Помоги проекту - поделись книгой:
— Вечная история! — сочувственно произнес Бумажный Змей. — Я в своей жизни еще не встречал маленьких детей, которых бы кто-нибудь не наказывал. Впрочем, я знаю одно место, где с этим покончено. Я как раз сегодня собрался туда лететь, да случайно зацепился хвостом за эту противную водосточную трубу.
— Возьми меня с собой! — попросил Малыш.
— Почему бы тебя и не захватить? Вдвоем нам, пожалуй, будет веселей! Цепляйся за мой хвост, держись за него покрепче и постарайся не смотреть вниз, чтобы не закружилась голова!
Недолго думая мальчик схватился обеими руками за хвост Бумажного Змея, оттолкнулся обеими ногами от подоконника и через мгновение уже летел над крышей своего дома, а потом над целым городом и над его окраинами, а потом над полями и над лесами, реками и озерами, — и с высоты он смело смотрел вниз, на землю, и у него, честное слово, совсем не кружилась голова…
Часы на городской башне пробили полночь.
Папа, мама, дедушка и бабушка стояли в комнате и молча смотрели на спящих близнецов — Репку и Турнепку. Сладко посапывая, они крепко спали в своих кроватках и улыбались во сне.
— Смотрите! — недовольным шепотом сказал папа. — Они еще улыбаются. Наверное, им снится та банка с вареньем, которую они без спроса съели на прошлой неделе…
— Или тюбик с ультрамарином, которым они выкрасили бедного кота! — проворчал дедушка. Он был художником и очень не любил, когда дети трогали его краски.
— Пора! — решительно сказал папа. — Нас не будут ждать!
Мама подошла к кроваткам и наклонилась над Репкой, чтобы поцеловать его в лоб.
— Не надо! — тихо сказал папа. — Он может проснуться, и тогда нам никуда не уйти.
Бабушка подошла к кроватке внучки и поправила одеяло. При этом она незаметно смахнула слезинку, катившуюся по щеке.
— На этот раз мы должны проявить характер… — прошептал дедушка, взял в одну руку большую дорожную сумку, а в другую — ящик со своими кистями и красками и направился к двери.
— Пошли, пошли! — торопливо сказал папа и взвалил на плечи тяжелый рюкзак, набитый всякой всячиной.
Мама набросила на руку два клетчатых пледа, бабушка взяла плетеную корзиночку с вязаньем, с которой она никогда не расставалась, и все четверо на цыпочках вышли из комнаты, плотно притворив за собой дверь.
Город спал. Точнее говоря, в городе спали только дети. Раскинувшись или свернувшись калачиком на своих кроватях и кроватках, они спали глубоким сном младенцев — досыта набегавшиеся за день, наплакавшиеся от детских обид, наказанные родителями за капризы и непослушание, за плохие отметки в дневниках, за помятые клумбы и разбитые мячами стекла, за испорченные вещи и за прочие шалости, — веснушчатые Степки-растрепки, похожие на рыжих дьяволят, и белокурые Аленушки, напоминающие ангелят, с царапинами и ссадинами на худых коленках, потерявшие в драке свой последний молочный зуб, прижимающие во сне к груди игрушечные пистолеты и говорящих кукол.
Дети как дети… И во сне они смеялись и плакали, потому что одним снились добрые, веселые цветные сны, а другим — сны тревожные и печальные, в зависимости от того, как они провели день. Но ни одному из них так и не приснилось, что в это позднее ночное время со всех концов города по широким улицам, по узким переулкам и кривым, бес-фонарным переулочкам в сторону городской площади вереницей тянулись их папы и мамы, бабушки и дедушки…
На городской площади имени Отважного Путешественника к двенадцати часам ночи собралось все взрослое население города. Сюда пришли те, кто еще вчера выпекал в булочных пышные крендели и сдобные булочки с маком и изюмом, кто продавал на улицах и в кондитерских разноцветные шарики мороженого, кто делал детям прививки, пломбировал зубы, испорченные сладостями, и лечил от постоянного насморка. Явились без опоздания строгие учителя, которые красными карандашами ставили ученикам в дневниках жирные двойки за подсказку на уроке, и душистые парикмахеры, которые стригли детей так, как им подсказывали мамы.
