В ту же реку 3

— А ты что будешь?

— Я твою лимонную. Ну и чаю может.

— Тогда и я чаю.

Хозяин разлил душистый напиток. Бутылочка была им изъята из морозилки. Стопочка наполнена и произнесён тост:

— За тебя, Алексей Второй!

После выпитого Костю аж повело.

— Прости, но ты ошибся, — сообщил Лёха. — Я не Второй, я — Третий.

Быстро и сноровисто юноша вымыл свою чашку и поставил её на место. Затем надел тонкие нитяные перчатки, взял из прихожей портфель, положил его и пакет из-под бутылки в рюкзак. Затем зашёл в комнату.

— Вот и стенд. Всё, как ты описал.

Из прибора была вытащена ячейка тройной толщины с залитой смолой катушкой, аккуратно завёрнута и уложена в рюкзак. Две платы с "золотыми жуками" легли рядом. Беглый осмотр квартиры позволил найти деньги и чеки "Берёзки", однако ими пренебрегли. Из остальных вещей Лёху заинтересовала лишь почти до конца исписанная общая тетрадь за 48 копеек.

Перед уходом юноша попрощался с хозяином:

— Прости, но ты сам мне велел. Второй звонок нужен был, чтобы проверить, не сообщаешь ли ты о моём визите. Жду твоего появления. Как ты сказал? Иван Рыков?

Дверь захлопнулась, квартиру покинул типичный походник, на такого никто внимания не обратит.

Телефонный разговор

— Я очень сочувствую вашему горю. Примите мои соболезнования. Но ваш сын на момент смерти был в квартире один. Никаких следов пребывания посторонних нет. Вещи, деньги на месте. Опрос соседей ничего не дал. На бутылке только его отпечатки пальцев...

Майор, продолжая держать телефонную трубку левой рукой, правой показал подчинённому "задержись".

— Обычная водочная бутылка. По работе ваш сын имел дело со спиртом. Получал три литра в месяц. Мог использовать в личных целях. В квартире мы нашли ещё одну бутылку. Правда, чистого, неразбавленного ректификата. Возможно, перепутал ёмкости, и взял с работы не то, что думал... Да. Конечно. Обязательно. Так точно. Сразу. Здравия желаю. Уф...

Положив трубку, офицер вытер лоб большим клетчатым носовым платком.

— Достали! Одни пьют всякую гадость и травятся. Другие потом названивают — как так получилось?

— Опять метанол? — сочувственно спросил подчинённый.

— Откуда я знаю, чего он там нахлебался? Эти алконавты пьют всё, что хоть чуть-чуть спиртом пахнет. Ещё ведь с лимончиком настоял!

— А у него на работе что сказали?

— Что-что?! Что всегда! Характеризуется положительно. Пил, но в злоупотреблении не замечен. С ядовитыми спиртосодержащими растворами не работал.

— Ага! Значит, яды у них всё-таки есть!

— Ой! Да, понятно всё! Садиться никому не хочется. Сейчас любая проверка к ним придёт, всё шито-крыто будет. Доступа не имел, пить не пил. Ангел, только без крылышек. У нас чуть не каждый квартал травятся, хорошо, редко до смерти.

— Помните, я выезжал в НИИ? Инженер остался после работы, перепутал бутылки и хватанул метанола. Только утром пришли на работу и обнаружили тело.

— Вот даже слышать не хочу!

Уход

Разговор двух мужчин, сидевших у, сильно смахивающей на электрическую пишущую машинку, панели управления ЭВМ БЭСМ-12, был скорее похож на прощание. Кружки с давно остывшим кипятком отодвинуты в сторону. Пайковые ломти слегка вазелинистого грибного хлеба забыты на тарелке. Казалось, за столько месяцев всё давно обговорено, но снова и снова поднимаются одни и те же вопросы.

— Может всё же не надо? Объяснить тебе-прошлому точно нельзя?

— Нет. Я тогда был в эйфории, тебя просто не послушаю, отмахнусь. Помни — не раньше 6 июля и не позже 8 августа. И очень тебя прошу, сделай сразу и быстро. Потом уходи и жди. Обязательно возьми портфель из-под вешалки в коридоре. Там собраны все материалы по проекту. Стенд стоит в комнате, из него забери резонансную катушку и платы управления. Я перейду в Ивана Рыкова. Он родился в Скопине, Рязанской области, в 1948 году. За мной перейдут те, кто сможет.

— Говорил уже. Помню.

— Повторенье — мать ученья. Вновь собери денег, сколько сможешь. Тем, кто перешёл, придётся помочь материально. Затем будем надеяться, что если сидеть тихо, не рыпаться и не менять историю, то она вернётся в изначальную колею — Союз развалится, пройдут 90-ые, и дальше, как в первом дубле... Вот почему?! Почему не получилось?! Ещё лет 5-7 и коммунизм бы построили! Афгана, и того не было!

— Афгана не было, зато Африка полыхнула. Кубинцы в Анголе помнишь, как зажигали? А потом остальной мир рванул!

— Говорят, американы просили не отвечать на удар. Уверяли, что это не они, дескать, провокация экстремистов.

— Да, какая разница из-за чего мир погиб?

— Не скажи... Я вот, например, точно знаю, что по большому счёту мир погиб из-за меня. Не стал бы я прогрессорством заниматься, да про будущее рассказывать, ты бы до сих пор меня коньячком бы потчевал и мои бы завиральные идейки слушал. Всё лучше, чем людей миллиарда четыре, а то и все пять ухайдакать. Очень меня это гнетёт. Ты-то тихарился, зато я развернулся во всю ширь дурацкой души. Так, что лучше замнём разговор для ясности.

— Ты в прошлое, кроме нас, троих запустил. Может они...

— Нет. Точно нет. Я не говорил, документы нашлись в архивах. Одного в НКВД шлёпнули. Год 37-ой! Самый разгар чисток. А тут приходит такой — немедленно устройте разговор с товарищем Сталиным. Выше района дело не поднялось. Остальные... Скажем так — не выдержали перехода.

— Ты про это не рассказывал.

— А зачем? Ты первый прошёл, я второй. Почему думаешь, я тебе крайний срок 8 августа назначил? Хорошего парня послал третьим, а он не выжил. Следующего, как сказал, расстреляли. Последний тоже при переходе умер. Почему? Возможно, в следующем дубле узнаем. Так что давай, если не передумал. Вперёд, в третью жизнь. Жаль, вторая оказалась такой поганой. Зато недолгой. Готов?

— Готов. Куда я денусь?

— Как куда? В грибной отсек, выращивать жратву. Как остальные. Гипнотизёра позвать? Может, ещё разок освежим знания?

— Отправляй, давай. Сколько можно мозголомку проходить?!

— Столько, сколько нужно. Ты все наработки должен в уме протащить, без того нет смысла, тебя посылать.

— Это почему? Я знаю, где деньги добыть. Ты...

— Закончили разговор. Идём к гипнотизёру, обновляем закладку и вперёд к победе... Начинаем, словом.

Через пару часов, человек, как бы оправдываясь, обратился к бесчувственному телу, распластавшемуся на топчане:

— Понимаешь, не могу я рисковать, посылая непроверенных людей в прошлое. Одни, как я, сразу начнут коммунизм строить, а другие могут сбежать на Запад. Да и ресурса у катушки осталось всего на один, максимум два перехода. Живи Лёха, за всех нас живи, я тебе очень задолжал. И за деньги, которые ты мне отдавал без возврата. И за то время, когда использовал тебя в тёмную. И за мои постоянные обманы. Вот и сейчас обманул, сам не буду возвращаться. За то, что я натворил с миром, мне и одной-то смерти мало.

В ящике под пультом управления нашёлся старый, потёртый, надёжный АПК, автоматический пистолет Калашникова. Снятие с предохранителя. Пара секунд на ритуальное колебание. Выстрел.

Приезд

Самолёт 26.03.73

— Молодой человек, вы что будете? Мясо или курочку?

— Не будите, он больше любит мясо. А мне дайте курицу. Володя, ты что будешь?

— Я, пожалуй, тоже мясо.

Голоса родителей. Лёгкая дрожь и гул. Самолёт. Что-то мне очень хреново... Три сознания начали сливаться вместе. Второй раз возвращаюсь в себя-молодого. В этот раз в 26 марта 1973 года.

В первой жизни я, Лёха Костров, жил на Камчатке до окончания школы, с мамой и отчимом. Отчим, дядя Володя, начальник геологической экспедиции, мама тоже работает в камералке. Сюда мы приехали из Москвы и через пять лет вернулись обратно. В Москве жил как многие — учился в институте, работал в НИИ, женился, завёл сына, развёлся, женился, завёл дочку. В 90-е выживал. После 2000-ого нормально работал до пенсии. Потом остался один, без цели и смысла в жизни. Рискнул поучаствовать в эксперименте и вернулся в себя-маленького.

Стартовая позиция второй жизни — ночь 22 апреля 1972 года. Камчатка, забытый богом дальний посёлок, тысяча сто километров севернее Петропавловска-Камчатского. Я — Лёша Костров, ученик 8-ого класса, отличник. Порок сердца, освобождение от физкультуры, потому для армии не годен. Недоброжелатели дразнят Дистрофиком и Дохлым, приятели зовут Костёр и Вумный. Во втором дубле, за умение махать пером, заработал погоняло Писарь.

Что ещё сказать о себе? Не пью, не курю. Из навыков первой жизни — с 7-го класса занимаюсь йогой, а с институтских времён ушу. Сначала хотел избавиться от сколиоза, потом увлёкся оздоровительными и медитативными практиками. В начале 90-х научился у тренера основам самообороны. По профессии был программистом. Как хобби умел переплетать книги. Знал корякский, идиш, английский, немецкий, венгерский и китайский языки.

Вторая жизнь получилась бурной. Спас замёрзшего и раненого Петра Петровича Пантелеева, авторитетного старателя с погонялом Чалдон. За то получил уважение, работу, деньги, машину и прочее, и прочее, и прочее. Даже дом на Юге мне достался. Правда, по чужому паспорту. Поддержав умирающего вора, приобрёл специальность слесарь-инструментальщик третьего разряда, а заодно и скокарь-медвежатник. Поселковый фотограф, скрывающийся от всесоюзного розыска бандит, научил основам фотографии. Стрелял я неплохо и в первой жизни, а во второй получил 1-й разряд по пулевой стрельбе. Мелкокалиберная винтовка и мелкокалиберный пистолет. Вспомнив слухи из первой жизни, разоблачил китайского шпиона и убийц пограничников. Получил за то две медали и пристальное внимание КГБ.

Весной 1973 вернулся в Москву. Встретил приятеля, который меня отправил в прошлое. Сам он тоже сюда ушёл. Планов у него было много, но меня к ним решил не привлекать, оставил в резерве. Привезённых мною денег и ценностей ему хватило лишь на два года. Ещё год пробавлялись кладами, которые я помнил. Дальше человек попал в колею, деньги стали не нужны.

Я же год доучивался в спецшколе с обучением китайскому языку. С удивлением узнал, что таких четыре по Москве. Затем закончил фотокурсы и меня пристроили фотожурналистом при Спорткомитете. Параллельно учился в учебном заведении, диплом которого мало кому показывают. Внешняя разведка — романтика и острые ощущения? Врут. Месяцы подготовки, пара минут страха. И никакой личной жизни, живёшь под постоянным наблюдением. Впрочем, почти сразу после начала службы понял — карьеры не будет, я рядовой чернорабочий разведки. Правда, платили прилично.

Профессия — курьер. Специализация, в первую очередь, Юго-Восточная Азия, во вторую, прочие развивающиеся страны третьего мира. В командировки по Западной Европе и Штатам ездили другие, повыше меня рангом, с покровителями из высших эшелонов власти. Зато никто не подсиживал — неперспективное направление.

Работа простая — приехал с командой поснимать соревнования, сфотографировал что нужно, заодно положил контейнер в тайник, взял закладку из другого. Почти вся работа была такой. Зашёл в укромное место, отлил на стенку и вытащил из щели между кирпичами корпус шариковой ручки. Романтика! Сел на лавочку в парке, бросил в мусорку жестянку из-под кока-колы. Безумно интересно! И ты про адресата ничего не расскажешь, и он про тебя ничего не знает. Самое ответственное и сложное задание было таким — начиная с 11:00 до 11:08 отснять туристов, кормящих у фонтана голубей.

Я дважды задерживался местной полицией, но бог миловал, был или уже, или ещё пустой, при обыске никаких запрещённых вещей не находили, потому предъявить ничего не могли и отпускали. Трижды пытались завербовать. Пить я не пил, по заведениям с девочками не шастал, спекуляцией не занимался, ничем прижать меня толком не могли. Больших денег, как в шпионских фильмах, не предлагали, справедливо считая, что не за что. Последний раз, взялись серьёзней, подсунули какую-то гадость, вроде наркоты, и начали делать прозрачные намёки на прекращение дела взамен сотрудничества. Однако особого пыла не проявляли, мелкий репортёришка, это тебе не секретный физик. Я козырял своими медалями, бил себя пяткой в грудь, заявлял, что в Советском Союзе сам помогаю полиции, и требовал консула. Немного помурыжили, чуть-чуть поугрожали, но отпустили.

После этого за бугор не посылали. Считалось, что к заграничной работе стал не пригоден. Мой приятель уже хорошо приподнялся и взял к себе. Официально — внедрили присматривать за проектом, неофициально — отправили на заслуженный отдых.

В стране стало значительно лучше с товарами, но идеологические гайки закручивали сильнее. Афганистан мы благополучно миновали, Польша не бурлила, с Китаем замирились. Зато полыхала Африка, а от неё трясло Южную Европу.

Неожиданно меня срочно вызвал к себе приятель, и нас эвакуировали в бункер. Война.

Точной информации не было. По слухам, с натовских баз на Союз пошли ракеты. Якобы экстремисты устроили провокацию, якобы западные лидеры просили наше руководство не отвечать, якобы обещали компенсировать восстановление всего разрушенного. Но слишком мало подлётное время, слишком много мы теряли от ударов. И где гарантии, что не будет следующих запусков? Наши не поверили в добрые намерения и ответили.

Тогда Штаты провели массовый запуск, причём не только по Союзу. Наши подняли всё, что могли. Китай тоже отстрелялся всем, чем мог. У маленьких стран кое-что нашлось. Корея по Японии. Индия по Пакистану, Пакистан по Индии. Мусульмане по Израилю, Израиль по мусульманам. Все против всех. Термояд, химия, бактериология, на кон бросили сразу всё, до последних козырей. Шептали, что при штурме советского посольства в США, оно рвануло ядерным грибом вместе с мифическими хрущёвскими ядерными чемоданчиками, заложенными по всем Штатам ещё в 60-х.

Что на самом деле творится на поверхности, нам не говорили. Но по реакции тех, кто был в курсе, ничего хорошего. Результат мне известен только со слов приятеля, он остался близок к высшему руководству. Заатмосферные ядерные взрывы уполовинили рой атакующих ракет. Но вместо спутников и орбитальных станций на орбите остался лишь мусор. После ядерных взрывов в атмосферу поднялись пылевые массы. Радиация, понятно. Озоновый слой Земли разрушен. Ядерная зима. Солнца не видно. Морозы на экваторе стали нормой. Повсеместно уничтоженное бактериологическое оружие, оказалось не совсем уничтоженным. Эпидемии добили недобитых радиацией. Японию и Голландию смыло могучими цунами, вместе с кучей других прибрежных стран. Живые остались только в убежищах вроде нашего. Когда в бункере развернули грибные фермы, оказывается такие были, стало понятно, что мы обосновались тут надолго.

Приятель сказал, что отдан приказ подготовить массовый переход людей. Я иду первым. Должен раздобыть побольше денежных средств на адаптацию переместившихся, затихариться и ждать сигнала. Под гипнозом загрузили информацию по проекту. И вот я здесь.

Во время второго дубля оба сознания слились быстро, и утром я был в порядке. Сейчас процесс прошёл ещё быстрее, но и ломает меня сильнее, башка разламывается, самочувствие хуже некуда. Во рту, как будто ночевал сводный духовой оркестр, совместно с 1-ой Конной армией Семёна Михалыча Будённого. Но есть и радостные мысли. В бункере к запаху собственного, давно немытого тела уже принюхался, но как приятно чувствовать себя чистым! Подумаешь, вспотел! Душ принимал всего несколько часов назад! Умопомрачительный запах еды. После кормёжки в бункере просто амброзия, пища богов.

Открываю глаза. Я действительно в кресле самолёта. Сижу у окна, рядом отчим, у прохода мама. Мы летим в Москву. Я навсегда, родители разобраться с делами.

На откинутом столике поднос с пластиковой посудой. В одном блюдечке закуска — шпротина с четвертушкой кружка лимона. Рядом тарелка с основным блюдом. Кусок мяса, несколько кусочков картошки, ложка зелёного горошка, четвертинка маринованного огурца. К ним кусок чёрного хлеба в хрустящем прозрачном пакетике. В другом пакетике салфетка, пластиковые ложка, вилка и нож с зубчиками. Пара маленьких бумажных упаковок с жёлтой надписью "СОЛЬ" и одна с красной "ПЕРЕЦ". Квадратик с порцией яблочного джема. К нему в очередном пакете придаётся круглая булочка. Сегодня повезло, вместо чайного пакетика дали серебристую упаковку растворимого кофе. Лучший на то время растворимый кофе в Союзе. Два кусочка сахара в бумажке, такие же, какие дают в поезде. И пластиковая чашка с малюсенькой ручкой. Позже стюардесса нальёт сюда кипяток. Вот и вся еда.

Ел неторопливо и вдумчиво, наслаждаясь каждым куском. Конечно, мама готовит значительно вкуснее, но с бункерной кормёжкой не сравнить.

После еды закрываю глаза и вновь вспоминаю былое.

В первой жизни начал заниматься йогой, чтобы исправить сколиоз. В Москве увлёкся оздоровительным ушу. Во втором дубле, сразу после приезда в Москву, меня приписали к секции Вин-Чун, одной из разновидностей Кунг-фу. Вёл занятия вьетнамец. Понятно, учил людей не с улицы. Бой на близких дистанциях, броски, захваты, "липкие руки", удары коленями и локтями, ножевые техники, техники работы с буддийскими чётками, а, главное, никакого спорта, лишь грубый боевой функционал. Восстановить навыки не слишком просто, но оно того стоит. Однако нужен "деревянный человек", Му Рен Джан, тренажёр для отработки ударов.

Языки я и в первой жизни знал, во второй ещё немного подучил. Корякский не пригодился, его забыл сразу после школы. Венгерским ни разу не воспользовался за всю вторую жизнь, еле-еле что-то вспоминается. На китайском читаю и пишу, разговариваю на мандаринском диалекте. Английским владею на продвинутом уровне, однако речь с сильным немецким акцентом. На идиш общаюсь свободно, тем более он почти немецкий. Немецким владею в совершенстве. Учителя поставили диалект Кёльна. Заодно, при необходимости, могу выдать себя за выходца из тех краёв. Причём католика. Там же стоит кафедральный собор. Помню пару молитв на латыни, могу прочесть символ веры, знаю обряды и атрибутику. Это необходимо, иначе нет достоверности в легенде. В любой стране, кроме ФРГ, могу сойти за западного немца. В Германии — нет, завалюсь на мелких деталях, но там могу косить под сына немца из Макао. Впрочем, меня не готовили для нелегальной работы, а для того, чтобы по быстрому отболтаться, должно нормально прокатить.

Лететь долго, вспоминается, с чего началось. Со мной сидела Лиана, Ли Аня, Янь Ли. Отец, точнее отчим, китайский шпион. Во времена культурной революции заброшен к нам, под видом беженца. Жену с ребёнком ему подобрали из настоящих жертв репрессий. Отца забили палками хунвейбины, вдова с ребёнком согласилась бежать из страны в СССР, а человека, который это организует, выдать за мужа. Он убедил женщину, что под именем её покойного супруга всю семью примут, а иначе вышлют обратно. Легенда сработала, семью приняли. Не знаю почему, они оказались в нашем посёлке. Шпион покончил с собой при задержании. Как выяснилось, родные ничего не знали о его деятельности.

Их переселили в закрытый городок, а меня хотели внедрить агентом в китайскую шпионскую сеть. Легенда такая — два года сидел с девочкой за одной партой. Из-за неё выучил китайский язык и проникся идеями председателя Мао. Первая любовь, понимаешь. Кстати, Анька симпатичная. Длинная чёрная коса, чуть не в руку толщиной. Выразительные глаза. Смугленькая. Вполне можно было бы влюбиться. Когда её отец якобы сломал ногу, она передала возлюбленному цитатник Мао с тайнописью. Однако китайцев я не заинтересовал, хотя в Москве, от имени девушки один раз подошли, передали письмо, потом всё заглохло. Думаю, не сочли перспективным кадром. Однако кто-то в КГБ решил направить меня на спецобучение.

Вообще, в прошлой жизни с девчатами мне не везло. На службе присматривали за моральным обликом, под надзором особо не погуляешь, да и до того подруг было немного.

Ира Лукина, Ириска. Весьма симпатичная девочка. В прошлой жизни я пытался с ней гулять. Ирка с удовольствием давала себя целовать. Даже была не против потискаться. Но мама устраивала ей головомойку, и подружка бросала меня. Потом мы вновь сближались, и цикл повторялся. Только после третьего или четвёртого круга я решил больше не продолжать бесполезных попыток.

Соня Перельштейн. Чуть полненькая девчушка с кудряшками и тающими карими глазами. Мне кажется, я ей действительно нравился, ведь целовались мы страстно, хотя недолго. Уехала с мамой в Израиль, однако как-то оказалась в Италии. Там мы случайно и встретились. Про наши поцелуйчики она не вспоминала, её муж-итальянец, гордый владелец лавчонки для туристов, был страшно ревнив. Соня дала хорошую скидку на подарки моей женщине и одновременно её старой подруге. Тогда мы с Алёной ещё жили вместе и надеялись завести малыша.

Однако с семьёй у меня не сложилось. Лёлька Комарова, комсорг класса и моя любовь, пошла в актрисы. Какую интригу я закрутил, чтобы её взяли в Щуку, надо рассказывать отдельно. Однако взяли. Пока училась, жили вместе, но расписываться она не хотела. После училища её распределили в ТЮЗ, Московский Областной. Главные роли почему-то не давали. В разных кинофильмах снялась три раза, и все три в эпизодах без слов. Хотя на пробы ездила регулярно. Оно её задевало. Видимо, отсутствие ролей наложилось на то, что не смогла родить ребёнка. Наверное, тюремная беременность матери и скитания по мёрзлым баракам далёких посёлков сыграли свою роль. Совсем это подкосило Алёнку. Возможно, потому она в первой жизни тоже не вышла замуж и работала врачом в отделение акушерства и гинекологии. Раз приезжаю из загранкомандировки, а вместо её вещей лежит записка. Смысл — Лёшенька прости, ты хороший, но я разлюбила и ушла к другому. Классика. Муж режиссёр, другой театр, главные роли. Лёля играла без особого успеха, но и провалов не было. Очень меня её уход обидел, даже не хочется вспоминать.

Как с ней быть сейчас? Не знаю. С одной стороны, относиться по-прежнему я к ней не смогу — понял, что Алёна способна на измену. С другой стороны, на сей момент она мне ничего плохого не сделала, надеюсь, любит меня, да и я её очень любил. Да... Вопрос... Ладно! Посмотрим, как дальше жизнь сложится, но одно знаю точно — в Щукинское училище я её проталкивать не буду. А что? Будет медиком, как в первой жизни, она же ничего не знает про случившееся во второй. Может, даже родит мне малыша... Посмотрим!

Как и в прошлый раз, заставлю друга учиться в Москве. Колька Попов. Сильный, здоровый, чуть туповатый. Мой лучший друг. Вымахал на полголовы выше меня, был совсем не дурак выпить и страстно любил свою собственную супругу. Вытащил его с Нинкой в Москву. Чуток помогал, в основном, деньгами. Их давал Нине, Попик просто не взял бы. На третьем курсе супруга родила ему очаровательного малыша. На комнату финансы нужны, на питание, одеться-обуться надо, а откуда взять студентам? Родители обоих чуток подкидывали, но с Камчатки уже уехали, а на материке зарплаты совсем другие. Однако не прижились друзья в столице, после института отработали положенное и махнули обратно в посёлок, как и в первой жизни. Завели ещё дочек, двойняшек и отлично жили. В отпуск на юг ездили только через меня.

Есть на мне долг — Калина, дядя Витя. Сразу после войны попал в тюрьму, почти год провёл под следствием, хотя был не при делах. Выпустили, однако жизнь сломали. Тюремные знакомцы приняли, дали погоняло и поставили на дело. Я с ним познакомился, когда вор-рецидивист, освобождённой по актировке из-за неизлечимой болезни, умирал от рака в нашем посёлке. Мне удалось выполнить последнее желание покойного — после смерти кремировать тело. В прошлой жизни, отвёз прах в его родной город, Калинин. Пристроил урну в колумбарий и изредка приезжал навестить. На мраморной плите, кроме положенных надписей, был вырезан волк в индейском головном уборе из орлиных перьев, сидящий на льдине и воющий на луну. Копия татуировки с запястья. Знак воровской масти "Один на льдине". Сейчас урна с прахом Калины лежит в багаже.

Возвращение 28.03.73

Москва. Прибыли вчера, хотели бы отдохнуть, но ближайшие дни придётся переделать кучу дел. Продлить квартирную бронь родителям, прописать меня. Надо увидеть всех родственников. ВСЕХ! Понимаете? Вдруг кого пропустишь, обида будет смертельная. Хорошо, хоть и не жили, но все эти годы платили за телефон, сейчас он работает. Отчим позвонил своим, уложился в полчаса, а мама проговорила с нашими часа четыре. В субботу родня отчима предложила всем собраться у них. Закуску народ организует, а достаточное количество спиртного с нас.

Наши родственники тоже будут, хотя не все. Бабушки Феня и Стеша разругались, у них это бывает, потому видеть друг друга не хотят. Тётя Лида, мамина сестра, боится ехать, вдруг её муж, дядя Боря, напьётся. Он врач скорой помощи, еврей, однако если дорвётся, пьёт пока не свалится. Дядя Сеня, мамин брат, тоже пьёт и тоже не так мало. Как объясняет, это у него профессиональное. Все монтажники-высотники пьют, чтобы не свалиться с высоты, ведь Господь бережёт дураков и пьяниц.