Помоги проекту - поделись книгой:
– Я пришел, когда проект еще назывался Проект Шонды Раймс без названия. Мы определенно управляли им совместно. Она училась и в первом сезоне, и во втором. Я имею в виду, что она бесподобная, абсолютно бесподобная, и ко второму сезону она полностью руководила работой над сериалом. Она очень быстро училась, схватывая все на лету. Но да, в первом сезоне любому, кто начинает [впервые], нужен кто-то вроде меня, кто делал это уже миллион раз. Так что да, я ей помогал.
Николь Рубио:
– Это было, образно и буквально говоря, ее шоу, но Пэрриотт оказывал поддержку… его голос часто оказывался решающим. И хотя он снисходил до съемочной площадки, многие даже не знали, что Джим Пэрриотт был там.
Эрик Бакман:
– Он хотел, чтобы сценаристы работали достаточно долго, могли уйти по домам и жить своей жизнью, а потом вернуться с готовыми историями. Так что в первом сезоне время работы в офисе было с 10:00 до 18:00.
Джеймс Д. Пэрриотт:
– Мы стали «мамой и папой» в сценарной комнате.
Больше всего сценаристы обожали Раймс в те моменты, когда ей приходилось вступать в противоборство с отделом стандартов и практики телеканала. Отдел следил за тем, чтобы сюжет не пересекал черту и не вызывал гнев чувствительных зрителей, которые иногда жаловались в Федеральную комиссию по связи. Но если вы снимаете сериал о врачах, рано или поздно кому-то придется сказать «пенис» и «влагалище» независимо от того, понравится это отделу вещательных стандартов или нет.
Стэйси МакКи:
– Я бы хотела, чтобы где-нибудь сохранилась коллекция всех дискуссий между отделом вещательных стандартов и Шондой. Они были потрясающими, уморительными и просто удивительными.
Дженна Бэнс:
– Забавнее всего было наблюдать за Шондой Раймс, участвующей в таких спорах. Мне больше всего нравилась эта часть работы, и я старалась подражать ей, когда перешла к созданию собственных шоу. Она так умно аргументировала свою позицию в противостоянии с ними. В одном из моих эпизодов был какой-то медицинский инструмент, внешне напоминавший фаллос. Они беспокоились, что оборудование выглядит как пенис. Шонда говорила: «Это законный элемент медицинского оборудования». Я не помню, что именно это было, но она сказала: «Тот факт, что мы не можем показать то, что хирурги используют по всей стране, потому что вам, ребята, кажется, что инструмент похож на пенис, – это безумие». В конце концов они отступили.
Джеймс Д. Пэрриотт:
– Тот эпизод, где они вытаскивают пенис из живота женщины? Мы перебрали около двенадцати вариантов размытия кадра, прежде чем его одобрили. Так было во времена более жестких стандартов вещания, конечно.
Джаннин Реншоу:
– Я помню эпизод «Спорим, его ужалили», в котором парня укусили, когда он, по сути, мастурбировал осиным гнездом. Нам пришлось слишком часто употреблять слово «пенис». Отдел вещательных стандартов написал: «Хотели уточнить у вас насчет упоминания пениса. Очевидно, что говорить „пенис“ – это нормально, но было бы неплохо сократить нынешние десять упоминаний до всего нескольких, чтобы они не звучали нарочито грубо». Это было так искренне.
Стэйси МакКи:
– В баре произошел разговор между Келли и Мередит, в ходе которого они где-то трижды использовали слово «влагалище». Я думаю, это было даже обосновано с медицинской точки зрения. Поступило замечание: «Вы можете употребить слово „влагалище“ только один раз». Я такая: «Что?» Это врачи, и они используют правильную анатомическую терминологию для обозначения частей тела, которые у них действительно имеются. Я со всем уважением не приняла замечания, и в итоге Сара Рамирес произнесла слово «влагалище», наверное, раз двадцать. Многие «вагины» попали в финальный монтаж.
Марк Уилдинг:
– Кажется, Бейли была беременна, и по какой-то причине персонаж Т. Р. Найта помогал ей рожать или что-то в этом роде. В том эпизоде она сказала что-то типа: «Не смотрите на мое влагалище» или нечто подобное. Мы сделали две или три серии подряд, где упоминалось слово «пенис». И вдруг [отдел вещательных стандартов] заявил: «Вы не можете произносить слово „влагалище“». Шонда такая: «Дайте мне передохнуть. Это же просто смешно. Да что с вами такое?» Тогда мы придумали «ви-джей-джей», чтобы обойти цензуру.
Гарри Верксман:
– Это произошло, когда Эддисон представили как неонатолога и акушера-гинеколога. Конечно, она будет называть эту часть тела так, как принято у врачей.
Тони Фелан:
– Ассистентке в сериале, Блайт Роуб, было, наверное, двадцать три – двадцать четыре года. Шонда спросила: «Так, молодые люди, есть ли у кого-нибудь из вас эвфемизмы для обозначения частей женского тела?» И Блайт ответила: «Ну, мы с подругами называем это „ви-джей-джей“». Шонда одобрила: «Отлично! Отныне это ви-джей-джей».
Марк Уилдинг:
Получилось забавно, потому что отдел вещательных стандартов не мог ничего возразить, ведь слова «влагалище» не было. Но, конечно, новый вариант звучит гораздо грязнее, чем «влагалище».
Шонда Раймс:
– Когда на следующий день после эпизода с Суперкубком я включила утреннее шоу и все стали использовать «ви-джей-джей», это было действительно сюрреалистично.
Дженна Бэнс:
– Я помню, что там была сцена секса между Келли и Марком, и в замечании указывалось: «Мы видим слишком большой обнаженный отрезок тела сбоку у одного из них». Они были обеспокоены тем, что видно слишком много боковой части ноги. Не бедра, даже не паховой области, а боковой части ноги. Это всегда смахивало на абсурдного тяни-толкая. Шонда постоянно была очень агрессивна в хорошем смысле слова, давая отпор и защищая то, что делает шоу особенным и прикольным.
Тони Фелан:
– Не было ничего такого, что мы хотели бы сделать, но не могли. Для нас с Джоан Рейтер одним из самых запоминающихся моментов было решение о том, что Кристина сделает аборт. Конечно, это было огромным событием, и все были очень им обеспокоены. Мы сказали, что собираемся выстроить данную линию не как единичный эпизод, а так, чтобы все поступки в сериях сезона подталкивали бы ее к принятому решению. Это будет трудное решение, но если мы сделаем свою работу правильно, то его поймут даже не согласные с Кристиной зрители. Мы не получили ни одного осуждающего письма. Не было никаких протестов, ничего. Просто еще один эпизод.
Застольные читки стали своеобразной кульминацией совместной работы. Сценаристам было интересно услышать написанные ими слова в исполнении актеров, а звезды с не меньшим энтузиазмом узнавали, какую новую драму Раймс и ее сотрудники приготовили для врачей больницы «Сиэтл Грейс» на этот раз. Но, как нарочно, кто-то всегда уходил с читки, ожидая для себя чего-то большего.
Николь Рубио:
– Во время таких собраний все были полны энтузиазма и воодушевлены. Сценарии тогда были немного смешнее. Авторы посмеивались над персонажем Т. Р., над тем, что они писали для него. За ним всегда было прикольно наблюдать. А какова была Шандра Уилсон! Постоянно происходило что-то такое, над чем можно было посмеяться, а потом начинались серьезные операции, из-за которых наворачивались слезы.
Гарри Верксман:
– Как продюсер скажу, что в этом шоу, да и в любом другом, всегда есть драма, всегда царит суматоха, всегда есть кто-то, кто недоволен своими репликами.
Каролина Паис:
– Я точно помню, что было много конфликтов. После каждой читки актеры выстраивались в очередь у офиса Шонды. Знаю, что нередко случались перепалки.
Джеймс Д. Пэрриотт:
– Она обычно говорила: «Так, я собираюсь в свой кабинет. Кто хочет поговорить со мной?» Актеры поднимали руки, и она обращалась сначала к Эллен, потом к Патрику. Она отвечала на все их вопросы и не допускала конфликтов на съемочной площадке. Каждый приводил свои аргументы, а потом она представляла окончательный вариант сценария, и все. Команда уважала ее за это.
Эрик Бакман:
– В принципе, мы стремились избежать ситуаций, когда актеры просят изменить сценарий на съемочной площадке. Идея состояла в том, что, как только камеры начинают работать, вы снимаете то, что написано.
Марк Уилдинг:
– Шонда была очень строга в отношении историй, диалогов и тому подобных вещей. Если актер хотел что-то изменить, ему приходилось преодолевать множество препятствий.
Джаннин Реншоу:
– Думаю, что такова природа бизнеса – вы стараетесь сотрудничать и учитывать чувства окружающих, но порой как бы встаете в позицию родителя: «С меня хватит. Ты должен произнести написанную фразу».
Марк Уилдинг:
– Бывали моменты, когда они не произносили свои реплики или изменяли что-то еще, и меня это очень бесило. В шоу был старик по имени Чарли – пациент в коме. Интерны обычно обедали в его палате. Я написал эпизод, где он очнулся, но тут же захотел умереть, потому что не собирался больше жить. В какой-то момент все интерны собрались вокруг его кровати, но к тому времени он уже умер, и койка была пуста. Т. Р. положил на кровать шоколадку. Я наблюдал за съемкой и воскликнул: «Что это, черт возьми, такое? Что он делает?» Я спросил декоратора, как такое получилось, и тот ответил: «Ну, Т. Р. хотел шоколадку». Я уточнил: «В сцене нет шоколадки!» Подхожу я к Т. Р. и спрашиваю: «Что ты творишь?» А он мне говорит: «Думаю, мы с Чарли оба любим шоколад». Я такой: «Ты никогда не говорил о том, что любишь шоколад. Между вами никогда не было близости на почве шоколадок. Ты не можешь положить плитку на эту кровать».
Джаннин Реншоу:
– Иногда в одной сцене участвовало по семь человек. Мы старались придумывать эпизоды с минимальным числом участников, но иногда были неизбежны собрания персонала. Я помню, как однажды Джесси Уильямс, благослови его бог, решил, что раз ему нечего делать, то он будет переписываться по мобильному телефону. Это было до обилия социальных сетей и всего остального, поэтому люди не так часто пользовались сотовыми. Он решил, что это как-то займет его персонажа. А я сказала: «Джесси, выглядит так, будто тебе неинтересно, потому что ты занят телефоном. Веди себя, как будто тебе небезразлично то, что происходит».
Все страдали от сложностей, связанных с ростом популярности сериала. В первом сезоне ситуация была иной: все девять серий были закончены еще до выхода пилота в эфир, и на телеканале все еще преобладало мнение, что сериал не выстрелит. Как только «Анатомия» стала хитом, давление мгновенно возросло. «Временами это была настоящая комбинация истощения, стресса и драмы, – сказала Помпео в интервью Variety в октябре 2020 года. – Актеры соперничали и завидовали друг другу…» Пока ABC увеличивал количество заказанных эпизодов, Раймс и ее сценаристы пытались задействовать большой ансамбль актеров, которые внезапно стали объектами восхищения прессы и публики.
Патрик Демпси:
– Энергетика менялась, когда я входил в комнату. Это было похоже на «О, они говорят обо мне». Выглядело дико. Ситуация казалась безумной, потому что ты только что пытался пройти прослушивание – и вот уже все в мире тебя знают, куда бы ты ни пошел. И эта перемена произошла всего за тридцать дней. Я рад, что у меня уже был опыт, который помог справиться с головокружением от успеха.
Питер Хортон:
– Периодически ощущалось напряжение, но и волнение, потому что мы открывали новые горизонты. Сериал развивался по ходу дела, и мы раздвигали границы, выясняя, на что способны.
Гарри Верксман:
– Сценаристы и продюсеры решали множество проблем. Мы все еще несли тяжелое бремя – стремились угодить президенту телеканала и создавать истории и сценарии, которые нравились нам, истории, которые мы хотели рассказать, но при этом не нажать на кнопки, которые заставят его отменить сериал на следующем этапе. Мы учились в процессе и, как сценаристы, также думали: «Да, возможно, не стоит этого делать. Такой диагноз потребует двадцать человек в операционной и займет восемь часов. Давайте найдем другую операцию». Для нас это тоже была своеобразная учеба.
Мо Ирвин:
– У актеров особый стресс вызывали диалоги. Ты должен научиться на ходу произносить свои реплики со всеми этими медицинскими терминами. Просто жесть, чувак. Тут требуется настоящий талант. Ты должен быть на высоте.
Эрик Бакман:
– Сюжеты становились все сложнее, в них участвовало все больше персонажей, и следить за всеми этими героями с тремя медицинскими историями в серии и всеми событиями в их личной жизни было очень сложно. Работа в сценарной комнате становилась все тяжелее.
Тони Фелан:
– Временами мы готовили сценарии около двадцати серий. Очень легко перегореть и очень легко почувствовать себя – ну, знаете – хомяком, бесконечно вращающим колесо.
Гарри Верксман:
– Промежуток между окончанием работы над сценарием и началом съемок становился все меньше и меньше.
Стивен МакФерсон:
– После Суперкубка [в феврале 2006 года] наши актеры приобрели популярность, и все изменилось. Стало возникать много ненужных конфликтов. Многие из них попали в прессу, а это всегда прискорбно. Настолько успешных шоу мало, и они встречаются редко. Каково же видеть, как ситуация подобным образом выходит из-под контроля? Всем платили большие деньги. Все стали знаменитыми в выбранной профессии. Очень жаль, что вспыхивали ссоры.
Мэтт Мания:
– Мы проводили много времени, ожидая, когда актеры появятся на съемочной площадке. В самом начале они завели такую привычку и никогда от нее не отказывались.
Гарри Верксман:
– Я уверен, что если бы был актером и сидел в своем трейлере, то сказал бы: «Черт возьми, меня вызвали к восьми часам утра, уже одиннадцать, а я еще нигде не снялся. Какого хрена?» Я понимаю: никто не хочет, чтобы его время пропадало зря.
Мэтт Мания:
– Никто из производственной группы на ранних этапах не ставил точку в вопросе о количестве отработанных часов. Все просто шло своим чередом, как будто так и должно было быть.
Джеймс Д. Пэрриотт:
– Думаю, что изменения в актерах произошли к третьему-четвертому сезонам. Когда вы пишете истории с таким количеством персонажей, очень трудно добиться того, чтобы все герои имели крупные сюжетные линии в каждом эпизоде. И актеры начали по очереди обижаться на Шонду.
Глава 3. «Дай ему то, к чему нужно стремиться»[13], или Забота о фанатах и прикармливание прессы
Шонда Раймс с самого начала почувствовала, что привлечение поклонников имеет первостепенное значение для успеха, поэтому она создала блог сериала и потребовала от сценаристов вносить в него свой вклад. Но у запуска такого форума была и обратная сторона: фанаты чувствовали себя обязанными делиться резкими, а иногда и негативными мнениями. Градус агрессии возрос, когда Раймс, а также ее звезды начали использовать социальные сети. Это был ящик Пандоры.
Эллен Помпео:
– Вы не можете понравиться всем. Я симпатизирую отнюдь не каждому, кого я вижу по телевизору. Не стоит пытаться заставить весь мир полюбить тебя. Мне кажется, что это просто странное проявление эгоизма. Я не удивительная, не идеальная и не великая актриса. Я всегда держу в голове мысль, что кому-то могу не понравиться.
Джаннин Реншоу:
– Мы получали письма о каждом персонаже. Были люди, которые сначала ненавидели Кристину, а потом полюбили ее. Что до Мередит, я не думаю, что кто-то мог ее ненавидеть. Она вообще всем нравилась.
Гарри Верксман:
– Я написал эпизод как раз во время Суперкубка, когда «Сиэтл Сихокс» играли с «Питтсбург Стилерз». Я большой фанат «Питтсбург Стилерз» и поэтому пошел на вечеринку, сидел со Стивом Бэйли – барменом Джо – и смотрел игру, пока все остальные наслаждались вечером. Мне захотелось написать в блоге о том, как мы с барменом Джо сидели и смотрели матч. Что-то вроде закулисной жизни создателей шоу, верно? Но я получил кучу гневных откликов от фанатов: «Кого волнует футбол? Кого волнует, что ты делал на этой вечеринке? Что там со следующим эпизодом?» Урок усвоен. После этого все мои посты были посвящены только тому, что происходило в серии и что чувствовала Мередит. Блог был в постоянном доступе, нравилось нам это или нет. Фаны сериалов, сокращенно от «фанатики», действительно начинают чувствовать, будто персонажи принадлежат им. Иногда мы говорили как сценаристы: «Да, мы рады, что вы смотрите, и рады, что вам нравятся персонажи, но они не ваша собственность». У зрителей формируется настоящая одержимость, особенно когда речь идет о долгоиграющих сериалах, в которых есть такие удивительные персонажи и их отношения.
Тони Фелан:
– Если кто-то умирал, женился или случалось что-то другое – да что угодно, – всегда находились зрители, которые говорили: «Ненавижу это. Вы испортили сериал, и я больше никогда не буду его смотреть». Потом его имя исчезало из числа комментаторов, а через полгода появлялось еще одно: «Я ненавижу это. Вы испортили сериал». Имя другое, но IP-адрес – тот же.
Гай Чарльз (доктор Шейн Росс):
– Я быстро понял, насколько активны фанаты «Анатомии».
Брук Смит (доктор Эрика Ханн):
– В блоге была целая страница, посвященная моим плохим зубам. Я подумала: «О боже, мне необходимо поставить элайнеры[14]», – что я и сделала! Да, вот так просто. Предпочитаю иметь ровные зубы, так что я благодарна фанатам. Но эти форумы! Знаю, что многим людям не нравилась Ханн, поэтому я перестала заглядывать в блог, мне не было от него никакой пользы. Людям трудно с персонажами, которые им не нравятся, что для меня странно, ведь такие герои необходимы. Иначе где конфликт? Я не понимаю. Как все могут быть симпатичными? Это лишено смысла.
Сара Уттербэк:
– Понимаете, там нет никакого фильтра. Люди считают, что могут совершенно безнаказанно третировать других по очень странным причинам. Кто знает, почему? Я решила не реагировать на них, потому что они отвратительны. То же самое с рецензиями. Содержащаяся в них информация не помогает работе. Работа появляется в результате написания сценария. Ее суть не в том, чтобы всем нравиться.
Сара Дрю:
– Наверное, меня презирали первые три сезона. Поначалу Эйприл была довольно неприятным персонажем. Она была такой согласно сценарию. Я забила еще один гвоздь в собственный гроб, влюбившись в Шепарда, поэтому, конечно, все злились на меня за попытку вмешаться в самые важные отношения сериала. На меня выплеснулось много ненависти.
Нора Зеетнер (доктор Рид Адамсон):
– О, они ненавидели Рид. Она была очень напористой и вздорной и, очевидно, сталкивала лбами многих постоянных персонажей, которые понравились зрителям. Так что, думаю, еще до выхода в эфир [моего первого эпизода] я знала, что не буду ничьей любимицей. И по сей день я вижу, как сильно люди ненавидят Рид, например, когда в Instagram меня тегают под фотографией, где я лежу мертвой в луже крови.
Роберт Бэйкер (доктор Чарльз Перси):
– Было довольно неприятно, что зрители годами не могли отделить реальность от фантазии, и мой персонаж не стал исключением. Я родом из Мемфиса и был в баре с моим младшим братом и нашим другом, когда там появилась группа молодых девушек. Одна из них подошла – полагаю, она была немного пьяна – и ударила меня прямо в плечо, сказав: «Из-за тебя уволили Иззи!» Сейчас это забавно, но тогда ситуация совсем не показалась мне смешной.
Лорен Стемайл (медсестра Роуз):
Поделиться книгой: