Жена по вызову с другой планеты

— Габи, что же ты стоишь? Садись, пожалуйста, из-за нас образуется пробка.

— Куда, сэр, мы летим? — вежливо уточнил водитель, стоило мне оказаться на заднем сиденье, обтянутом кожей цвета топлёного молока. — Госпожу де Бьён в отель?

— Персиваль, не ерунди! Разумеется, ко мне домой! — приказал муж. — И звукоизоляционную перегородку между нами подними, пожалуйста.

— Разумеется, сэр.

***

Вейлор де Бьён

Я сам не мог понять, откуда вдруг на меня напало такое раздражение. От Габриэллы пахло незамутнённым восторгом, и это, честно говоря, ставило в тупик хотя бы потому, что я не ожидал настолько бурных эмоций. А главное, чему она радовалась?

Тому, что прилетела на Цварг? Вряд ли. На их планете матриархат, эльтонийки не скрывают презрения к нашей планете, искренне считая, что при текущем государственном строе цваргини пребывают чуть ли не в рабстве. Скорым выплатам от Эльтона? Тоже нет. Габриэлле оформят дотации лишь тогда, когда она вернётся на родину. Букету цветов? Абсурд. Девушки, которые чётко нацелены на деньги и открыто об этом говорят, не могут так искренне радоваться каким-то цветочкам. Ну не мне же она радовалась, в самом деле?! Никто не радуется слепому мужу. Значит, всё же цветочкам… И вкусно радовалась. Так вкусно, что захотелось подойти и прикоснуться, зарыться носом и резонаторами в эти сладко-пьянящие бета-волны счастья…

Вспомнилась типичная вульгарно-эльтонийская фраза Габи «категорически настаиваю на пробном сексе до брака», будто я жеребец или флаер, который требует проката перед покупкой. Разумеется, я моментально среагировал негативно и обозначил: интима не будет. Сколько у неё таких «флаеров» было? Десять, пятьдесят, а может, сотня. Пусть я и слепой, но в благотворительности не нуждаюсь.

И вот, стоило оказаться всего на несколько секунд наедине в салоне автомобиля с эльтонийкой, как мысли уже о её бета-колебаниях и сексе. Кажется, Давид прав — и я действительно слегка одичал, сутками напролёт пропадая на работе.

И всё же вопрос «Ой, а как ты будешь идти?» ударил по больному месту. Одна Вселенная знает, чего мне стоит ежедневно доказывать окружающему миру, что я не калека. Трость для слепых на встречу с Габриэллой я не взял из принципа. Гуманоидов я привык обходить, прислушиваясь к ментальному фону, а вот с предметами всегда было сложнее. Дома и в офисе я, разумеется, давно всё выучил назубок, а в неизвестных общественных местах обычно Персиваль шёл в нескольких шагах впереди и посылал едва уловимые короткие волны, о которых мы давно договорились. Таким образом, у меня получалось производить впечатление нормального цварга, но стоило это колоссальной энергии.

Раздался звук поднимаемой перегородки между салоном и водителем. Что ж, самое время поговорить с Габриэллой начистоту. Для начала надо выяснить, что у неё там с внешностью не так, раз при первом общении я забыл уточнить этот момент.

— Габриэлла… то есть Габи, ты указывала в анкете, что у тебя есть дефекты. Расскажешь?

Расслабляюще-сладкая радость мгновенно сменилась лёгким замешательством, за сменой настроения последовал шорох — девушка явно сменила позу, то ли уселась глубже на диване, то ли, наоборот, пересела на самый край.

— Эм-м-м… А точно надо говорить? Ты же ведь слепой. То есть, я имею в виду, неужели тебе это важно знать?

Я посмотрел на девушку, как надеялся, с укором.

— Я же теперь твой официальный супруг. Это не должно быть для меня сюрпризом, верно?

На самом деле я подумал о маме, которая по жизни отличается повышенной проницательностью и любит обращать внимание на детали. Если с Габриэллой действительно что-то не то, то я обязан это знать для поддержания достоверной легенды.

Эмоции замешательства жены сменились лёгким волнением. Я списал всё на то, что женщины в принципе очень трепетно относятся к своей внешности.

— У меня не совсем тот оттенок кожи, не «пудровое сияние», а ближе к золотисто-телесному… — забормотала девушка, заёрзав на сиденье. — Это не так заметно при дневном свете, но при искусственном…

Я бы закатил глаза, если бы это не приносило боль и вообще имело смысл. Эльтонийки… Да, конечно, самая красивая раса женщин во всей Федерации, где внешность возведена в абсолютную величину и является чуть ли не валютой, а на высокие государственные должности отбор идёт примерно такой же, как кастинг в топ-модели, но не до такой же степени, чтобы мерцание кожи при определённом освещении считалось «существенным дефектом»?!

— Ясно. Ещё что-то?

— Эм-м-м… рост… Я на два сантиметра ниже стандарта.

— Ещё?

Если это все отклонения от «нормы», то теперь мне действительно интересно, зачем девушке выходить замуж за слепого цварга и подавать заявку в агентство на поиск фиктивного мужа. Красивая чистокровная эльтонийка может при желании охмурить любого мужчину.

По ментальному отклику до меня дошло возросшее волнение на границе с беспокойством.

— Ну-у-у… я вообще страшненькая, и хвост чуть короче...

Ага, хвост у эльтониек — это действительно серьёзно. Предмет гордости, почти как у цваргов, единственное отличие, что у жены хвост заканчивается мягкой кисточкой, а у меня — смертоносным шипом. Я хотел задать ещё уточняющий вопрос, но в этот момент зазвонил коммуникатор, пришлось ответить.

— Вейлор, дружище, это правда?! — Бас друга детства раздался на весь салон.

Громкая связь включилась автоматически, и теперь, чтобы перестроить коммуникатор на тихий режим, надо было разорвать соединение, вызвать электронного помощника и поменять настройки. Габи мгновенно притихла.

— Что правда? — уточнил я, делая вид, что не понял.

Очевидно, Персиваль уже всё разболтал. Шварх, я сам виноват, конечно. Надо было сказать секретарю, чтобы никому не говорил, с другой стороны, зная Давида, не удивлюсь, если тот вытряс из него информацию сам…

— Ты женился?! — сиреной взвыл приятель, вырывая из размышлений. — Это правда?! Перси меня не развёл?

— Правда. Давид, слушай, сейчас совсем не время…

— Да-да, буквально пару секунд! Вейлор, я просто обязан знать, кто она! Учти, если ты повесишь трубку, то я приеду к тебе домой и буду караулить до тех пор, пока не познакомишь меня со своей женой!

— Давид, веди себя прилично. Моя мама организует званый ужин через две недели…

— Я умру от любопытства! Собственный хвост сгрызу от нервов! И в моей смерти будешь виноват ты! Так, говори быстро, кто она?!

Я вздохнул. Этот от любопытства точно не умрёт, зато остальных запросто может довести до изжоги.

— Эльтонийка.

— Так, я понял, что не цваргиня. А на вторую половину кто?

— Никто, просто эльтонийка.

— Уродина, что ли? Бракованная? — протянул друг озадаченно.

— Нет, — быстро ответил я.

Последовала выразительная немая пауза, после которой Давид буквально взорвался:

— Вейлор, ты с какой метеоритной станции рухнул? Долго летел? Резонаторы совсем бо-бо и отказали? Все чистокровные эльтонийки — блудницы, алчные мошенницы и обманщицы! Да эти бестии найдут, как тебя обокрасть, даже с брачным контрактом…

Давид что-то пыхтел и ругался дальше, но по ментальному фону от Габи пришло такое волнение, что я тут же обрубил связь.

— Прости.

— Да… ничего, — немного странным, будто охрипшим голосом ответила Габриэлла. — Это твой друг, получается, да?

— Да, Давид, и мне за него ужасно стыдно. Обычно он ведёт себя существенно приличнее, — пробормотал я, скрипнув зубами.

— Ничего. — На удивление, Габи отреагировала спокойно.

Будь на её месте женщина моей расы, то уже давно бы закатила истерику… Цваргини привыкли, что с ними обращаются как с королевами. Впрочем, чистокровные эльтонийки тоже… Видимо, мне действительно повезло с женой.

— Похоже, он за тебя искренне беспокоится.

— Любопытство у него с ожирением, сквозь проём двери пролезать скоро не будет, а не беспокойство, — проворчал я, в глубине души всё ещё поражённый, что девушка так легко восприняла оскорбление в свой адрес и не требует в ультимативной форме разорвать любые отношения с Давидом.

Вновь скрипнуло сиденье напротив.

— А почему ты не сказал… Ну, что я с браком?

И снова напряжение и тревога проступили в ментальном фоне, но даже эти бета-колебания отчётливо отдают сладкой ватой и ванилью. Забавно, жена так сильно переживает о внешности, хотя очевидно же, что мне на это совершенно плевать. Я даже не вижу её!