Пришли портные и сапожники, почтальоны и водопроводчики, водители всех видов городского транспорта, продавцы всех магазинов, все сторожа и все дворники. Пришли, оставив дома своих спящих детей.
Папа, мама, бабушка и дедушка Репки и ТУрнеп-ки появились на площади в тот момент, когда самый многодетный отец города, худой, как палка, доктор Ухогорлонос, взобравшись на пьедестал исторического памятника и обхватив одной рукой бронзовую ногу Отважного Путешественника, обращался к собравшимся с речью. От волнения голос его прерывался, и он то и дело подносил к глазам носовой платок.
— Всем нам тяжело, но мы должны найти в себе силы и выполнить наше решение, раз уж мы его с вами приняли! — говорил доктор. — Пусть наши дорогие, но грубые и ленивые, капризные и упрямые дети проснутся без нас! У меня тринадцать детей, — продолжал он. — Я не вижу никакой благодарности, я только слышу от них: «Хочу!», «Не хочу!». «А я буду!», «А я не буду!». Я устал с ними бороться и воевать! Все мы находимся в одном положении — мы потеряли терпение. У нас есть только один выход: сдать город детям. Нашим ужасным детям! Не будем им мешать. Пусть живут как хотят и делают что хотят! А там посмотрим… Спасибо за внимание!
Глотая слезы и мужественно сдерживая рыдания, доктор слез с пьедестала и затерялся в толпе. Женщины всхлипывали. По лицам многих мужчин было заметно, что им тоже нелегко.
Часы на городской башне пробили два часа ночи, когда в городе не осталось ни одного взрослого человека…
Первым проснулся Репка. Он протер глаза и увидел, что Турнепка еще спит. Тогда он одним рывком сорвал с нее одеяло, потянул за голую ножку, ущипнул за пятку и показал ей язык.
— Нас никто не разбудил, я сам проснулся! — сказал Репка сестре. — Вставай! А не то мы можем опоздать в школу.
— Разве сегодня не воскресенье? — спросила Турнепка и сладко зевнула.
— Воскресенье было вчера. Сегодня, к сожалению, обыкновенный понедельник.
— Вот если бы всегда было: воскресенье, воскресенье, воскресенье… Так нет, придумали: понедельник, вторник… — сказала Турнепка, грустно вздохнула, потянулась и стала лениво одеваться.
Ни папы, ни мамы, ни бабушки, ни дедушки дома не было. Сначала дети подумали, что папа ушел уже на работу, а мама спустилась в булочную за хлебом. Но куда могли деться бабушка и дедушка? Они никогда так рано не вставали!
— И почему никто нас не разбудил? — встревожился Репка.
«И почему нам не приготовили завтрак?» — подумала Турнепка.
И тут вдруг дети увидели на кухонном столике большой лист бумаги, на котором твердым папиным почерком было написано:
ДЕТИ! КОГДА ВЫ БУДЕТЕ ЧИТАТЬ ЭТО ПИСЬМО, МЫ БУДЕМ УЖЕ ДАЛЕКО. НЕ ИЩИТЕ НАС. МЫ РЕШИЛИ ОСТАВИТЬ ВАС ОДНИХ. БОЛЬШЕ ВАМ НИКТО НЕ БУДЕТ ДЕЛАТЬ ЗАМЕЧАНИЙ. ОТ ВАС НИЧЕГО НЕ БУДУТ ТРЕБОВАТЬ. МЫ УСТАЛИ ОТ ВАШЕГО НЕПОСЛУШАНИЯ.
Папа
А ниже тоненьким маминым почерком было приписано:
БУДЬТЕ ОСТОРОЖНЫ С ГАЗОМ И ВОДОЙ — ЗАКРЫВАЙТЕ КРАНЫ. НЕ ЗАЛЕЗАЙТЕ С НОГАМИ НА ПОДОКОННИК. ЕДА В ХОЛОДИЛЬНИКЕ.
Ваша мама
А еще ниже печатными буковками была сделана маленькая приписка от бабушки и дедушки:
BCE-ТАКИ ПОЛИВАЙТЕ ЦВЕТЫ В НАШЕЙ КОМНАТЕ.
Репка прочитал записку вслух, почесал затылок и растерянно посмотрел на турнепку.
Турнепка присел на краешек стула и растерянно посмотрела на Репку.
— Помнишь, Репка, что мама нам говорила?
— А что она говорила?
— «Если вы не перестанете, мы уйдем и не вернемся!» Вот они и ушли.
Подбородок у Тернепки задрожал, но она не заплакала.
— Они решили нас попугать! Вот увидишь, мы вернемся из школы, а они уже опять все дома! — уверенно сказал Репка и открыл холодильник. В нем было полно всякой еды. Репка вытащил из целлофанового пакета кольцо вареной колбасы, разломил его пополам и протянул половину сестренке.
— Мы же еще не умывались и не чистили зубы, — робко сказала Турнепка.
— А я чистый! — промычал Репка с полным ртом.
— Что, если они не вернутся? — с тревогой в голосе спросила Турнепка. — Как мы будем без них жить?
— Никуда они не денутся! — махнув рукой, сказал Репка. — Бежим скорей в школу! У нас первый урок — рисование, и я хочу нарисовать синего кота.
Репка чуть не подавился от смеха. Турнепка тоже рассмеялась. Они вспомнили кота Пупсика, которого пришлось отнести в чистку, после того как он был покрашен в синий цвет.
— Ты помнишь, как называлась дедушкина краска?
— Помню, — сказала Турнепка. — Ультрамарин!..
Это был далеко не обыкновенный понедельник!
По бульварам и улицам, мимо витрин игрушечных, кондитерских и прочих магазинов, по узким переулкам и кривым, бесфонарным переулочкам с портфелями в руках и ранцами за плечами, как попало пересекая перекрестки, бегом и вприпрыжку спешили в школу дети. Никто их не останавливал, когда они нарушали правила уличного движения, и не свистел им вслед: во всем городе, в домах и на улице, кроме них, никого не было!
По пути они передавали друг другу потрясающую новость, но она сразу переставала быть новостью, потому что, как нам уже известно, все дети в городе в это прекрасное утро обнаружили поголовное исчезновение своих родителей.
Репка и Турнепка, запыхавшись, с трудом протиснулись сквозь толпу галдящих учеников во дворе школы, горячо обсуждающих сверхудивительное событие, и вбежали в свой класс.
В классе стоял неописуемый шум и гам. Такого еще никогда не было! Мальчишки скакали с парты на парту, гонялись друг за дружкой и старались хлопнуть один другого учебником по спине. Девчонки визжали от необъяснимого восторга. Аквариум был уже перевернут, и маленькие красные рыбки время от времени весело подпрыгивали в луже на полу.
На классной доске мелом было написано:
ВСЕ УРОКИ ОТМЕНЯЮТСЯ!
Во всех классах творилось то же самое. На всех классных досках было написано:
ВСЕ УРОКИ ОТМЕНЯЮТСЯ!
Учительская комната была пуста. На дверях кабинета директора школы висел замок. В гардеробе никто не дежурил.
— Вот это да-а-а! — сказал Репка. — Теперь можно будет как следует отдохнуть!
— Выходит, они все против нас сговорились? Даже учителя… — пропищала Турнепка.
— Они решили нас проучить и даже наказать. Посмотрим, что из этого получится! — самоуверенно ответил ей брат.
Репка и Турнепка приблизились к наскоро сооруженной из перевернутой бочки трибуне, с которой выступал мальчик по прозвищу Таракан.
— Наконец-то нами никто не будет командовать! — кричал Таракан, красный от возбуждения. — Никто не будет нас заставлять делать то, что нам не нравится! Да здравствует Праздник Непослушания! Стойте на голове, ходите на четвереньках! Никто вам ничего не скажет!
— И не накажет! — раздался чей-то звонкий голос в толпе.
— И не накажет! — подтвердил Таракан и для большей убедительности постоял немного на голове, а потом спрыгнул с бочки и пошел на четвереньках.
Его друзья-одноклассники, которых называли Таракашками, дружно захлопали в ладоши, все, как один, встали на голову и тоже пошли на четвереньках. Они, как обезьянки, во всем подражали Таракану.
На бочку влез курносый, вихрастый мальчишка. Это был один из тринадцати детей доктора Ухогорлоноса. Его школьное прозвище было Пистолетик.
Когда-то он смастерил себе самодельный пистолет, зарядил его настоящим порохом, прищурился, прицелился, выстрелил и чуть-чуть не остался без правого глаза.
— Послушайте, что я вам сейчас скажу! — обратился Пистолетик к обступившим его ребятам. — У меня шесть братьев и шесть сестер, и теперь мы тоже остались одни! Нам все время угрожали, что нас бросят, и вот наконец они нас бросили! Вот что они написали. — Пистолетик порылся в кармане своих выцветших джинсов, достал смятый клочок бумаги, разгладил его на коленке и начал читать вслух: — «Ужасные дети!..»
Но его уже никто не слушал. Все куда-то заспешили…
— Пойдем отсюда! — сказал Репка Турнепке. — А то нам ничего не достанется.
— Чего не достанется?
— Сама увидишь.
Репка взял сестренку за руку и решительно потянул ее за собой.
Под старый каштан посреди школьного двора летели в кучу и глухо шлепались друг на друга школьные ранцы, портфели и портфельчики. Пробегая мимо дерева. Репка и Турнепка последовали примеру других и, освободившись от лишнего груза, выбежали за ворота опустевшей школы…
В кондитерской «Сладкоежка» шел небывалый пир — уничтожались запасы мороженого!
Это было какое-то нашествие сладкоежек, которые за какие-нибудь четверть часа заняли в кондитерской все места за столиками и расположились не только на подоконниках, но и прямо на полу.
Трудно себе представить, сколько порций сливочного, шоколадного, ванильного, малинового, клубничного, ананасового, абрикосового или лимонного мороженого может съесть одна сладкоежка, если ее вовремя не остановить!
Сладкоежки ели мороженое не маленькими ложечками из вазочек и не вылизывали его языком из вафельных стаканчиков, а черпали прямо столовыми ложками из глубоких тарелок. Они не держали его терпеливо во рту и не ждали, чтобы оно там растаяло, а торопились поскорей его проглотить, отчего некоторые сразу охрипли, а Таракан и вовсе потерял голос.
Проглотив все, что было у них в тарелке, сладкоежки тотчас бежали и становились в очередь за новой порцией мороженого. Под ногами у них хрустели рассыпанные вафельные стаканчики, которые никто не подбирал.
— Я больше не могу. Я, кажется, примерзла к стулу! — простуженным голосом сказала турнепка. Носик у нее посинел, и на ресницах выступил иней.
— Может быть, возьмем с собой то, что мы не доели? — предложил Репка. Он тоже дрожал от холода после десятой порции шоколадного пломбира.
Не успел он это произнести, как мокрый розовый шарик фруктового мороженого, пущенный кем-то, попал ему прямо в нос и плюхнулся перед ним на стол. Второй такой же шарик попал в затылок Турнепке.
Поделиться книгой: