблюдали за стеблями. Скоро показалась головка не больше горошины, за ней последовало тельце, не превышавшее своим размером крупный крыжовник. Оно кончалось хвостиком длиною в дюйм, суживающимся к концу, как у мышей. Крохотное создание было покрыто густым гладким мехом, сверху коричневым, с боков и на брюшке более желтым. Сидя на ровной поверхности снега, землеройка представляла довольно своеобразное зрелище.

Мальчики шепотом совещались о том, как поймать ее, как вдруг Маренго, которого до тех пор сдерживал Базиль, неистово залаял и, вырвавшись от хозяина, бросился к лагерю. Все удивленно посмотрели ему вслед и, к своему ужасу, сразу поняли его странное поведение. Вокруг палатки и подле входа в нее виднелись волки. Они торопливо прыгали и тормошили что-то на земле. Это были мешки с пеммиканом, частью уже съеденным ими, частью рассыпанным по снегу.

Мальчики с неистовым криком бросились к палатке. Маренго уже был среди волков и вцепился в одного из них. Не подоспей мальчики вовремя, он, конечно, погиб бы. Но те были уже близко, и испуганные волки обратились в бегство. К ужасу мальчиков, каждый уносил в пасти по мешку пеммикана, что нисколько не замедляло их бег.

- Мы погибли! - воскликнул в отчаянии Норман. - Все наши запасы потеряны!

Он был прав. В следующее мгновение волки исчезли по ту сторону хребта и, несмотря на то, что мальчики схватили ружья и бросились за ними, они не настигли ни одного из них.

У них не оставалось ни крошки пеммикана, только то, что было разбросано по снегу пировавшими волками. Пришлось лечь спать без ужина, и голод, соединенный с неотступной мыслью о грозящей голодной смерти, совершенно лишил их сна.

Глава XXXI

КАМЕННЫЙ ЛИШАЙНИК

Они поднялись на рассвете. Тревога и голод одолевали их; у них не было ни кусочка съестного. Кругом - ни одного живого существа, ничего, кроме безбрежной снежной поверхности с торчащими кое-где голыми скалами. Даже волки, и те отстали, точно зная, что им нечем больше поживиться.

Положение путешественников было поистине ужасно: им предстояло, быть может, еще много дней идти по этой пустыне, не находя себе ни малейшего пропитания. Они сознавали, что не в состоянии выдержать и нескольких дней, так как уже теперь чувствовали мучительные приступы голода - уже сутки провели они без еды, волки накануне прервали их приготовления к обеду. Оставаться на месте было бесполезно. Они сложили палатку и немедля пустились в путь. Уменьшившаяся тяжесть их ноши мало утешала их. Они несли теперь только заряженные ружья, так что их шествие напоминало охотничью экскурсию. Они даже шли не прямо перед собой, а, завидев группу ив или какую-либо неровность почвы, делали крюк и осматривали ее в надежде найти хоть какую-нибудь дичь. Но за весь день им не удалось увидеть ни одного живого существа и пришлось и вторую ночь встретить голодными.

Человек может провести много дней без еды, не умирая с голоду, но никогда страдания не достигают той силы, как на третий или четвертый день. Потом голодающий делается все слабее, но уже не страдает так сильно. На третий день страдания мальчиков достигли высшей степени. Они начали жевать куски кожаной палатки и одеял. И хотя на время это как бы успокоило их голод, но сил им не прибавило.

И вот взоры всех все чаще обращались к Маренго. Верный пес не отличался особенной упитанностью: сани и скромные порции очень уменьшили его вес, так что легко можно было пересчитать ребра. Но, несмотря на то, что мальчики согласились бы многое вытерпеть прежде, чем принести его в жертву, голод становился все нестерпимее, и даже Маренго, собака старая и, вероятно, жесткая, начинал казаться им желанной пищей.

Было около полудня. Они поднялись так же рано, как и в предыдущий день. Усталые и ослабевшие, они медленно двигались вперед. Маренго еле тащил сани, так как ослабел не менее мальчиков. Базиль видел голодные взгляды, бросаемые его товарищами на Маренго, и, хотя никто и словом не обмолвился о том, что было у каждого на уме, он отлично понимал их. Он видел угнетенный вид обыкновенно веселого Франсуа, серьезность и сосредоточенность Нормана, бледные щеки и ввалившиеся глаза его любимца Люсьена, и долг его по отношению к товарищам поборол его привязанность к верному псу.

- Мы должны убить его, - сказал он, внезапно останавливаясь и указывая на Маренго.

Остальные тоже остановились.

- Это, пожалуй, единственное, что нам осталось! - сказал Норман, внимательно окидывая взором окрестности.

Франсуа тоже согласился.

- Лучше повременить, - сказал Люсьен. - Что касается меня, я свободно пройду еще миль пять.

И он сделал усилие, чтобы выпрямиться и казаться сильным и храбрым. Но Базиль отлично видел, что все это было вызвано лишь порывом великодушия.

- Нет, - сказал он, - нет, мой милый Люсьен, нам надо убить его. Ты совсем ослабел.

- Глупости, Базиль, ты ошибаешься, - возразил тот. - Я отлично могу идти дальше... Ну, хорошо: видите те скалы? Они милях в трех от нас и лежат на нашем пути. Давайте отсрочим смерть Маренго до них. Если мы и до тех пор ничего не найдем, тогда...

И Люсьен, взглянув на собаку, смотревшую ему в глаза, не мог закончить фразу. Она точно понимала, о чем шла речь, и жалобно переводила глаза с одного мальчика на другого. Все с радостью согласились на предложение Люсьена и, взвалив на плечи ружья, продолжали путь.

Люсьен нарочно сказал, что до скал три мили: их было полных пять, а мальчики увеличили их до десяти, так как, еще надеясь найти какую-нибудь дичь, осматривали все встречные кусты. После двух часов утомительного пути они достигли скал, не встретив ни птички, ни четвероногого.

- Мы пройдем эти скалы! - воскликнул Люсьен слабым голосом. - Скалы должны были быть границей, но ведь мы не определили, какая именно их сторона. Так перейдем их, они не должны далеко тянуться!

Подбодренные словами Люсьена, мальчики начали пробираться сквозь скалы по обледенелым тропинкам. Они не прошли и нескольких шагов, как радостный возглас Нормана заставил их остановиться. Не видно было никакого живого существа. А между тем и вид его, и голос свидетельствовали о большой радости.

- В чем дело? - спросили они его.

- Каменный лишайник! - отвечал он.

- Лишайник...

- Да, - ответил Норман, указывая на одну из скал прямо перед собой и в то же время быстро направляясь к ней. Остальные подошли к нему и поняли, о чем говорил Норман. Это было черное сморщенное вещество, очевидно, растительного происхождения, сплошь покрывавшее скалу. Люсьен, как и Норман, знал его, и радость озарила его черты. Что касается Базиля и Франсуа, они ожидали, чтобы товарищи объяснили им, каким образом какой-то лишай мог помочь им в их тяжелых обстоятельствах? Люсьен объявил им, что то, что они теперь видели перед собой, был лишайник такого вида, который в состоянии поддержать человеческое существование. Норман подтвердил его слова и прибавил, что не только индейцы и эскимосы, но и многие путешественники питались этим веществом в продолжение долгого времени и тем избавлялись от голодной смерти. Этих лишайников существует не менее пяти или шести разновидностей. Все они съедобны, но только один из них приятен на вкус. К сожалению, мальчики нашли другую разновидность, так как вкусный лишайник растет на скалах, покрытых лесом, и редко попадается на пустынных пространствах. Тем не менее она была съедобна, и мальчики с рвением начали отдирать ее от скалы. Затем возникло новое затруднение. Лишайник требует варки, а у них не из чего было развести огонь. Вокруг не видно было ни деревца, ни кустика. Итак, их положение нисколько не улучшилось. Что могут они поделать с сырой массой лишайника, который в сыром виде ничем не лучше сухой травы? Вдруг у них блеснула мысль воспользоваться санками. Конечно, костер будет очень маленький и дров хватит лишь на один раз; но и это было лучше, чем ничего. Маренго ничего не имел против того, чтобы мальчики сожгли его санки; всего за несколько часов до того они чуть не послужили для приготовления самого Маренго. Санки уже хотели было ломать, как возглас Базиля, перешедшего на другую сторону скалы, остановил их.

На некотором расстоянии от них он увидел группу ив, за которыми тотчас отправились Базиль и Франсуа. Норман же и Люсьен остались подготавливать лишайник к варке.

Посланные скоро вернулись с большими охапками веток, и мальчики раздули огонь. Лишайник вместе со снегом, так как поблизости не было воды, был положен в котелок и подвешен над огнем. После часовой варки он превратился в мягкую клейкую кашу, которую Норман по вкусу делал то гуще, то жиже, прибавляя лишайника или снега. Затем они сняли котелок с огня и с жадностью набросились на пищу. Несмотря на то, что смесь эта была не особенно вкусна, мальчики очень скоро уничтожили все, что было сварено. Аппетит их не был удовлетворен, но желудки наполнились, и состояние их перестало быть столь мучительным. Норман сказал, что вкус лишайника очень выигрывает, если добавить мяса, но ведь мяса неоткуда было взять. Индейцы варят его с рыбой, добавляют в него икру и очень любят это блюдо.

Путешественники решили провести хоть одну ночь под этими скалами и разбили палатку. Костра они не раскладывали, так как ив было очень мало и они хотели приберечь их для варки лишайника. Они постелили оленьи шкуры внутри палатки и, забившись в нее, старались по возможности согреть друг друга.

Глава XXXII

ПОЛЯРНЫЙ ЗАЯЦ И БЕЛАЯ СОВА

Разбуженные голодом, они поднялись рано. Снова раздули огонь и приготовили новую порцию лишайника, когда вдруг до их слуха долетел знакомый крик птицы. Они подняли головы и увидели на скале пепельную ворону, которая, несмотря на свое название, в сущности, есть не что иное, как сойка. Она наименее красивая из всех разновидностей сойки, бледно-серого цвета и очень неграциозна. Перья ее скорее похожи на волосы, а голос нисколько не искупает общей непривлекательности. Обыкновенно крик ее жалобный и пискливый, хотя иногда она подражает голосам других птиц. Она охотно посещает селения, и нет ни одной станции или форта на северной территории, где бы она не была известна. Но она далеко не желанный гость, так как, подобно своей родственнице, обыкновенной сороке, любит воровать и по целым дням следует за охотником, расставляющим свои капканы, для того чтобы, как только он удалится, похитить приманки. Она часто таскает из фортов и лагерей разные мелкие вещицы и притом настолько смела, что иногда входит в палатки и вытаскивает оттуда пищу и даже посуду, в которых та находится. Тем не менее путешествующие по этим негостеприимным местам очень любят ее: как только они расставят палатку, - серая ворона уж тут как тут, и посещение ее в стране, где все живое старательно избегает человека, особенно приятно одинокому путнику.

Путешественники наши уже не раз видели этих птиц у себя в лагере и всегда дружески принимали их. На этот раз, впрочем, радость их имела другое основание: птица была обречена на смерть. Франсуа уже схватился за ружье, но был остановлен Норманом. Он заметил другую ворону, прыгавшую недалеко от них, и боялся, что звук выстрела испугает ее, а ему хотелось застрелить обеих.

Скоро подоспела и та ворона, и обе, перебираясь с камня на камень, добрались до палатки. Одна уселась на ее верх, другая же села на край котелка, висевшего над огнем, и внимательно смотрела на него, точно желая разглядеть его содержимое.

Франсуа выстрелил сначала в сидевшую на палатке, затем уже на лету убил и вторую. Их сразу же ощипали и бросили в котел. Обе весили вместе не более шести-семи унций, но и это что-нибудь да значило в их положении; вороны вместе с лишайником составили неожиданно вкусный завтрак.

Лишайников больше не было видно; мальчики напрасно обыскали все окрестные скалы и нашли лишь такое ничтожное его количество, которого не хватило бы даже на один раз. Поэтому было решено, не теряя времени, двинуться дальше, и скоро они снова очутились среди снежной пустыни. Опять прошел целый день, а им не попалось ни единого живого существа, ничего съедобного, даже ни кусочка лишайника. Вечером они расположились лагерем на открытой равнине, без единого дерева или скалы, могущей защитить их.

Вопрос о Маренго был снова поднят на следующее утро. Как и в предыдущий раз, Люсьен вступился за него. Он опять предложил поискать счастья у видневшегося холма и лишь в случае неудачи пожертвовать Маренго. Остальные согласились с его мнением, и мальчики снова пустились в путь.

Дорога до холма показалась им чрезвычайно длинной и тяжелой: они все были утомлены и голодны. И до самого холма они не встретили ни одного живого существа.

- Скорее на холм! - вскричал Люсьен слабым голосом, подбадривая товарищей.

Они взобрались на холм. Маренго медленно плелся за ними, усталый и печальный. Он как будто предчувствовал свою судьбу.

Наконец они были наверху. Вершина холма представляла собой небольшое плоскогорье, приблизительно ярдов триста в диаметре, и была покрыта толстым слоем снега. Над ним кое-где высились головки засохших трав. Ничего живого не было видно: птицы и землеройки, и те не укрылись бы от взоров мальчиков на этой гладкой поверхности. Одного взгляда на нее достаточно было, чтобы убедиться в полнейшей необитаемости этой местности.

Они остановились, не будучи в силах продолжать путь. Маренго тоже добрел до вершины и стоял немного в стороне от них, запряженный в санки.

- Ты должен сделать это! - хрипло сказал Базиль Норману, не глядя на него. Люсьен и Франсуа подошли к краю холма и как будто смотрели вниз. У всех был удрученный вид, а Франсуа старался незаметно смахнуть со щеки слезу.

Норман взвел курок, и мальчики ждали выстрела, как вдруг в это самое мгновение темная тень, двигавшаяся по склону холма, привлекла их внимание. Их одновременный возглас остановил Нормана, готового уже спустить курок; он повернулся к ним и, следуя за их взглядами, увидел в воздухе огромную птицу, величиною с орла, оперением похожую на лебедя. Она была бела, как снег, над которым пролетала, и Норман сразу признал ее: ее толстая, короткая шея и большая голова, широкие белоснежные крылья не оставляли ни малейшего сомнения. Перед ними была белая большая сова полярных широт.

Ее появление сразу изменило намерения мальчиков, Норман опустил ружье и вместе с другими жадно следил за птицей.

Белая сова, пожалуй, самая красивая и в то же время одна из самых сильных птиц Америки. Она - птица полярных стран и среди зимы встречается в полярном поясе обоих материков, хотя в это время года спускается и южнее. Она водится и в полярной пустыне, и в лесах. В первой она садится прямо на снег, от которого отличить ее бывает очень трудно. Природа наделила ее всем необходимым для борьбы с холодом: ее перья густы и пушисты и покрывают ее сплошь; лапы величиной с лапы порядочной собаки. Даже клюв, и тот почти совершенно скрыт под массой перьев, покрывающих ее голову.

Сова считается обыкновенно ночной птицей, но в северных широтах этот эпитет не подходит к ней - она охотится днем, даже в самый полдень. Иначе как могла бы она существовать во время полярного лета, когда день продолжается несколько месяцев подряд?

По меньшей мере дюжина разновидностей сов посещает территорию Гудзонова залива. Самые большие из них - пепельные совы, размах крыльев которых составляет около пяти футов. Некоторые совы перекочевывают осенью на юг, другие остаются на севере, где питаются зайцами и другими маленькими четвероногими, тоже остающимися там.

Итак, мальчики следили за полетом совы. Франсуа держал ружье наготове, но птица держалась слишком далеко от них и вскоре исчезла с жалобным криком, напоминающим человеческий стон. С грустью смотрели ей вслед наши путешественники. Они заметили, что при первом своем появлении сова как будто только начинала свой полет. Следовательно, решили они, она должна была подняться с того холма, на котором они находились. Они внимательно огляделись кругом, но не нашли ни одного деревца, на котором она могла сидеть. Очевидно, она сидела прямо на снегу, и только ее цвет помешал им раньше заметить ее. Вдруг их взгляд упал на предмет, заставивший их еле сдержать восклицание и поднять ружья: на снегу лежало что-то похожее на ком снега. Но при более внимательном взгляде можно было различить два черных круга, а над ними два продолговатых темных пятна. Затем проступила форма всего животного, сидевшего скорчившись на снегу. Черные круги были его глазами, а пятна над ними кончиками его длинных ушей. В животном нетрудно было узнать зайца.

- Тсс! - прошептал Норман. - Будьте осторожны, предоставьте его мне!

- Разве мы не можем помочь тебе? - спросил Базиль.

- Нет, - отвечал Норман. - Не трогайтесь с места и держите собаку. Я справлюсь с косоглазым, если он не слишком напуган криком совы. Я уверен, он не был в таком состоянии до появления совы. Быть может, мне удастся вовремя добраться до него. Хорошо еще, что солнце так высоко. Держите собаку наготове, но не спускайте ее раньше времени.

Он отдал эти приказания быстро и вполголоса и пошел прочь от товарищей. Но шел он не в сторону зайца, а скорее от него. Его путь, впрочем, скоро превратился в окружность, центром которой был заяц, а диаметром - ширина вершины. Он несколько раз совершил полный круг, все время не спуская глаз с притаившегося животного. Постепенно он уменьшал диаметр круга, по спирали приближаясь к зайцу. Тот внимательно следил за ним, любопытство боролось в нем со страхом. К счастью, как Норман уже сказал, солнце стояло высоко в небе, и его тень была очень маленькой. В противном случае заяц, испуганный ею, убежал бы гораздо раньше, чем Норман подошел бы к нему на расстояние выстрела.

Сделав четыре или пять кругов, Норман стал двигаться все медленнее и, наконец, остановился почти против товарищей. Те следили за ним с сильно бьющимися сердцами, так как знали, что их жизни и жизнь Маренго зависели от удачного или неудачного выстрела. Норман выбрал место с тем расчетом, что если бы заяц бросился бежать, то кто-нибудь из мальчиков мог легко застрелить его. Он уже готов был нажать курок, как вдруг на снегу снова показалась большая движущаяся тень и громкий человекоподобный крик рассек морозный воздух. Заяц вдруг вскочил и со всех ног бросился бежать. В то же мгновение сова круто повернула и полетела за ним.

Заяц бежал в сторону от мальчиков, но оказался на расстоянии выстрела от них. Сова все летела над ним. Не пробежал он и дюжины шагов, как раздался выстрел, заяц подскочил и, убитый наповал, свалился в снег. Второй выстрел последовал за первым, раздался дикий крик, и трепещущая громадная сова тоже свалилась на землю. Все взоры обратились на Франсуа, который, как маленький божок, стоял в облаке голубого дыма. Маренго бросился к сове, которая неистово щелкала на него своим клювом. Но тот не испугался, схватил ее за горло, и сова перестала трепетать. Грустная участь Маренго на время была отсрочена, и, казалось, он понимал это, так как с радостным лаем стал носиться по снегу.

Мальчики подбежали к зайцу, который оказался полярным зайцем, причем крупным экземпляром, не менее пятнадцати фунтов весом. Его мех, белый и нежный, как лебяжий пух, был в крови. Он был еще жив; сердце слабо билось, и прекрасные глаза его грустно блестели. Его и сову привязали на санках и тотчас же пустились в путь, так как намеревались остановиться под прикрытием скалы.

- Здесь неподалеку непременно должен быть лес! - сказал Норман. - Я никогда не встречал эту породу зайцев далеко от леса.

- Ты прав, - согласился с ним Люсьен. - Полярный заяц питается ивами, земляничником и лабрадорским чаем. По всей вероятности, какое-то из этих растений должно быть поблизости.

Меж тем они достигли противоположного склона холма и, к великой радости, увидели в открывавшейся их взорам долине несколько групп ив, тополей, берез и серых сосен, к которым и спустились. Тотчас застучал топор, и через несколько минут к небу потянулся дым, весело клубясь в ясном зимнем воздухе.

Глава XXXIII

ПРЫГАЮЩАЯ МЫШЬ И ГОРНОСТАЙ

Как ни велик был заяц, мальчики сразу уничтожили бы его, если бы не доводы Люсьена, убедившего их ограничиться половиной и обещавшего приготовить из другой вкусную похлебку. Голова, лапы и другие негодные части достались Маренго. Сову приберегли на следующий день. Норман знал, что мясо ее почти так же бело, как ее перья, и чрезвычайно нежного вкуса.

Они решили не двигаться дальше до следующего утра, но было еще светло и, подкрепившись, они решили посвятить остаток дня охоте. Им было очень важно добыть еще дичи. Совы хватило бы еще на раз, а других запасов у них не было. Долина, в которой они находились, казалась оазисом среди бесплодной пустыни, и им необходимо было употребить все свои силы на пополнение запасов. Недалеко от лагеря виднелось небольшое озеро, окруженное ивами, тополями, серыми соснами и низкорослыми березами. На склоне холмов росли полярная толокнянка, ягоды которой являются излюбленной пищей многих животных, и лабрадорский чай, листья которого очень любимы полярными зайцами, так что путешественники не сомневались в том, что в этой местности должны водиться эти зайцы. На снегу нашли они следы этого и других животных, так как известно, что где водится одна порода, непременно найдутся и другие, связанные друг с другом борьбой за существование.

Люсьен скоро убедился в справедливости этого мнения. Он один остался у палатки, когда все отправились на охоту, и сидел перед кипящим котелком, в котором варилась заячья похлебка. На сковороде сушились собранные им листья чайного растения, напитком из которых он собирался угостить товарищей после обеда. Он посмотрел кругом, и внимание его было привлечено каким-то предметом, видневшимся на снегу на некотором расстоянии от него. Это было маленькое существо, мышка. Величиной она была с обыкновенную мышь, но резко отличалась от последней своим цветом. Верхняя половина ее была цвета светлого красного дерева, а нижняя вместе с лапками совершенно белая. Это была так называемая белоногая мышь, одна из самых красивых представительниц мышиной породы. Крохотное создание переходило от одного куста толокнянки к другому, очевидно, в поисках ягод, остающихся на них в продолжение всей зимы. Она то бежала подобно всякой другой мыши, то вдруг становилась на задние лапки и делала прыжок в несколько футов. Ей помогал хвост, которым она отталкивалась от снега. Вследствие этого своеобразного способа передвижения она получила название прыгающей мыши, или мыши-оленя, так как, по мнению индейцев, ее прыжки напоминают прыжки оленя. В Америке существуют и другие разновидности прыгающих мышей, прыжки которых еще больше.

Люсьен позволил ей безнаказанно удалиться, так как уже имел случай подробно ознакомиться с этой породой. Он, быть может, и совсем забыл бы о ней, если бы в эту минуту не заметил с противоположной стороны новое животное. Оно было совершенно другого разряда: туловище его было около фута в длину, хотя вряд ли толще мыши. Лапы короткие, но сильные, а передняя часть головы широкая и выпуклая. Хвост его составлял почти половину всей длины и к концу суживался. Он напоминал хорька, разновидностью которого он, собственно, и был.

Это был знаменитый горностай, так высоко ценимый за свой нежный и прекрасный мех, употребляемый для отделки торжественных одеяний. Мех был совершенно белый, за исключением конца хвоста, который был покрыт черными блестящими волосками. Конечно, горностай был в своем зимнем одеянии; летом цвет его мало отличается от цвета обыкновенного хорька.

Когда Люсьен впервые заметил его, тот бежал в том же направлении, что и мышь, временами останавливаясь, точно обнюхивая снег. Было ясно, что он бежит по следам мыши. Там, где мышь делала прыжок, горностай останавливался, внимательно обнюхивал все вокруг себя и, снова найдя ее следы, возобновлял преследование. Он вел себя совершенно так же, как собака на охоте.

Люсьен глазами отыскал мышку. Совершенно не подозревая, что ее злейший враг уже близко, она грызла веточку толокнянки. Лишь когда он был в нескольких футах от нее, заметила она его присутствие и в первый момент искала спасения в листьях растения. Но, видя бесполезность этого, сделала прыжок и попробовала спастись бегством. Однако и это не помогло: горностай с живостью кошки схватил ее. Раздался слабый писк, и головка мыши, подобно ореху, треснула под зубами горностая.

Глава XXXIV

ПОЛЯРНАЯ ЛИСИЦА И БЕЛЫЙ ВОЛК

Люсьен схватил ружье, чтобы наказать горностая, который в сущности только повиновался закону природы. Но у мальчика была и другая цель: он хотел сравнить его с горностаями, виденными им на озере Виннипег, которые, как ему казалось, были значительно больше. Он хотел также сравнить его с обыкновенным хорьком, который в этих странах зимой мало чем отличается от горностая, так что охотники даже не делают между ними различия.

Люсьен уже поднимался на ноги, чтобы ближе подкрасться к горностаю, как взор его остановился на другом животном, показавшемся на снегу. Оно тоже было белого цвета, с длинной, пушистой шерстью, острой мордой, торчащими ушами и пушистым хвостом и очень напоминало лисицу своими движениями и осторожностью. Ничего удивительного в этом и не было, так как животным этим была прекрасная полярная лисица.

Принято думать, что в Америке есть всего две или три разновидности лисиц и что они только разновидности европейских пород. Это мнение ошибочно, так как в Северной Америке их не менее дюжины: есть полярная лисица, зимою совершенно белая и обитающая в северных странах; есть пепельная, отличающаяся от первой только цветом; есть так называемая американская, или красная лисица, которая долгое время считалась тождественной европейской. Но и это неправильно, так как они имеют много различий и, как ни странно, эти различия те же, что и между европейскими и американскими волками.

Крестовая лисица получила свое название от двух пересекающихся линий на плечах. Вследствие этой особенности, а также редкости, мех ее ценится дороже меха красной лисицы.

Еще более ценится чернобурая, или серебристая лисица. Мех ее оценивается в шесть раз дороже всех других мехов Америки, за исключением меха морской выдры. Они так редки, что за целую зиму их удается убить не более нескольких штук; и каждая шкура стоит от десяти до сорока гиней, в зависимости от качества. Замечательная шуба, принадлежащая русскому императору, была выставлена на Лондонской выставке 1851 года и оценена в 3400 фунтов стерлингов; вся она состояла из одних шеек лисиц, единственной совершенно черной части лисицы. Георг IV, король Англии, владел мехом чернобурой лисицы ценой в 1000 фунтов стерлингов.

Серая лисица водится южнее и обитает в умеренном поясе Америки, то есть в Соединенных Штатах, хотя попадается и в южной части Канады. В Соединенных Штатах она распространена более других пород, хотя здесь встречается и разновидность красной лисицы, немного отличающаяся от упоминавшейся выше; по всей вероятности, это и есть европейская лисица, завезенная в Америку первыми колонистами.

Кроме этих существует еще одна разновидность, быть может, наиболее интересная из всех и, бесспорно, самая маленькая. Это степная лисица, обитающая в прериях и копающая свои норки вдалеке от всякого леса. Она чрезвычайно пуглива и бегает быстрее всех животных, не исключая антилоп.

Люсьен, завидя лисицу, совершенно забыл о горностае, попятился назад и прильнул к земле в надежде застрелить ее. Он знал, что мясо ее очень ценится, особенно путешественниками в их положении, и надеялся удачным выстрелом увеличить свои запасы. Лисица бежала в его направлении, но не по прямой линии. Она, подобно опытному пойнтеру, старательно обнюхивала снег и, наконец напав на след горностая, с довольным визгом бросилась за ним. Несмотря на то, что след горностая привел ее почти к тому месту, где стоял Люсьен, тот не решался стрелять в нее, так как она бежала чрезвычайно быстро. Он решил дождаться, пока она остановится.

Лиса продолжала бежать по следам горностая, который заметил ее только тогда, когда она была уже в нескольких шагах от него. Он бросил полусъеденную мышь, поднялся на задние лапки и начал злобно плеваться, как настоящий хорек. Но мгновение спустя он переменил свою тактику, - лисица почти настигла его быстро повернулся и бросился бежать. Через несколько шагов он вдруг остановился и нырнул головой в снег. Лисица стрелой бросилась за ним, и оба исчезли под снегом. Некоторое время поверхность снега около места, где они скрылись, волновалась, но вскоре все успокоилось, и не осталось никакого следа того, что здесь только что были два живых существа, если не считать их следов на снегу, и ямки, в которой они исчезли. Люсьен подбежал к ней, держа ружье наготове, так как был уверен, что лисица скоро выйдет из нее.

Так прождал он минут пять, как вдруг увидел, что снег начал шевелиться шагах в пятидесяти от него. Замерзшая корочка его начала подниматься, и скоро из-под снега показалась голова лисицы. В зубах она держала мертвого горностая. Люсьен уже хотел стрелять, но лисица вдруг заметила его и стрелой помчалась в противоположную сторону, унося с собой и свою жертву. Она скоро оказалась в безопасности, но вдруг круто повернула и побежала в другом направлении. Мальчик внимательно огляделся, ища объяснения этой перемене, и увидел выходящее из-за скалы животное, раз в пять больше лисицы, но в остальном мало чем отличающееся от нее. Оно тоже было совершенно белое, с длинной шерстью, пушистым хвостом, короткими торчащими ушами. Это был большой белый волк.

Он только что заметил лисицу и бросился за ней в погоню. Волк быстро нагонял лисицу и должен был скоро схватить ее. Этого только и ждал Люсьен, надеявшийся, что тогда волк остановится, и ему будет легче застрелить его. Но волк уже заметил приближавшегося Люсьена и, схватив в следующее мгновение лисицу, не останавливаясь и нисколько не замедляя бег, продолжал свой путь.

Лисица сначала билась в его пасти и визжала, подобно щенку, но с каждым мгновением борьба ее становилась слабее и слабее и скоро совершенно прекратилась.

Люсьен ясно видел, что будет бесполезно преследовать волка, и с некоторым разочарованием вернулся к костру. Здесь его ожидала новая неудача: за время его отсутствия листья чайного растения совершенно сгорели. Он все провожал глазами удалявшегося волка, продолжавшего держать в своей пасти мертвую лисицу. Вдруг тот остановился и упал на землю, не выпуская своей жертвы.

Люсьен в недоумении не знал, чем объяснить это; но в этот момент увидел синий дымок, подымавшийся из-за холма и сопровождавшийся звуком выстрела. Вслед за этим показалась и голова в меховой шапке, и Люсьен, узнав Базиля, бросился к нему навстречу. Они оба вскоре стояли над трупом волка и с величайшим удивлением рассматривали его. Большое тело волка было растянуто на снегу, поперек его пасти лежала унесенная им лисица, которая в свою очередь держала в зубах червеобразного горностая, в зубах которого была полусъеденная мышь. Это была яркая иллюстрация борьбы за существование! Человек, и тот, как только что доказал Люсьен, послушен тому же закону. Как бы мы ни философствовали, мы никогда не поймем, почему природа требует гибели одних существ для поддержания других. Но, не понимая причины, мы все же не должны слишком строго порицать самый факт и, по примеру некоторых, находить, что всякое истребление живых существ для своей надобности является преступлением. Те, которые так думают и вследствие этого придерживаются исключительно вегетарианской пищи, рассуждают весьма примитивно. Они не глубоко изучили природу, потому что иначе они знали бы, что каждый раз, когда они срывают пастернак или срезают салат, они так же причиняют боль и смерть. Насколько сильна эта боль, мы в точности не знаем, но можем бесспорно доказать, что растение чувствует. По всей вероятности, растение менее чувствительно, чем животное, и ощущения, испытываемые им, увеличиваются по мере приближения организма к высшим формам жизни. Но изучение этих вопросов, быть может, будет вам очень интересно, когда ваш ум окрепнет, молодой мой друг. Быть может, вам удастся прояснить какие-нибудь из них для общей пользы. Я всем сердцем желаю вам не только изучать природу, но и быть одним из выдающихся толкователей ее и далеко оставить позади себя автора этой маленькой книги, который будет вполне доволен сознанием того, что вы, далеко уйдя вперед по дороге знания, оглянетесь на него с благодарностью как на первого, кто указал вам эту дорогу.

Было ясно, что Базиль, убив волка, не первый раз спускал свой курок: из его сумки торчали когти и концы крыльев большой птицы. В одной руке нес он белого зайца, не полярного, а другую разновидность, гораздо более мелкую, но тоже обитающую в этих местах, а через плечо его была перекинута свирепая дикая кошка, или американская рысь. Птица в сумке была золотым орлом, одним из немногих, решающихся оставаться на зиму в этом суровом климате.