— Потому что ты моя жена, а значит, идеальна, и точка.

И снова в салоне запахло радостью. Откуда такая смена настроения? Чему она рада?

Глава 3. Квартира слепого цварга

Габриэлла

«Ты моя жена, а значит, идеальна, и точка», — эта фраза крутилась в голове до конца поездки. Вроде ерунда, да, жена я фиктивная, мы сразу об этом договорились, но всё равно стоит вспомнить, с каким безапелляционным выражением лица произнёс это Вейлор, и становится ужасно приятно.

Не было у меня никаких жутких дефектов во внешности, наоборот, будучи подростком, я подрабатывала моделью в свободное время, а уж про укороченный хвост и вовсе выдумала, но то, что супруг не стал выдавать мою «тайну» о бракованности, удивило.

Цварг, представившийся личным секретарём мужа, помог поднять чемоданы до квартиры. Мы с фиктивным мужем заранее не договаривались, где я буду жить. Я предполагала, что придётся тратиться на гостиницу, но супруг отмёл этот вариант.

— Габи, буду честен. Мне тоже надо, чтобы ты сыграла свою роль перед моими друзьями и родственниками нормально. Мне надо хоть что-то о тебе узнать, так что, если ты этот месяц поживёшь в моей квартире, для нас обоих будет лучше, — сказал он, когда мы уже парковались у высоченного небоскрёба бизнес-класса. — Опять же, Персиваль, если что, подтвердит, что мы живём вместе, тебе на Эльтоне будет проще… Ты, кажется, что-то говорила про психологические тесты?

Я закивала и одёрнула себя. Шварх, надо учиться говорить вслух, он же не видит…

— Да, всё верно. Я и не против.

Квартира де Бьёна вызвала эстетический оргазм. Мало того что она была огромной и с шикарным видом на восхитительное озеро, она была совершенной. Признаться, когда мы поднимались на лифте, мелькнула мыслишка, что сейчас меня приведут в помещение с каким-нибудь вырвиглазным сочетанием цветов и стилей — хозяин-то слепой, — но нет.

Мой внутренний эстет, художник и ценитель прекрасного замер с восхищённо открытым ртом. Всё, абсолютно всё было идеальным, продуманным до мелочей, потрясающим: огромный овальный стол в кухне-столовой с изящным вырезом по центру столешницы для зарядок компьютеров и гаджетов. Все провода по задумке дизайнера уходили прямо в пол и не мешались на столешнице. Да-да, в этой квартире оказались розетки, вмонтированные в пол, в изящных коробочках цвет в цвет с паркетом из молочного ясеня. Дверцы на белоснежной кухне автоматически открывались от лёгкого нажатия и так же закрывались, а освещение в туалетах включалось по хлопку. В гостиной — ярко-бирюзовый диван, как будто ты оказался на море. Садишься на такой, и тебя действительно уносит куда-то в жаркие страны. Встроенные в стены стеллажи, отделанные натуральным ореховым шпоном, очень высокие потолки и окна в пол, широкие проходы между комнатами, эргономичная мебель, ничего лишнего, что захламляло бы пространство. Это была квартира мечты.

Неслабо заинтриговало, как Вейлор убирает всё это великолепие, но спрашивать я побоялась, чтобы не задеть его, а потому дождалась, когда цварг сам всё покажет. Оказалось, он действительно всё грамотно организовал: здесь была встроена система «Умный Дом», которая отслеживала состояние комнат, сама включала роботов-уборщиков, следила за заказом продуктов и гигиенических мелочей. Если Вейлору хотелось на ужин чего-то особенного, то он делал заказ через электронного помощника в коммуникаторе, а если вдруг проливалось что-то на пол или разбивалась посуда, то голосовой командой через браслет супруг включал автоматику для уборки.

Всё идеально настроено.

Всё работает как атомные часы.

Стиральную машину и режимы в ней Вейлор использовал на ощупь и по памяти, как и кофемашину, плиту и даже вафельницу. О да, этот мужчина, оказывается, ещё и время от времени готовил вафли.

— А кто работал над дизайном квартиры? — наивно уточнила, планируя, что можно было бы перехватить контакт специалиста. Конечно, у меня на Эльтоне не такая большая площадь и средств на ремонт поменьше, но если дизайнер настолько талантливый, то уж сообразим чего-нибудь.

— Я.

Я так и замерла с глупым вопросом «а как?» на устах.

— Когда гуманоид теряет один из органов чувств, у него развиваются остальные. У меня хорошее осязание и память, я трогаю материалы, а шагами могу мерить расстояние и прикидывать, что для меня удобно, что нет. Тут даже зрение многим порой мешает… К примеру, общепринято, что журнальные столики должны быть очень низкими — по колено, но я для себя понял, что со стандартной высоты постоянно случайно смахиваю кружки на пол, и мой столик в гостиной на десять сантиметров выше.

— О-о-о, — только и протянула я потрясённо. — А цвета?

— С цветовой гаммой, разумеется, сложнее. — Вейлор развёл руками. — Я лишь указал при оформлении заказа, что хочу бирюзовый диван и белые полы, а как на самом деле — не знаю.

— Тут всё отлично сочетается, — уверила хозяина квартиры, мысленно восхищаясь способностями слепого цварга.

Вейлор кивнул, принимая комплимент.

— Вот и вся экскурсия. Здесь две спальни. Слева моя, справа — гостевая, ты можешь её занять. Ужин на столе на кухне. Раскладывай вещи, Габриэлла, больше не буду тебе мешать. Завтра у меня рабочий день, а вот послезавтра выходной. Если хочешь что-то посмотреть на Цварге, говори.

— Спасибо, — всё ещё немного ошеломлённо произнесла я и, очнувшись, тут же добавила: — Вейлор, погоди!

— Да? — Цварг замер и повернулся.

По большому счёту он мог бы этого не делать, в конце концов, он всё равно меня не видел, но такой незначительный жест зажёг тёплый огонёк внутри. Он хотел быть вежливым.

А может, и нормальный у него характер, просто в космопорту вошь под хвост попала?

Я думала спросить, как такая роскошная квартира, флаер-лимузин и шофёр вяжутся с позицией «консультанта», но слова замерли на устах.

— Габи?

Тёмные брови вопросительно приподнялись, а я разглядывала лицо мужчины: прямой нос, высокий лоб, губы — не тонкие и не пухлые, а идеальной пропорции, которые нет-нет, да и складываются в кривую саркастичную ухмылку, делая мимику ещё более выразительной и неожиданно гармоничной, — благородно и легко загоревшие скулы и мужественный подбородок. Всё это я уже успела рассмотреть во флаере и по голоконференции, но половину лица закрывали тёмные очки. До зуда в кончиках пальцев хотелось узнать, какого цвета глаза у этого мужчины.

— А зачем ты носишь очки?

— Что? — Теперь на лице Вейлора отражалось полнейшее недоумение.

— Ты можешь снять их? — попросила я. — Тут же твой дом, ты знаешь расположение стен и предметов наизусть, а значит, не ударишься, и ничего точно не попадёт в глаза.

— Да… я обычно снимаю их. — Из уверенного бизнесмена и хозяина элитной жилплощади Вейлор внезапно в одну секунду вдруг превратился в смущённого мальчишку. — Я… хм-м-м…  не хотел мешать тебе своим видом. Дело в том, что у меня не получается всё время держать глаза закрытыми, а застывший взгляд пугает окружающих.

— Я не испугаюсь. Мне будет приятно, если ты их снимешь.

Несколько секунд супруг как будто раздумывал, стоит ли снимать защитные стёкла, а затем неожиданно пожал плечами.

— Ладно.

Длинные тонкие пальцы скользнули на узкую переносицу, еле заметно надавили на дужку, и — на свет появились глаза-турмалины — яркие и невозможно зелёные, каёмка тёмно-фиолетовая, словно звёздное небо, и такого же оттенка тонкие мерцающие прожилки. Всё вместе смотрится как драгоценные кристаллы из древних сказаний. Никогда не видела подобных радужек, а неподвижный взгляд до мурашек пронзает душу. Как магия какая-то…

Я заворожённо поднесла руку к лицу Вейлора и тут же отдёрнула, вспомнив о правилах приличий. Муж-жена — неважно, всё-таки трогать чужое лицо без разрешения неприлично.

— Никогда не видела подобного цвета, — тихо призналась я, чтобы хоть как-то объяснить возникшую паузу. — Я думала, что у всех цваргов глаза карие.

Вейлор скривился:

— Далеко не всегда. Чёрные и тёмно-коричневые радужки, конечно же, считают признаком самых древних и аристократических кровей, но на самом деле это случайное переплетение рецессивных аллелей, которое может выстрелить и через несколько поколений.