Помоги проекту - поделись книгой:
Поезд останавливается, не доезжая до Ленинграда, пешком приходим в город. Всего спаслось с нами около 300 человек из 1800. Две недели занимался размещением людей на работу, обеспечением жилья…
НАЧАЛО ОСАДЫ
Ключевые события на фронте на юго-восток от Ленинграда, предопределившие трагедию долговременной осады, произошли в конце августа – начале сентября. 2 сентября ударная группа немцев после упорных боев заняла Мгу. Другая группа противника продвигалась вдоль Невы и утром 8 сентября захватила Шлиссельбург.
Докладная записка наркома путей сообщения
Л.М. Кагановича И. В. Сталину
Не ранее 29 августа 1941 г.
«Секретно
Государственный Комитет обороны Союза ССР товарищу Сталину
Докладываю, что с 14 часов 29 августа движение поездов с Ленинградом прервано по всем линиям…
5 сентября 1941 года 76-й день войны
… 17: 30 – Совещание у фюрера:
1. Ленинград. Цель достигнута. Отныне район Ленинграда будет «второстепенным театром военных действий».
Танки (корпус Рейнгардта) и авиация (части 1-го воздушного флота) возвращаются в прежнее подчинение. Необходимо очистить от противника побережье. Соединение с финскими войсками следует пытаться осуществить в районе Лодейного Поля.
Боевое донесение № 7 Штадив НКВД 8.9.41
На фронте 48 армии противник 8.9.41 овладел Шлиссельбургом. [Оборонявшийся в Шлиссельбурге] сводный отряд под командованием полк [овника] Донского переправился в крепость Шлиссельбург.
Боевой приказ № 0064 штаба Ленинградского фронта
«17.9. [19].41 г. Карта 100000
Учитывая особо важное значение в обороне южной части Ленинграда рубежа: Лигово, Кискино, Верх. Койрово, Пулковских высот, района Московская Славянка, Шушары, Колпино, Военный совет Ленинградского фронта приказывает объявить всему командному, политическому и рядовому составу, обороняющему указанный рубеж, что за оставление без письменного приказа военного совета фронта и армии указанного рубежа все командиры, политработники и бойцы подлежат немедленному расстрелу.
Настоящий приказ командному и политическому составу объявить под расписку. Рядовому составу широко разъяснить.
Исполнение приказа донести шифром к 12.00 18.9. [19].41.
«Три месяца войны. Итак, немцы заняли Киев. Сейчас они там организуют какое-нибудь вонючее правительство. Боже мой, Боже мой! Я не знаю, чего во мне больше – ненависти к немцам или раздражения, бешеного, щемящего, смешанного с дикой жалостью, – к нашему правительству. Этак обосраться! Почти вся Украина у немцев – наша сталь, наш уголь, наши люди, люди, люди!.. А может быть, именно люди-то и подвели? Может быть, люди только и делали, что соблюдали видимость? Мы все последние годы занимались больше всего тем, что соблюдали видимость. Может быть, мы так позорно воюем не только потому, что у нас не хватает техники (но почему, почему, черт возьми, не хватает, должно было хватать, мы жертвовали во имя ее всем!), не только потому, что душит неорганизованность, везде мертвечина, везде Шумиловы, везде махановы, кадры помета 37–38 годов, но и потому, что люди задолго до войны устали, перестали верить, узнали, что им не за что бороться.
О, как я боялась именно этого! Та дикая ложь, которая меня лично душила как писателя, была ведь страшна мне не только потому, что мне душу запечатывали, а еще и потому, что я видела, к чему это ведет, как растет пропасть между народом и государством, как все дальше и дальше расходятся две жизни – настоящая и официальная».
ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ НАВОДЧИКА 8-Й ЗЕНИТНОЙ БАТАРЕИ
169-го ЗАП А. 3-ва
<…>Командиры батареи собрались в кружок и что-то долго обсуждали. Проходящий по дороге усталый солдат крикнул нам:
– Что стоите, немцы уже близко. Темнеет.
Неожиданно прозвучала негромкая команда:
– Отбой – поход.
Быстро собрались и выехали на дорогу. Одно орудие съехало в кювет и здорово застряло, под колеса бросали все: доски, ветки, камни и даже свои шинели. Через час напряженными усилиями бойцов орудие вытащили.
Стемнело. Залезли на свои машины страшно усталые, грязные, голодные и тут же уснули. И не ведали, как и куда ехали ночью. Очнулись от команды:
– Подъем! Строиться.
Очухались и видим, что еще очень рано, батарея в походном положении находится между домами в деревне Лобаново. Рядом шоссе. За шоссе просматривается река, смекнули, что это Нева.
В стороне от Ленинграда слышна автоматная и орудийная стрельба.
Перед строем комбат Леонович произнес речь:
– Мы на берегу Невы. Стрельба показывает, что подходят немецкие войска и окружают Ленинград. Что будем делать? Поедем направо – попадем в Шлиссельбург, на «большую» землю. Ленинград – попадаем в окружение. <…>
Ответ комбату был единодушным – в Ленинград. Вновь прозвучала команда, и машины выехали на шоссе. В колонне батареи оказалось почти 20 машин, да еще трактор с привязанной коровой, которую где-то раздобыл старшина Горев.
В шести машинах батареи к нам присоединились одиночки из каких-то воинских частей.
Машина с прибористами шла первой, и шофер Ковалевский, орденоносец еще за финскую компанию, так нажимал на скорость, что мы быстро оторвались от колонны. На шоссе нам не встретились ни машины, ни люди. Возможно, было еще рано.
Справа – дома д. Ивановское, за ними Нева. Слева от шоссе подрастала насыпь, которая закрывала от снарядов и автоматных очередей, пролетавших над головой.
Когда до моста через Тосно оставалось метров сто и насыпь прикрывала нас, командир отделения А. Голов остановил машину, чтобы подождать отставших, весь расчет прибористов тут же полез на насыпь, чтобы увидеть, что там происходит.
Перед нами открылось поле, вдали на железнодорожном пути стоял эшелон, справа река Тосно, слева виднеются дома. От вагонов идут цепи атакующей немецкой пехоты. Они уже в ста метрах от нас.
Хотя я близорук, сумел рассмотреть темные фигуры наших бойцов. Слева, там, где прошли немцы, виднелись синие пятна лежащих фигур. Мне показалось, что это фзошники. Их было около тридцати. Что с ними, мы не поняли. Живы они или нет? Как они оказались на пути немцев? Может быть, там был их привал или лагерь?
Увидев наступающих немцев, мы не могли не открыть огонь из винтовок. Я стрелял в темные силуэты и не знаю, попал ли. Некоторые из наших вскрикивали: «Попал».
Колонна подтянулась, и А. Голов скомандовал: «По машинам». Не успев отстрелять по обойме, мы спустились вниз. Расселись на машине за ящиками и направили винтовки в сторону немцев.
На полной скорости наш шофер промчался через открытое пространство и мост через р. Тосно. Наверное, это было неожиданно для немцев, т. к. ни одна пуля в машину не попала. Проезжая мост, я не разглядел, где немцы, из-за мелькания ферм моста.
Через километр мы увидели два танка КВ, стоявших справа от шоссе, а ближе – генерала в полевой форме, который махнул рукой, останавливая нас. Командир А. Голов подбежал докладывать. Что это за танки, мы так и не узнали. Генерал отпустил нас, и мы, миновав дома Саперного, доехали до первых домов поселка Понтонный, где и остановились поджидать своих. Вскоре подъехали две машины с орудиями и две полуторки с бойцами дальномера, разведки и связи.
На зенитной пулеустановке подъехал комбат Леонович. Увидев, что одного орудия нет, взял еще двух бойцов и сообщил, что едет выручать третье орудие. Больше мы никогда его не видели.
На полуторке подъехал командир огневого взвода Л. Марголин и еще одна машина. Ожидали еще более часа, но из наших никто больше не появился, видимо, не проскочили. Ленинград теперь окружен по суше.
Очень хотелось есть. Пять человек пошли в поселок. Там шла нормальная, мирная жизнь. Тишина, проходят пешеходы, женщины гуляют с колясками. Зашли в столовую, но там все по карточкам. Узнав, что мы два дня без еды, дали по тарелке супа из чечевицы. И за это спасибо.
Когда мы говорили жителям, что немцы у Ивановского вышли к Неве, то нам никто не верил, а некоторые косились – не паникеры ли мы. Вернулись к своим машинам, положение то же – никто из наших не подъехал.
Комвзвода Л. Марголин встретил машину со знакомым с завода «Электросила», направлявшимся в Шлиссельбург, и долго убеждал его не ехать дальше, т. к. там немцы. Знакомый не поверил и отправился дальше.
В Понтонном на Неве за деревьями видели эсминец, но я не могу вспомнить, вел ли он огонь по немцам или нет.
Часам к девяти стали появляться отряды ополченцев и организовывали оборону. Кто-то приказал два наших орудия поставить у шоссе против танков, прибористы и разведчики расположились рядом в кюветах.
Неожиданно по шоссе к нам подошел грязный, измученный, в рваной форме орудийщик Елисеев. Боец, которого комбат Леонович брал с собой для выручки третьего орудия. На наши расспросы он отвечал кратко: когда подъезжали к мосту через Тосно, в машину попал снаряд или мина. Взрывом его выбросило в кювет. И он по нему пополз обратно. Что дальше было с машиной, людьми и комбатом, он не видел и не знает. В дальнейшем его неоднократно допрашивали сотрудники органов, но он отвечал все то же.
На поле, рядом с нами, подогнали стадо свиней, перегоняемых в тыл. Кто-то из наших договорился с пастухами, и они выделили нам двух небольших поросят, разделали их и дали нам, а мы на кострах в котелках сварили. Поели без хлеба, не христиане свинину не ели.
К вечеру комвзвода А. Корголин собрался ехать в штаб полка. Все понимали, что задача у него не из легких: объяснить действия батареи, доложить о потерях орудия и пулеустановки с расчетами, пропажу комбата, комвзвода и др. людей. Мы, оставшиеся, имели время осмыслить события последних дней.
30 августа 1941 г. немецкие войска вышли к Неве у деревни Ивановское, положив начало блокады Ленинграда.
Наша зенитная батарея прорвалась в окружаемый Ленинград. Понесли потери в матчасти и в людях. И мы были последними, кто пробился по шоссе, под носом немецких войск.
Немцы шли двумя колоннами: одна с танками прошла через Мгу и захватила Шлиссельбург, другая шла через д. Покровское, по правому берегу р. Тосно и вышла к Неве у д. Ивановское, где мы и встретились с ними.
На батарее не было четкого представления – что же случилось на мосту через речку Тосно.
В войну мы так и не узнали, куда делись комбат Леонович и комвзвода управления Батенев. Только много позже войны Л. Марголин выяснил, что оба они попали в плен. Батенев был ранен, а комбат нет. Всю войну они пробыли в немецких лагерях, а комбат помогал и фактически спас Батенева.
Мы, зная комбата как смелого, знающего командира, с отличной выправкой, даже франтоватого, не могли себе представить, что он – не раненый, а попал в плен. Конечно, на войне всякое случалось и много командиров и более высокого ранга попадали в плен.
Удивляло одно обстоятельство – начиная с д. Лезье и почти до п. Понтонный мы практически не видели беженцев. Видимо, наступление здесь немецких войск было неожиданным и для командования, и для местных властей.
К вечеру 30 августа вдруг приехал старшина Горев и выдал нам продукты: по буханке черного хлеба и по две селедки. Подзаправились, улеглись спать прямо в кюветах.
Ночь прошла спокойно. В Понтонном заметно увеличилось число военных и ополченцев. Оборона налаживалась. Горожане уже не те, что вчера – не беспечные, а собранные, с противогазами.
К полудню из штаба полка приехал комвзвода Л. Марголин, держался он строго, без обычной доброжелательности и улыбчивости. Собрал всех оставшихся батарейцев и сообщил, что приказано переехать на новую позицию. Собрались в колонну и двинулись в Ленинград. Приехали мы в район Колтушей – спокойное место на востоке города.
Позиция была стандартной – котлованы из бетонных плит, а землянки – насыпные. Здесь две недели приводили себя в порядок.
Через неделю случилось необыкновенное – дежурный разведчик сообщил, что к батарее идет группа красноармейцев. Многие вышли из землянок и не поверили своим глазам – перед нами предстал в полном составе расчет третьего орудия, которое осталось у моста через р. Тосно. Командир орудия П. Галинский доложил о прибытии для дальнейшего продолжения службы. Мы думали, что это «чудо», но оказалось все прозаичнее.
Они рассказали, что когда их машина с орудием подъезжала к мосту через реку Тосно, она заглохла. Что делать? На мосту уже немцы.
Они сняли прицел и затвор и бросили в реку, а сами пошли назад. Прошли д. Ивановское, дошли до ж.д. моста через Неву и перешли на правый ее берег. Дождались поезда и доехали до Финляндского вокзала. Оттуда строем пошли на квартиру бойца Меньшикова, т. к. не знали, где найти штаб полка. На квартире отдохнули, привели себя в порядок, узнали, где штаб полка, и спустя семь дней расчет строем по улицам города пришел в Сосновую поляну, в штаб, и там им сообщили, где находится батарея. Опять же строем через весь город пришли на батарею. Удивительно, что их ни разу никто не остановил.
Что происходило на мосту во время прорыва, они не знали, т. к. были заняты своей проблемой. Так добрался до нас расчет 3-го орудия. Батарее придали третье орудие, пулеустановку. Назначили комбатом капитана Скокова и комвзвода управления – м.л. Михайлова.
Через две недели приказ – выступать на защиту Касимовского аэродрома у д. Вартемяги, на Карельском перешейке, в 8-ми км от фронта с финнами. Это наш пятый аэродром, на котором батарея простояла до конца войны.
В 18 час 45 мин направляюсь в управление. Не успеваю дойти до трамвайной остановки, слышу сигнал воздушной тревоги, а всего через 2–3 минуты вижу над головой вражеские самолеты. Прозевали, стало быть, вовремя дать сигнал.
Самолетов летело примерно штук 15–20 в направлении с юга на север.
Первое чувство, охватившее меня – негодование. «Зачем, – думаю, – мерзавцы, вы пожаловали, вас никто не приглашал. – Летят, чтобы сбросить свой смертоносный груз на мирных, ни в чем не повинных жителей».
С появлением в небе незваных гостей сразу же началась несмолкающая канонада. Это повели огонь по врагу корабельные и наземные зенитные батареи. Снаряды рвались вокруг каждого самолета, однако ни один из них не достиг желанной цели. Самолеты продолжали полет. <…>
Стрельба зенитных батарей произвела самое сильное впечатление. Сотни трассирующих снарядов рассекали воздух, взрывались в небе белыми облачками и с конским цокотом сыпались на мостовую. Всю
эту впечатляющую картину я наблюдал, стоя вместе с постовым милиционером около моста Лейтенанта Шмидта. <…>
В 20 час 40 мин новый налет. Я сижу в управлении у Жукова в кабинете. Вскакиваю с места, покидаю кабинет и стремительно лечу по лестнице вниз. У выхода настигаю шофера, собирающегося ехать в гараж, что на бульваре Профсоюзов.
В 22.50 проезжаю по набережной мимо Летнего сада, слышу где-то вблизи оглушительный грохот. Через 10 минут путь нам преградили туча пыли и огромная груда обломков. Оказывается, фугасная бомба угодила в дом на набережной, между Мраморным и Мошковым переулками. Пришлось повернуть и ехать на ул. Халтурина.
На бульваре Профсоюзов я вышел из машины и пошел пешком на завод через мост Лейтенанта Шмидта. Вой авиамоторов подавлял психику. Артиллерийская стрельба еще более усугубляла гнетущее состояние. В небе были видны ракеты, кто их посылал и что они означали, не понять. Верно одно: «пятая колонна» была за работой. Как хотелось бы поймать негодяя, запускающего ракеты, и задушить гада собственными руками. Именно задушить, ибо пулю жалко для гадины.
Не скажу, что особенно приятно было слышать громоподобные взрывы, но особенно отвратителен вой, издаваемый падающими бомбами, забирающийся во все уголки тела. Так и кажется, что бомба летит в тебя, как будто ее что-то притягивает именно к тебе. Затем, где-то вдали, в одном-двух километрах, а кажется, совсем рядом, слышится раскатистый взрыв, и воздушная волна сшибает крыши и скоблит штукатурку.
Через час отбой. Спать ложусь в час ночи и несмотря на нервное перенапряжение быстро засыпаю. Но сон не был спокойным: часто просыпался, какие-то чудовища-бронтозавры хотели меня слопать [А. К-в][17].
Из документов Городского штаба МПВО: В ночь с 7 на 8 сентября на территорию Главной водопроводной станции попало 7 фугасных и более 50 зажигательных бомб. Две фугасные бомбы повредили подземные резервуары чистой воды, основные фильтрационные сооружения, трубопроводы, подающие воду в городскую сеть, и другие технологические объекты. «Зажигалки» вызвали многочисленные пожары. Территория станции была залита потоками воды. Однако, несмотря на серьезные повреждения, станция не была остановлена – город нуждался в подаче воды для тушения многочисленных пожаров.
Приказ № 153
По подразделению «Ленводопровод» от 18 сентября 1941 г.
«В ночь с 8 на 9 сентября с.г. во время воздушной бомбардировки Ленинграда фашистскими самолетами на территорию Главной станции были сброшены зажигательные и фугасные бомбы. Бойцы и командный состав станции самоотверженно работали, находясь в зоне бомбардировки и в исключительно тяжелой обстановке.
За проявленную самоотверженность и четкую работу по локализации поражений и обеспечения водоснабжения города <…> работникам Главной станции объявляю благодарность
Поделиться книгой: