Дублер Казановы

— Сколько ему лет?

— На вид лет 25–27.

— Самый подходящий возраст для альфонса. Он действительно столь непривлекателен или просто тебе не приглянулся?

— Кому-то может показаться даже красавцем. Большие темные глаза, длинные загнутые ресницы, чувственный рот, грива черных вьющихся волос. Одет с иголочки, строен, пахнет дорогим одеколоном, меняет шикарные машины, как перчатки.

— Ну, тогда для некоторых дам он просто неотразим. Особенно для стареющих и состоятельных. Выглядит преуспевающим, так что мадам, которую он изберет своей жертвой, даже не предполагает, что наш альфонс имеет виды на её кошелек.

Умница Виталик! Теперь наконец и до Лары дошло, чем же Марик был ей так отвратителен. Да он же типичный альфонс! Подсознательно это давно где-то витало, но тогда ощущение было аморфным, нечетким.

Можно снисходительно относиться к шлюхам, но к альфонсам отношение всех нормальных людей однозначное. Даже мужчина-проститутка менее презираем, чем жиголо. Первый, по крайней мере, сравнительно честен: вам, мадам, сексуальные услуги, а мне — соответствующее вознаграждение. Но альфонс, который пудрит мозги, влюбляет в себя женщину, пользуясь её одиночеством, просто омерзителен.

Лариса вспомнила фильм с непревзойденной Инной Чуриковой, в котором романтически настроенная немолодая женщина мечтала побывать в Италии и попала в лапы типичного жиголо. Он увивался за ней, говорил красивые слова, учил зажигательным танцам, и сердце одинокой женщины растаяло. А потом выставил ей астрономический счет. Финал драматичен, ведь та искренне поверила всему.

Понятно, кого смутно напоминал ей Марик. Нет, не внешностью — он гораздо смазливее экранного жиголо, — а повадками профессионального соблазнителя, мнимо страстными взглядами, заученными приемами обольщения. Марк изображал рокового пожирателя женских сердец, всем своим видом демонстрируя, что он опытный сердцеед, и ни одна женщина не может перед ним устоять. Взгляд — наглый, оценивающий, порочный. И вместе с тем во всем чувствовалась фальшь. Марик напоминал бездарного актера провинциального театра, играющего роль героя-любовника — напыщенные позы, утрированно-драматическая жестикуляция, взгляды с особым значением, высокопарные слова.

Лариса терпеть не могла ловеласов, а тем более, насквозь фальшивых. Марик притвора, но очень неестественно исполнял свою роль, будто у кого-то подсмотрел все эти искусственные позы, но даже копировал их не к месту. Получалось гротескно и карикатурно, а в сущности, этот доморощенный жиголо был жалок и омерзителен, хотя сам любовался собой и упивался своей игрой. Дешевому сердцееду её не обмануть. Как истинная женщина, Лариса интуитивно почувствовала бездарную игру.

— Виталик, ты совершенно прав. Марик — классический альфонс. Мне больше всего не понравились его взгляд, неестественное поведение, манерные позы. В детстве мы говорили, когда кто-то притворялся: «Артист погорелого театра». Это как раз про него. Мне он был противен.

— Тебя, Ларочка, альфонс не очарует, а для кого-то такие наглецы с развратным взглядом и типичными повадками — как мед для мухи. Есть женщины, которые слабеют душой при виде таких красавчиков. А потом она увязает и вырваться уже не может. И тут наступает его звездный час.

— Мне даже трудно поверить, что кто-то может всерьез увлечься такой дешевкой.

— Может, Ларочка. Умная женщина его сразу раскусит, а перезрелая дамочка поверит его призывным взглядам и страстным признаниям. Среди дам старшего поколения не очень умных, но небедных, немало. Думаю, что все его мнимое благосостояние — из кошельков его состоятельных постельных партнерш.

— И одна из них могла приревновать…

— Верно. Мотив разделаться с Марком может быть у многих. Например, стареющая кокетка, для которой он — олицетворение уходящей или давно ушедшей молодости, будет цепляться за него всеми руками и ногами, а сильная страсть может толкнуть на преступление. Или же от Марика мог избавиться муж чересчур увлекшейся перезрелой дамы. Возможно, и не своими руками, сейчас это делается просто, были бы деньги. Когда человек по жизни дрянь, желание разделаться с ним может быть у многих. Соответственно, круг подозреваемых расширяется.

— Виталик, один ты не найдешь всех его любовниц, а дело срочное. Подключи других своих коллег, расходы меня не смущают.

— Задействую самых классных профессионалов. Ведь здесь нужно работать ювелирно, чтобы органы не узнали, что ведется частное расследование.

— А я по своим каналам выясню, почему органы начали расследование, — вмешалась Наташа.

— Давай, — согласился Виталий. — Будем работать параллельно, у меня тоже везде свои ребята. Неплохо бы и саму пострадавшую кое о чем расспросить, но тут есть риск засветиться перед органами, поэтому пока с этим повременим.

— Я подключу своего психиатра. Попрошу её проконсультировать Натку в больнице. В этом случае никто ничего не заподозрит — Лидия Петровна врач, пришла по просьбе заведующего отделением.

— А про тебя психиатр органам не скажет?

— Ни в коем случае.

По прошлому опыту она убедилась, что Лидия Петровна умеет хранить тайны.

— Думаешь, она что-то выяснит, полезное для нас? — с сомнением спросил Виталий.

— Ты, возможно, скептически отнесешься к её способностям, но Лидия Петровна прирожденный детектив. В прошлый раз ведь именно она указала на наиболее вероятную кандидатуру убийцы.

— Делай, как знаешь, — согласился Виталий. — Все, что на пользу тебе, — принимается безоговорочно. Лично у меня к психиатрам особое отношение. Когда я ещё сам работал в органах, мне приходилось с ними общаться. Больше всего мы злились, что они писали очень заумные заключения судебно-психиатрической экспертизы.

— Но у них же своя профессиональная терминология!

— А нам казалось, что они нарочно так пишут, чтобы другие ничего не поняли. Мы хотели, чтобы заключение было написано простыми русскими словами. Психиатры всегда относились к нам с легким презрением, дескать, они умные, думают о высоких материях, а все сыщики — придурки, которые бегают, высунув язык.

Лара понимающе улыбнулась — Виталик чуть-чуть комплексует, затронута его профессиональная гордость.

— Лидия Петровна без всякого высокомерия сказала, что психиатров кормят не ноги, а мозги, и пользоваться ими они умеют.

— Вот-вот, а мы, оперативники, якобы не умеем.

— Этого она не говорила, — возразила Лариса.

— Но это подразумевалось в подтексте.

— У неё действительно неблагоприятное впечатление о наших правоохранительных органах. Не хочу тебя обижать, но мое отношение к ним ещё хуже.

— Ты меня ничуть не обижаешь, — рассмеялся Виталий. — Я давно уже не имею к органам никакого отношения, хотя там у меня осталось немало друзей. Это хорошие ребята, но система есть система. Именно она заставляет их делать то, что они делают.

— Вот именно. А простым смертным от этого не легче. Объясняй это хоть системой, хоть личностным фактором, — человеку все едино, раз по нему прошелся каток нашего так называемого правосудия.

— Ладно, Ларочка, не кипятись, — примирительно сказал сыщик. — А то, боюсь, твой праведный гнев скоро обрушится и на мою бедную голову.

— Но ты вовремя ушел из органов, поэтому сказанное к тебе не относится. Если бы тебя там все устраивало, ты бы остался.

— Верно, — согласился тот.

Причин для ухода было немало, а самая главная — его характер. Виталий не любил подчиняться болванам. Все способные сыщики ушли или их ушли, остались одни тупоголовые. Руководитель-профессионал, даже если обложит крепкими словами, — достоин уважения. Такому и подчиняться не грех, даже если он тычет носом в ошибки. Раньше у Виталия был именно такой начальник. Крикун, матершинник, ногами топал, слюной брызгал, а подчиненные стояли перед ним в постойке «смирно» и ждали, пока «старик» выпустит пар. Откричавшись и отругавшись, тот вытирал лысину, приглашал за стол и дальше уже шло спокойное обсуждение. Интуиция у него была безошибочная. С ходу все ловил. Порой и фактов нет, а он почешет лысину, покрутит пальцами и выдает версию, которая на первый взгляд кажется почти абсурдной, а на деле оказывается верной. Новички поначалу посмеивались над его логическими построениями, но быстро поняли, что «старик» зря слов не роняет. Потом никто уже не сомневался, если начальник выдвигал идею.

Но покричать «старик» любил. Проходящие мимо его кабинета сыщики зажимали уши от децибеллов его мата, когда тот распекал провинившегося. Так мог разораться, что потом сипел. Но никто на него не обижался, начальник ругал только за дело.

В целом сыщик был доволен своей теперешней жизнью, но порой жалел о прошлом. Ребята в прежнем отделе подобрались классные, профессионалы высшей пробы. Лентяев, рвачей или безголовых «старик» сразу вышибал, а за хорошего парня бился аки лев, ругался с начальством до хрипа. В их отделе работали отнюдь не ангелы — то напьются после работы, то с потерпевшей или свидетельницей в неурочный час устроятся на столе в своем кабинете, то в азарте схватки помнут задержанного, то пару зубов выбьют явному моральному уроду. Раньше за применение огнестрельного оружия могли затаскать по коврам до посинения, рука отсохнет объяснительные писать. Оперативник мог быть один против четверых, а если прострелил кому-то руку, — назначают служебное расследование. Запросто можно было и в звании потерять, а то и вовсе из органов вылететь. А «старик» всегда боролся за своих ребят, ни одного не позволил выгнать. «Я сам его накажу по всей строгости революционного времени», — обещал он начальству, потом вызывал на ковер, чихвостил во все печенки, отстранял от дел и направлял на полгода повышать квалификацию в стрельбе и самбо. А это считалось самым тяжким наказанием — все остальные при деле, а он в тире и на матах прохлаждается.

В теперешней работе ему тоже нравилось не все. Свободы стало больше, потому что начальников стало меньше. Писанины поубавилось, техническое оснащение на уровне. Это плюсы. А минусы в том, что мало интересных дел. В основном, мелочевка — слежка за неверными супругами, то муж пропал, то жена сбежала, то любимый отпрыск попал в дурную компанию, то собака потерялась, то кто-то кого-то в чем-то подозревает, то охрана объекта или VIP.

В детективном агентстве, где работал Виталий, было много ребят из их отдела. Некоторые ощущали дискомфорт, что раньше за ними стояла система, только покажи красные корочки, и сразу же иное отношение — представитель органов! За спиной коллектив, в любом случае можно рассчитывать на его поддержку, а лицензия частного детектива у граждан вызывает недоверие.

Сам Виталий от этого не комплексовал. И раньше он не любил размахивать корочками, предпочитая доверительные контакты, да и сейчас мог разговорить кого угодно. Разрешение на оружие у него имелось, но он не носил с собой пистолет, полагая, что рассчитывать на ствол — последнее дело. Лучше мозгами пораскинуть, чтобы избежать ситуации, когда понадобится оружие.

Но даже скучая по прежней оперативной работе, сыщик знал, что уже никогда не вернется в органы. Что там сейчас творится, — он прекрасно знал. Взятки кое-кто брал и раньше, но настоящие профессионалы таких презирали. Бывало, что и на сигареты не хватало, однако честь дороже.

Настоящий опер — это фанатик. Он работает не за деньги, не за идею, а из-за своего беспокойного характера. Азарт, кураж, моральное удовлетворение после удачно проведенного расследования, операции или задержания, — вот что главное в оперативной работе. Сыщик — это черта характера.

Сейчас кое-кто из оставшихся в органах ребят пенял Виталию, что тот зарабатывает намного больше. Сермяжная правда в этом есть — за меньшую работу частный детектив получает большие деньги, чем опер в органах. Однако это не оправдание для того, чтобы брать взятку и отпустить задержанного или развалить дело. Не хочешь работать в органах — иди в частные сыщики. А оправдываться тем, что «все берут», — подло. Не бери, раз тебе это претит. А раз уж берешь, то нечего подводить под это идейную базу.

Виталий знал, что в органах работали и честные ребята. Но что может честный опер или следователь против всей системы?! Опера пашут без устали, следователь делает свое дело, а прокурор, получив взятку, изменяет задержанному меру пресечения, и ищи его потом на Сейшелах или Мальдивах! Вся работа псу под хвост. Или по совету адвоката тот подаст заявление о незаконном задержании, да ещё припишет, что с ним при этом не очень вежливо обошлись. Опера даже могут заставить извиниться за нарушение конституционных прав, если адвокат на службе у криминальной группировки или получил крупное вознаграждение. И какой-нибудь наглый урод, ухмыляясь, будет упиваться минутой торжества, вытирая ноги об следователя и оперов. Один раз такое случится, два, а на третий человек скажет: «Да пошли они все…! Мне что — больше всех надо?!»

Так что один в поле не воин. Кое-кто, махнув на все рукой, тоже начинал брать взятки, другие сгибались перед начальством, решив, что кнутом обуха не перешибить, и заливали водкой укоры совести, если таковые периодически возникали, третьи оправдывались, что адвокаты, прокуроры и судьи получают гораздо больше, чтобы отмазать подопечного, и убеждали себя, что это всего лишь часть адвокатского гонорара, а арестованный так и так будет освобожден, а четвертые, обложив всех трехэтажным вслух или про себя, клали заявление на стол и уходили на вольные хлеба. В детективном агентстве, где работал Виталий, таких было большинство. Они тоже не ангелы, и тоже не всегда действовали в рамках закона, но, по крайней мере, не марались со взятками. Не так уж и много зарабатывает рядовой частный сыщик, но на жизнь хватает. Виталий знал, что те, кто остался, гребут гораздо больше, не переставая ныть на маленькую зарплату.

Приятель Виталия, Олег, который пришел в их агентство недавно, рассказывал про то, что творилось в их конторе. Они находили угнанные машины, потом перепродавали авторемонтной конторе. Если машина была старой, её пускали на запчасти, если в приличном состоянии, — перебивали номера, все делали тип-топ и продавали. Начальство, естественно, было в курсе и получало свою долю. Олег отказался в этом участвовать и тут же к нему прицепились, — свои же настучали. Получил выговор, потом неполное служебное несоответствие и не стал ждать, когда его выгонят. Начальник, который всем этим заправлял, пару месяцев назад слетел, — кому-то мало отстегнул, и тот заложил. Да он даже и не слетел, его просто перевели в другое место. Он и там, наверное, не растерялся.

Так что Виталий не помышлял о возвращении. Если бы все обстояло как раньше, до этого беспредела, — ещё можно было бы подумать, а теперь и думать нечего.

— Умница, что ушел из органов, порядочному человеку там делать нечего. Алка считает, что все там теперь продажны, и я с ней согласна. Они сами хуже рэкета. В нашем районе со всех лавочников собирают дань не только рэкетиры, но и менты. Ко мне в офис одно время повадился наш участковый. Завскладом каждый раз давал ему пару бутылок водки и что-то на закуску. А ведь складов и коммерческих торговых точек в нашем районе десятки. С каждого возьмешь, — можно собственный магазин открывать. Самому столько не съесть и не выпить, видно, он сдавал куда-то на продажу и делился с начальством. Потом тот вконец обнаглел и стал почти каждый день приходить. Я тогда об этом не знала, а когда тот стал намекать, что вместо натуры предпочел бы деньгами и сразу, завскладом ко мне прибежал — что делать? Я приказала ничего не давать. Тогда участковый пришел ко мне и стал намекать на налоговую инспекцию. По новому закону тот, кто настучит, что кто-то уклоняется от налогов, — получает свой процент от суммы взысканного. Наше государство растит новое поколение стукачей, но теперь уже не политических, а коммерческих. Я сказала, что проверки налоговой инспекции не боюсь, у нас с этим все в порядке. На следующий день к нам пришел пожарник, а затем комиссия из санэпидстанции. Лазили, лазили, не нашли, к чему придраться. Мирон такой ремонт сделал на складе, что не подкопаешься. Но даже если все идеально, пожарник найдет к чему прицепиться. Через неделю пришел ещё один и углядел у меня электрокофеварку. Обрадовался и стал строчить акт, хотя розетка и все остальное у нас сделано с соблюдением всех противопожарных норм. А тот твердит, что не положено, и грозится отключить свет, а нам накатать приличный штраф. Я говорю — только попробуйте, — тут же подам в суд, возьму классного адвоката, и такой крутой иск вчиню за причиненный моей фирме моральный ущерб, что не расплатитесь. Тот посмотрел на меня волком, но убрался. А участковый тут как тут, иезуитски улыбается: как прошла проверка? Видно, ещё не знал, что получился облом. Пришлось сказать, что если он ещё раз появится в офисе или кого-то подошлет, я обращусь к Мирону, и пусть пеняет на себя. Сразу подействовало. С тех пор вежливо со мной раскланивается, но к нам ни шагу.

— Ну и строга ты, Ларочка! — рассмеялся Виталий. — Всех приструнила.

— Но это же дикость! — обращаться к бандитскому авторитету, чтобы тот защитил от нашей краснознаменной! Про ментовские художества все знают, но никто ничего не предпринимает, поскольку все в одной упряжке, — и начальство, и рядовые менты. Они и «крышу» делают, они же порой и наводчиками становятся, сообщая о квартирах, где проживают одинокие люди, а те потом бесследно исчезают. Да и много криминала на их совести. Не органы, а организованная банда. Им теперь некогда ловить преступников. Если только случайно получится, или мелочевка всякая для галочки, для процента раскрытия, чтобы начальство не возникало и весело рапортовало вышестоящему начальству. По отношению к тем, кто им не по зубам — волокита, а потом по-тихому отпускают, изменив меру пресечения. Матерых преступников выпускают под подписку о невыезде, бандитов, взятых с оружием, легко отмазывают, дело разваливают. А для рапорта — фиктивные проценты раскрытых преступлений, чтобы вышестоящее начальство и общественность не гневались. Они же все сваливают в одну кучу. Львиная доля раскрытых преступлений хулиганка, мелкие кражонки или бытовуха, когда один другого тюкнул по пьянке гантелей по башке, а утром прочухался и побежал в ментовку сдаваться.

— В чем-то ты права, — согласился Виталий.

— Думаю, что я и сотой доли не знаю того, что творится на самом деле. Но кое-что прочувствовала на себе. Прохоров вцепился в меня, как клещ, и хотел засадить за убийство, которого я не совершала. А ведь прекрасно знал, что я невиновна. Если он столько лет просидел в кресле следователя, то не мог не понимать, что все шито белыми нитками, однако его совесть была спокойна. Если меня так терзали, хотя есть кому заступиться, то что говорить о беззащитных гражданах, у которых нет пяти-десяти тысяч долларов, чтобы дать взятку?! И ведь в конечном итоге дело закрыли не потому, что я невиновна, а потому что Мирон всех подкупил. И это органы?! Алка говорит: «Терпеть ненавижу ментов!» Раньше я к органам была лояльной, а теперь тоже всех ненавижу — и следователей, оперов, и прокуроров, и судей. Не уверена, что среди них ещё остались честные люди. Думаю, что большинство — продажные твари с двойной моралью. Тебе, Виталик, не место в этой банде. Ты, хоть и сыщик, но человек порядочный.

— А сыщик в твоем понимании — это недостаток? — усмехнулся он.

Лара замялась.

— Понимаю. Ты просто была далека от людей моей профессии. Не сомневаюсь, что если бы познакомилась с моими коллегами, то изменила бы отношение к сыщикам.

— Не боишься, что отобьют? — поддразнила его Лара.

— Не боюсь. Не отобьют. У нас подобное не принято. Да и я не позволю.

«Вот за это я тебя и люблю, — подумала она. — За непоколебимую уверенность в себе, чувство собственного достоинства, да и вообще, за то, что ты — это ты, цельная личность, как монолитная скала».

Очевидно, её мысли отразились в глазах, Виталий все понял и ответил ей взглядом, в котором были и нежность, и гордость, что его любит такая женщина, и спокойная уверенность обладателя.

«Ты моя, а я твой с потрохами» — прочла Лара в его взгляде.

«Ой, я сейчас поплыву, — сказала она себе. — Стоит ему так на меня посмотреть, и я забываю обо всем».

Виталий всегда мгновенно чувствовал её эмоциональное состояние.

— Труба зовет, по коням гусары! — провозгласил он. — До свидания, Наташа. Надо побыстрее начинать работать.

— До свидания, Виталий, — отозвалась та и перевела взгляд на Лару.

— Я тоже поеду, — встала она.

— Лариса, ещё раз напомню — если вас вызовут на допрос, немедленно свяжитесь со мной. Без меня ни в коем случае не ходите. Хотя у нас много говорят о правовом обществе, но пока ещё творится правовой беспредел. По закону вы имеет право на адвоката и не забывайте воспользоваться этим правом. Если я буду занята, то как бы следователь ни настаивал на срочном допросе, — не поддавайтесь на эту уловку, рассчитанную на юридическую неграмотность. Твердо заявите, что будете разговаривать только в присутствии своего адвоката. Вы никуда не скрываетесь, от допросов не уклоняетесь, так что упрекнуть вас не в чем. А обвинения не бойтесь. Все это ерунда. Слова кого бы то ни было, якобы у вас имеется мотив, — это всего лишь слова, которые требуют доказательств. А их не найдут. Так что не тревожьтесь.

— Спасибо, Наташа. Общение со следователями — занятие малоприятное, но в вашем присутствии мне уже не будет так страшно.

— Вы на допросе можете вообще не проронить ни звука. Отвечать на вопросы буду я. На всякий случай хорошо вспомните все, что вы делали в пятницу, субботу и утро воскресенья.

— Это нетрудно. Мой день расписан по часам. В пятницу бывала во многих людных местах. А выходные провела дома.

Кое-о чем Лариса умолчала. Вечер прошлой пятницы она провела не дома, а с Виталием. Фактически алиби у неё нет. Она ни за что не скажет следователю, что была с любовником, чтобы это не дошло до её мужа. Больше она не огорчит Мишу, даже если ей понадобится подтверждение своего алиби.

«Я не буду об этом думать сегодня, подумаю потом», — как всегда, сказала себе Лара, решив не тревожиться раньше времени. С неприятностями будем разбираться по мере их поступления. А может быть, и разбираться не придется.

Все ж неплохо быть оптимисткой и лакировщицей действительности!

— Значит, все в порядке, — сказала адвокатесса. — Если вы будете фигурировать в качестве подозреваемой, то правоохранительным органам придется найти доказательства, что вы были не дома, а в том месте, где было совершено убийство, если таковое действительно имело место. Но и в самом худшем варианте вам пока ничто не грозит.

— Алла говорила, что нас могут ожидать ещё какие-то неприятные неожиданности.

— А мы не дадим тебя в обиду, — уверенно заявил сыщик.

Она благодарно улыбнулась ему и попрощалась с Наташей. Виталий открыл дверь и пропустил Лару вперед, не забыв придержать под руку. Не отпуская её руки, прикрыл дверь, тут же притянул любовницу к себе и прошептал на ухо:

— Черт с ними, с этими делами, поехали скорее ко мне, два часа погоды не сделают.

Но Лариса отстранилась и с сожалением покачала головой.

— Нет, милый, придется пока сдержать свои порывы. Поверь, больше всего на свете сейчас я хотела бы оказаться в твоей квартире. Но Алка сидит на иголках, переживает и ждет моего звонка. Она волнуется за меня, а я, вместо того, чтобы успокоить её хорошими новостями, поеду с тобой.

Сыщик вздохнул, но не стал настаивать. Сдав вахтеру свои пропуска, они вышли на улицу.

— Ты куда сейчас? — спросил Виталий.

— К Алле.

— Позвони ей и поехали со мной. Беру тебя в напарницы. Мы так мало видимся… Обещаю — буду работать с удвоенным энтузиазмом. Интуиция говорит, что сегодня я накопаю обнадеживающей информации, если со мной будет такая напарница.

Лариса рассмеялась.

— Я бы с радостью, но мы же оба на машинах. Куда я свою дену, если поеду в твоей?

— Тогда поедем на твоей, а свою я здесь брошу. Ее-то не угонят — кому нужна битая-перебитая трехлетка?!

— Поехали, — согласилась Лара, доставая из сумочки ключи.

Открыв правую дверцу, сыщик усадил её в машину, потом сел сам. Достав мобильник, Лариса набрала номер Аллы.

— Привет, дорогая.

— Привет! — откликнулась та. — Как дела?

— Пока неплохо. Виталик и Наташа уже взялись за дело. Новостей, правда, ещё нет, но надеюсь, что в скором времени появятся.

Виталий шепотом спросил, не помешает ли разговору, если он заведет машину. Лара отрицательно качнула головой.

Услышав шум двигателя, Алла спросила:

— Куда направилась?