Помоги проекту - поделись книгой:
Через четверть часа я выдвинулся во главе колонны. Четыре пушки с расчётами, мои «близнята», телега с «сюрпризом», прапорщики, слегка напуганные, но не подающие вида, и Киж с денщиком Васькой. Последним членом нашей команды был Мурзилка — сытый кот мирно дремал за пазухой денщика и считал, что война его не касается.
К счастью, на этот раз копать ничего не пришлось. Даже на лицах солдат появились счастливые улыбки, когда они увидели подготовленные для нас позиции. А вот мне они совершенно не понравились.
Холм Мюльберг шуваловцы превратили в звездообразный редут. Нашу полубатарею разместили в одном из «лучей». Причём мы оказались будто на островке — с трёх сторон был невысокий обрыв, а с «большой землёй» нас связывал узкий проход. Только вот позиция находилась на северо-западе, ближе других к прусским войскам. Когда начнётся сражение, мы окажемся на острие обороны и самом опасном направлении. Ясное дело, мы же не свои, чего нас жалеть.
По первости хотелось выругаться, но потом я махнул рукой. Прорвёмся! Ещё посмотрим, кто кого. В этом даже есть положительная сторона: отсюда я точно засеку свиту Фридриха и смогу натравить на него Кижа.
Устанавливали орудия уже в темноте, при свете костров и факелов. До утра ждать было никак нельзя — возле чёрной громады недалёкого леса мелькали огоньки подошедшей прусской армии. Не удивлюсь, если они пойдут в атаку ещё до рассвета. У Фридриха хватит полководческого таланта на всякие неожиданные решения.
Пока ставили пушки, к нам на позиции приехал капитан из Обсервационного корпуса. А следом за ним большой обоз с боеприпасами и провиантом. Может, у Обсервационного корпуса есть проблемы со стойкостью и дисциплиной, зато со снабжением там полный порядок, даже с нами поделились не скупясь. К счастью, капитан оказался вполне адекватным и приятным дядькой, тоже артиллеристом и деланным магом. Без настоящего образования, но с горящими глазами и желанием научиться новым трюкам. Мы с ним мило поболтали, а я между делом научил его одной простой защитной Печати. Буду рад, если в завтрашней мясорубке она поможет ему выжить.
Уже за полночь я расставил караулы и отпустил солдат отдыхать. А сам отошёл на бруствер и позвал Кижа.
— Дмитрий Иванович, тебе надо ехать сейчас же. Найдёшь в лесу место, где тебя не заметят, а ты сможешь видеть батарею.
— Сделаю, Константин Платонович.
— Я подам тебе сигнал: запущу в сторону Фридриха два зелёных знака. Видел, как я фейерверк пускаю? Вроде него будет, не пропусти.
— Не беспокойтесь, увижу и всё сделаю.
— Уверен, что сможешь остаться незамеченным?
— Обижаете, Константин Платонович. Я с вами постоянно хожу, а никто даже не посмотрел в мою сторону.
— А лошадь?
— Прикрою, невелика сложность.
Прежде чем уехать, Киж сказал мне:
— Вы уж поберегите себя, Константин Платонович. Мне бы не хотелось остаться в одиночестве: покачусь по наклонной, озверею от безнаказанности и в конце концов нарвусь. Таких, как я, если рядом нет некроманта, принято сжигать на костре. Я видел дважды, как это делают, и не хотел бы испытывать на собственном опыте.
Не дожидаясь, что я отвечу, он вскочил на коня и умчался в ночь.
Спать не хотелось совершенно. То ли я нервничал перед боем, то ли вся эта канитель с перемещением батареи взвинтила нервы, то ли наглый план взять в плен целого короля будоражил, но сна не было ни в одном глазу.
Так что я занялся некоторыми приготовлениями на завтрашний день. Предупредив часовых, я нашёл тропинку и спустился под обрывчик, на котором стояла батарея. Прямо на склонах нарисовал защитные Знаки и влил в них столько энергии, сколько смог выдать Анубис. Талант недовольно ворчал, что его грубо растормошили, но выдавал эфир как положено. После я раскидал ниже по склону холма «мины» — связки Знаков, отлично работающие против пехоты. Ну и добавил «чеснока» из небольших Печатей против кавалерии, на всякий случай.
Вернувшись на батарею, я стал прикидывать, как обезопасить пушки. Пожалуй, поставлю прапорщиков парами, прикрывать по одному орудию, а сам закрою щитом сразу два.
Кстати, при всей защите, что давали «талантливые» щиты, мне они совершенно не нравились из-за крайней хрупкости. Стоило давлению на такой щит достичь некоторого предела, тот рассыпался, будто стеклянный. А деланные щиты, наоборот, могли прогибаться, пропускать часть атак, но не разрушались полностью.
С другой стороны, «талантливый» щит можно было накачивать энергией в процессе работы, а со Знаками так не выходило — будь добр перерисовывать рисунок полностью. Ну, за исключением, когда Знак на тебе самом, в виде татуировки и его подпитывает Талант. Вот такая, понимаешь, дилемма.
Я почесал переносицу и на автомате создал перед собой миниатюрный щит. И сам же стал кидать в него крохотные всполохи. На третьем щит лопнул и развалился. Эх, вот бы его совместить с Тильдой! Жаль, что они не совм…
Стоп, стоп, стоп! А кто сказал, что нельзя объединять «талантливую» магию и деланную? Может, просто никто не пробовал? Я снова поднял щит, взял в руки small wand и выписал Тильду прямо по щиту. Увы, ничего путного не вышло. Знаку требовалось быть плоским, а щит упорно изгибался в виде поверхности сферы.
Так, постойте. А кто сказал, что Знак должен быть таким же по размеру? Я восстановил щит и начал рисовать на нём много мелких Тильдочек. Обалдеть! Работает! Магия Таланта и деланные фигуры склеились вместе будто родные. Сейчас проверим, как они держат удар.
— Кхм. Господин капитан, вы не заняты?
За моей спиной стоял один из молодых прапорщиков, переминаясь с ноги на ногу.
— Нет. Что-то случилось, Саблин?
Он помотал головой.
— Простите, Константин Платонович, ничего такого. Просто… — он говорил будто через силу, — просто у меня предчувствие, что мы завтра все умрём.
Глава 7
Батарея мертвецов
К словам прапорщика я отнёсся с полной серьёзностью.
— Идёмте.
Отвёл его к костру, подкинул в огонь хвороста и поставил котелок с водой. Пока я заваривал чай, Саблин молча смотрел на языки пламени с обречённостью на лице. Даже кружку ему пришлось сунуть в руки чуть ли не насильно.
— Пейте, Саблин.
Кипяток он глотал будто холодную воду. Эк несчастного приложило! Я не специалист, но больше всего похоже на выкрутасы его Таланта. Где-то я слышал или читал, что у людей со слабым даром бывает способность к предчувствию. А почему нет? Если у меня есть способности некроманта, то почему не может быть прорицателей?
— Итак, — я забрал у Саблина пустую кружку, — предчувствие.
— Да, господин капитан.
— Что-то конкретное или, — я провёл рукой вокруг, — общее чувство?
— Мне снилось, — Саблин виновато посмотрел на меня, — будто из наших орудий стреляют покойники. Отдают команды, заряжают, подносят ядра. Как механизмы, не говоря ни слова. И у всех лица… ну, такие, каменные, и глаза белые.
— Это всё?
Парнишка дёрнул плечом.
— На душе неспокойно. Будто у меня близкий человек при смерти.
— Саблин, — я налил ему ещё чаю, — у вас часто бывают вещие сны?
— Ммм, нет. Совсем не бывает.
— А родственники есть, умеющие предсказывать будущее?
Саблин покачал головой.
— Никак нет, господин капитан. Бабушка на картах гадает. Но она только свадьбы предсказывает и прибавление в семействе. Почти всегда ошибается, но никто не в обиде.
Он улыбнулся так, что на щеках появились ямочки, а лицо приняло совсем детское выражение. Ёшки-матрёшки, совсем мальчишка ещё! И зачем его на военную карьеру толкнули?
— Это не предчувствие, прапорщик. Завтра будет ваш первый бой?
— Да, — он смутился и покраснел.
— Вы волнуетесь, от этого и дурные сны. Вполне естественное состояние.
— Правда?
— Гарантирую. Я сам также волновался в первый раз, только сны не запомнил. Сейчас идите, ложитесь спать и постарайтесь хорошенько отдохнуть. А завтра мы вместе приложим все усилия, чтобы на батарее не было убитых и раненых.
Саблин просветлел лицом, встал и вытянулся по стойке смирно.
— Разрешите выполнять, господин капитан!
— Вольно, Саблин, и не кричите так, ночь же вокруг. Выполняйте.
Он развернулся на месте и ушёл в темноту. Да не, глупости, никакого предчувствия здесь нет, обычное волнение. Выбросив мысли об этом из головы и не думая о завтрашнем бое, я снова взялся за щит.
В серых утренних сумерках я наблюдал за пруссаками. За ночь они успели подтянуть артиллерию и теперь сооружали позиции для орудий на ближайших высотах и на берегу кунерсдорфских прудов. Обсервационный корпус на холме Мюльберг оказался в полукольце прусских пушек. Да, незавидная ситуация. Придётся напрячься, чтобы дать им отпор. И времени до начала битвы осталось совсем чуть-чуть. Я разбудил Сидорова и приказал играть побудку, только негромко. Накормить людей, и всем быть в боевой готовности.
Пруссаки не торопились начинать обстрел, а у меня было указание, данное вчера капитаном: огонь открывать только по приказу либо в ответ на пальбу неприятеля. Так что пришлось ждать, несмотря на желание первым вступить в бой.
В девять часов утра две батареи армии Фридриха открыли огонь по позициям Обсервационного корпуса. Я даже обрадовался: наконец!
— Батарея! Без команды, по готовности — огонь по вражеским орудиям!
Я поднял перед двумя пушками щит, одновременно кидая на его поверхность маленькие Тильды. Чем меньше Знаки, тем эластичнее щит, как я выяснил во время ночных опытов. Часть урона он отразит, а некоторые заклинания сможет отзеркалить.
Жаль, прапорщиков научить такому фокусу не получится: они не деланные и рисовать Знаки не умеют. Одна надежда, что работая в парах, они смогут держать удар.
Чтобы противник не скучал лишний раз, я начал бросать во вражеские позиции «молоты». Рассмотрев заклинание, которое создавал Рокк, я легко смог повторить рисунок эфирных потоков, и «молот» вошёл в мой арсенал.
В дело вступили соседние батареи Обсервационного корпуса. От многочисленных выстрелов земля под ногами слегка тряслась, будто сам холм дрожал от страха. Звуки выстрелов слились в один непрерывный «бабах», оглушая до звона в ушах. Не слишком приятное ощущение, я вам скажу.
Ко всему прочему, справа от нашего холма, возле Кунерсдорфа завязался бой на Талантах. Уж не знаю, чем они друг друга били, но «молоты» были самым безобидным из их арсенала. Не прошло и четверти часа, как вся деревня пылала. Пожалуй, это даже хорошо — пруссаки не смогут через неё атаковать русские позиции.
— Батарея! Прекратить огонь!
Удивительно, но орудийные расчёты услышали мой приказ. Четыре мои пушки замолчали и фейерверкеры смотрели на меня, не понимая, зачем я остановил стрельбу.
А причина имелась серьёзная: пока мои и шуваловские орудия были заняты артиллерийской дуэлью, вперёд двинулись прусские пехотные полки. Быстрым маршем они пересекли поля и скрылись в овраге, куда не добивали пушки шуваловцев. Подойдя таким образом к самому холму, они одновременно атаковали с трёх сторон.
— Батарея! Картечью, по готовности! По пехоте, пли!
«Островок», на котором стояли мои пушки, давал возможность бить во фланг пруссакам, наступающим по склону. Вот только орудий у меня было всего четыре и остановить наступление они не могли.
На нашу позицию тоже полезли пруссаки. И быть нам битыми, если бы я не разложил там ночью «мины». Они жахнули разом, усеяв склон разорванными телами, а остатки пехоты откатились назад и больше уже не пробовали атаковать в этом месте.
— Сидоров! «Близнят» на левый фланг!
Уже привычно накачивая Печати в двустволке, я открыл огонь по пехоте.
Бумс! Бумс! Бумс!
Стволы от частой стрельбы начали раскаляться.
— Сидоров! Уксус!
Унтер плеснул на «близнят» из приготовленного ведра. Удушливый пар поднялся над пушкой, и не дожидаясь, пока он рассеется, я зарядил и снова выстрелил. Бумс! Бумс!
— Уксус!
— Вашбродь! — Сидоров окатил пушку и подскочил ко мне. — Пруссаки наших справа смяли! Сейчас к нам в тыл зайдут!
Да вашу медь в купорос! Я бросился к тыловой части нашего маленького редута. «Близнята» должны остыть, а мне надо прикрыть батарею. Придётся задействовать секретный резерв.
На вершине холма уже шёл бой. Четыре шуваловских мушкетёрских полка, развернувшись направо и налево, пытались отбить яростную атаку пруссаков. Но вместе с пехотой Фридрих отправил на передовую и боевых магов. Не слишком сильных, не самых опытных, но их было много, и каждый швырял огненные всполохи и слабенькие «молоты».
Я ничего не мог сделать. Несколько моих «молотов», ещё пяток выстрелов из «близнят» не исправили положения. Мушкетёры Шувалова дрогнули, отступили раз, другой, а затем в беспорядке побежали. Бросая орудия и редуты, как горох посыпались они по северному склону, надеясь спастись через болотистую низину.
— Вашбродь! В окружении мы! Уходить надо!
— Спокойно, Сидоров.
— Перебьют же, вашбродь! Как курей!
— Возьми людей и катите сюда телегу. Быстро!
Сидоров посмотрел на меня как на сумасшедшего. «Перегородить телегой проход на редут? Не поможет!» — читалось у него на лице. Но я так на него зыркнул, что унтер побледнел и кинулся выполнять приказание.
Через несколько минут телега перекрыла проход. А я дёрнул за эфирную струну, приводя в действие свой «сюрприз».
Дно телеги пробили три железные ноги и впились в землю длинными когтями. Пришлось пойти на такой компромисс — в кузнице батареи ничего сложнее сделать не получилось. Эти ноги не умели ходить, только стоять и крепко держать позицию. И, самое главное, поднять над собой тяжёлую «голову»: стальной короб, напоминающий орудийную башню линкора. Только вместо орудий там стояли пять «огнебоев», переделанных из обычных ружей. В них тоже была своя изюминка: я пожертвовал дальностью и точностью, взамен подняв скорострельность. Пожалуй, тридцать выстрелов в минуту они могли легко сделать. Греться, конечно, конструкция будет адски, и «огнебои» потом только выкинуть, но своё дело они сделают.
— Auf den Kaiser! Auf den großen Friedrich!
Несколько десятков пруссаков, воодушевлённых взятием холма, кинулись по узкому проходу на нашу батарею.
Над телегой поднялась «голова» моего боевого треножника, повела стволами, будто принюхиваясь, и застрекотала выстрелами.
Поделиться книгой: