Скажи пчелам, что меня больше нет

— Не нужно. Скорее всего, Дженни выдоила их пару часов назад — думаю, они легко продержатся до вечера.

Поначалу она решила, что «Дженни» — имя работницы и только сейчас, уловив неожиданную теплоту в отцовском голосе, ошарашенно на него уставилась.

— Дженни?.. Твоя сестра Дженни? — недоверчиво спросила Бри. — Она здесь?

Вопрос его немного удивил.

— Ну конечно! Ох, да ведь ты ничего не знаешь. Прости, малышка, совсем не подумал. Она… Погоди-ка. — Джейми пристально посмотрел на дочь. — Письма. Мы писали — в основном Клэр, — но…

— Мы их получили.

Бри вспомнила, как открыла принесенную Роджером деревянную шкатулку с инициалами полного имени Джема на крышке и буквально лишилась дара речи при виде родительских писем. Прочтя в первом «Мы живы…», она испытала целую бурю эмоций: облегчение, радость, печаль.

Похожее чувство нахлынуло на нее и сейчас. Дыхание перехватило, от навернувшихся слез все поплыло перед глазами — хижина, отец и сама она словно растворились в лучах солнца, пробивающихся сквозь кроны осин. Джейми обхватил дочь рукой и крепко прижал к себе.

— Мы и не чаяли увидеть тебя снова, a leannan[7], — прошептал он дрогнувшим голосом, уткнувшись в ее рыжую макушку. — Я боялся — так боялся! — что вам не удалось добраться до безопасного места. Что вы все погибли, потерявшись во времени и пространстве. И что мы этого никогда не узнаем.

— Мы не могли вам сообщить. — Она подняла голову от отцовского плеча и вытерла нос рукой. — Зато вы оставили весточку нам — в тех письмах. Дали знать, что живы… — Бри замолчала, сморгнув последние слезинки, и Джейми торопливо отвел повлажневший взгляд.

— Неправда, — мягко сказал он. — К тому моменту, как вы получили письма, мы были давно мертвы.

— Нет, не были! — упрямо выкрикнула Бри, схватив отца за руку. — Я не стала читать все письма сразу. Разделила их на порции: ведь пока есть непрочтенные строки… вы по-прежнему живы.

— Теперь это все неважно, девочка моя, — вполголоса ответил Джейми, целуя ей руку и обдавая пальцы теплым дыханием. — Вы здесь. С нами. Остальное не имеет значения.

* * *

Брианна сжимала в руках старенький дробовик, а у отца было хорошее ружье. Она не собиралась палить по птицам или другой мелкой дичи, чтобы не спугнуть притаившегося поблизости оленя. Дорога шла в гору, и Бри немного запыхалась; капельки пота выступили на висках, несмотря на прохладный день. Отец взбирался все выше с легкостью горного козла, не выказывая ни малейших признаков усталости. К ее огорчению, он заметил, что подъем дается ей нелегко, и кивнул в сторону небольшого уступа.

— Устроим привал, a nighean, — улыбнулся он. — Здесь есть вода.

Он осторожно коснулся ее раскрасневшейся щеки и тут же отдернул руку.

— Извини, малышка. Все никак не привыкну, что ты настоящая.

— Понимаю, — мягко ответила Бри. А затем дотронулась до теплой, гладко выбритой отцовской щеки и посмотрела в раскосые голубые глаза — такие же, как у нее самой.

Джейми вздохнул и нежно привлек дочь к себе. Они долго стояли, обнявшись и слушая крики воронов над головой и журчание воды.

— Trobhad agus ól, a nighean, — ласково сказал он, разворачивая ее лицом к небольшому ручейку, бегущему в расщелине между двух валунов. — Сходи попей.

Вода была ледяной, с легким горьковатым привкусом хвои.

Утолив жажду, Бри смочила раскрасневшееся лицо, и в этот момент отец вдруг резко дернулся. Она замерла, не сводя с него взгляда. Джейми тоже не шевелился, лишь едва заметно кивнул вверх на склон холма.

Тогда она увидела — и услышала, — как сверху сыплется земля и мелкие камушки, с шорохом скатываясь к ее ногам. Затем все смолкло; раздавались только крики воронов. Карканье стало громче, словно птицы кружили теперь совсем рядом. Что-то заметили, подумала Бри.

Вороны и правда приблизились. Один из них неожиданно спикировал вниз, промелькнув над головой, другой продолжал кричать в вышине.

От внезапного грохота со стороны нависающих скал она едва не потеряла равновесие, инстинктивно ухватившись за торчащие из расщелин молодые деревца. Как раз вовремя: послышался глухой удар, скользящий шорох, и тут же сверху, разбрасывая землю и мелкие камни, упало что-то огромное. Тяжело дыша и истекая кровью, оно ударилось об уступ в двух шагах от Брианны и с шумом рухнуло в кусты.

— Спаси и сохрани нас, архангел Михаил, — сказал отец на гэльском, крестясь. Он глянул вниз на качающиеся ветки — неизвестная тварь была еще жива! — а затем поднял глаза.

— Weh![8] — раздался сверху бесстрастный мужской голос.

Гэльское слово было незнакомым, в отличие от голоса. Сердце радостно подпрыгнуло.

— Йен! — крикнула Брианна.

Последовало молчание — только вороны встревоженно галдели над головой.

— Спаси и сохрани нас, архангел Михаил, — потрясенно произнес тот же голос, и через мгновение кузен спрыгнул на узкий уступ, с легкостью удерживая равновесие.

— Йен, это и правда ты! — воскликнула она.

— A charaid![9] — Йен сгреб ее в охапку и стиснул, недоверчиво смеясь. — Боже мой!

Он немного отстранился, чтобы удостовериться, что глаза его не подвели, а затем рассмеялся от радости, крепко поцеловал ее и вновь задушил в объятиях. От кузена пахло оленьими шкурами, овсянкой и порохом. Бри чувствовала, как колотится его сердце.

Внизу послышался шорох; покончив с приветственными объятиями, она увидела, что отец спрыгнул с уступа и спускается по каменистому склону к кустам, куда свалился раненый олень, — это наверняка был олень.

На секунду Джейми остановился перед зарослями — ветки еще шевелились, но уже не так буйно, — а затем вытащил кинжал и, пробормотав что-то на гэльском, осторожно двинулся вперед.

— Там кусты шиповника, — пояснил Йен, выглядывая из-за ее плеча. — Хотя, думаю, дядюшка успеет перерезать ему горло. A Dhia…[10] Выстрел был неудачный, и я боялся, что мне… Однако какого дьяв… — то есть как ты здесь очутилась?

Он еще раз оглядел сестру с головы до ног; при виде мужских штанов и охотничьих ботинок уголки его губ дрогнули в улыбке. Но что-то в лице Бри встревожило Йена.

— А муж приехал с тобой? И детишки?

— Да, они тоже здесь, — успокоила она брата. — Роджер, скорее всего, занят на стройке, Джем ему помогает, а Мэнди вертится под ногами. Ты, наверное, хочешь спросить, почему мы вернулись?..

Радость от встречи на короткое время отвлекла ее от мыслей о недавних событиях, только рано или поздно придется им объяснить всю чудовищность ситуации. Ужасная тяжесть сдавила ей грудь.

— Не беспокойся, кузина, это подождет. — Уловив ее замешательство, Йен поспешил сменить тему. — Ты еще не забыла, как охотиться на диких индеек? Тут неподалеку их целая стая: ходят туда-сюда хороводами, как селяне на празднике.

— Надеюсь, не забыла.

Бри подняла с земли дробовик — утоляя жажду, она прислонила оружие к скале, но олень задел его во время падения. Пришлось выправлять покосившееся огниво. Возня в зарослях шиповника утихла. Порывы ветра доносили снизу голос отца, читавшего молитву перед тем, как снять шкуру с добычи.

— Может, папе нужна помощь?

— Ерунда — это всего лишь молодой олень! Дядюшка управится с ним в мгновение ока. — Подойдя к краю уступа, Йен крикнул: — Мы с Бри пойдем поохотиться на индеек, a bràthair mo mhàthair![11]

Внизу наступила мертвая тишина, а затем из колючих кустов высунулась всклокоченная голова Джейми: спутанные волосы упали на глаза, раскрасневшееся лицо оцарапано в кровь — руки тоже. Вид у него был крайне недовольный.

— Йен, — послышался наконец строгий голос, достаточно громкий, чтобы перекрыть звуки леса. — Мак Йен… мак Йен!..

— Мы скоро вернемся! Поможем отнести мясо! — прокричал в ответ племянник, весело махнув рукой. Затем взял дробовик и, встретившись глазами с Бри, мотнул подбородком в сторону вершины скалы. Бри глянула вниз, но отец уже скрылся в зарослях — потревоженные ветки продолжали качаться по инерции.

И куда подевались все ее навыки поведения в дикой природе? Утес казался абсолютно неприступным, но Йен карабкался вверх с ловкостью мартышки. Поколебавшись, Бри двинулась следом, хватаясь за те же выступы, что и брат. Ноги то и дело соскальзывали, обрушивая комья земли.

— Йен мак Йен мак Йен?.. — удивленно спросила она, взобравшись на скалу и вытряхнув набившуюся в ботинки грязь. Сердце колотилось от непривычной нагрузки. — Это примерно как я называю Джема «Джеремайа Александр Йен Фрэзер Маккензи», когда сержусь?

— Что-то вроде того. — Йен пожал плечами. — «Йен, сын Йена, сын Йена…» Смысл в том, чтобы указать на недостойное поведение — мол, позоришь предков.

Он был в грязной ситцевой рубашке с оторванными рукавами; на загорелом плече виднелся белый шрам в виде четырехконечной звезды.

— Откуда это? — спросила Бри.

Скосив глаза на рубец, Йен пренебрежительно отмахнулся и зашагал вперед через небольшой горный хребет, показывая дорогу.

— Пустяки, — сказал он. — Один ублюдок-абенаки пронзил меня стрелой в битве при Монмуте. Денни через пару дней ее вырезал. Дензил Хантер, — уточнил Йен, поймав ее непонимающий взгляд. — Брат Рэйчел. Он врач, как и твоя мама.

— Рэйчел! Твоя жена?

Лицо кузена расплылось в улыбке.

— Она самая. Taing do Dhia. — Йен быстро глянул на сестру, неуверенный в ее знаниях гэльского.

— Я помню фразу «Слава Богу», — заверила она. — И не только! Большую часть плавания через Атлантику Роджер повторял со мной Gàidhlig… Па сказал, что Рэйчел из квакеров, — обронила Бри, перепрыгивая с камня на камень через небольшой ручей.

— Так и есть. — Йен сосредоточенно смотрел под ноги; восторга и гордости в его голосе поубавилось. Брианна сделала вид, что не заметила. Даже если у супругов и возникали из-за этого конфликты — а они просто не могли не возникнуть, учитывая характер кузена и особенности мировоззрения квакеров, — вопросы лучше отложить на потом.

Однако Йен не обладал подобной деликатностью.

— Вы приплыли из Шотландии? Когда? — бросил он через плечо. Но тут же осознал двусмысленность вопроса и, изменившись в лице, скорчил виноватую гримасу.

— Мы отплыли из Эдинбурга в марте, — ответила Бри максимально кратко. — Остальное расскажу чуть позже.

Йен кивнул, и они продолжили путь. Иногда шли рядом, порой кузен забегал вперед в поисках оленьих следов или обходных троп — когда заросли становились совсем непролазными. Брианна радовалась возможности идти за братом: теперь можно сколько угодно его разглядывать, не смущая пристальным вниманием.

Он изменился. Впрочем, ничего удивительного. По-прежнему рослый и худощавый, Йен повзрослел, превратившись из юноши в мужчину; рельефные мускулы на руках перекатывались под кожей при каждом движении. Потемневшие каштановые волосы заплетены в косу, подвязанную тонким кожаным шнуром, и украшены индюшиными перьями. На удачу?.. Йен подобрал оставленный ранее на вершине утеса лук и колчан со стрелами; колчан болтался теперь у него за спиной.

В памяти невольно всплыли строки:

Но сложенный хорошо человек выражен не только в лице;

Он выражен в членах, суставах своих, изящно выражен в бедрах, запястьях,

В походке своей, в осанке, в гибкости стана, колен, — его не скрывает одежда… [12]

Эта поэма всегда вызывала в воображении образ Роджера, но сейчас Бри вдруг подумала, что под описание подходят и Йен, и отец — несмотря на то, что все трое были очень разными.

Они поднялись еще выше; лес поредел, подул свежий ветерок. Йен неожиданно замер и подозвал ее чуть заметным движением пальцев.

— Слышишь? — прошептал он ей на ухо.

Брианна слышала, покрывшись мурашками от радостного предвкушения. Негромкие, резкие крики, напоминающие собачий лай. А в отдалении — прерывистое курлыканье, по звуку похожее на мурчание огромной кошки или на работу маленького мотора.

— Советую снять чулки и обмазать ноги грязью, — шепнул Йен, указывая на ее шерстяные чулки. — Лицо и руки тоже.

Она кивнула, приставила дробовик к дереву и сгребла сухие листья с небольшого участка почвы — достаточно влажной, чтобы намазать ею кожу. Йену подобный камуфляж не требовался: его загорелое лицо и так было цвета оленьей шкуры. Он бесшумно удалился, пока Брианна втирала грязь в лицо и руки. Когда она подняла глаза, кузен куда-то исчез.

Затем послышались странные звуки — будто ржавые дверные петли скрипят на ветру, — и в тот же момент Бри увидела Йена. Он застыл как изваяние за амбровым деревом в тридцати шагах от нее.

На мгновение все стихло, даже царапанье веток и шепот листьев. А потом раздалось сердитое кулдыканье, и Бри как можно медленнее повернулась на звук. Высунув из травы бледно-голубую голову, индюк вертел ею из стороны в сторону, тряся ярко-красной бородкой и высматривая нарушителя спокойствия.

Затаив дыхание, она не сводила глаз с Йена, который молча и неподвижно стоял с приставленными ко рту ладонями. Брианна затаила дыхание и перевела взгляд на индюка; тот издал еще один громкий клекот — вдалеке отозвался эхом другой индюк. Первый индюк посмотрел в сторону звука, вытянул шею и крикнул; мгновение прислушался и опять нырнул в траву. Переглянувшись с Бри, Йен едва заметно покачал головой.

Через шестнадцать медленных вздохов — она считала! — Йен снова кулдыкнул. Индюк тут же высунулся из травы и с налитыми кровью глазами отважно засеменил по усыпанной листьями земле, распушив перья на груди и потрясывая веером хвоста. На секунду замер, словно демонстрируя восхищенному лесу свое величие, а затем начал вышагивать туда-обратно, издавая резкие, воинственные крики.

Не поворачивая головы, Брианна переводила взгляд с индюка на двоюродного брата: выверяя каждое движение, тот медленно снял с плеча лук, замер, взял в руку стрелу, снова замер и, наконец, натянул тетиву, отсчитывая последние секунды птичьей жизни.

Но все пошло не по плану. Йен пустил стрелу и в тот же момент испуганно вскрикнул совершенно человечьим голосом. Что-то большое и темное свалилось с дерева, и он едва успел отскочить, иначе ему на голову приземлилась бы огромная индейка. Вытянув шею, взъерошенная от испуга птица ринулась к не менее шокированному индюку, с которого вмиг слетела спесь.

Бри инстинктивно вскинула дробовик и выстрелила. Однако промазала: обе птицы скрылись из виду в зарослях папоротника. Их крики напоминали стук маленьких молоточков по дереву.

Когда возмущенное эхо растаяло в отдалении, снова послышался шелест листьев на деревьях. Йен посмотрел на свой лук, а затем на стрелу, бессмысленно торчащую из земли между двух камней. Встретившись глазами, брат с сестрой расхохотались.

— Что ж, поделом нам, — философски заметил он. — Не надо было оставлять дядю один на один с колючими кустами.

* * *

Брианна прочистила ствол и вновь зарядила дробовик картечью, пытаясь унять дрожь в руках.

— Извини, что промазала.

— Ты чего? — удивился кузен. — Сама знаешь: на охоте только один выстрел из десяти бьет в цель. И потом — я ведь тоже промахнулся.

— Только из-за дурацкой индейки, которая свалилась тебе на голову, — со смехом сказала она. — Стрела сломалась?

— Ага. — Йен вытащил из грунта поврежденное оружие. — Хотя наконечник еще можно будет использовать. — Он снял его и спрятал в спорран, а затем выбросил бесполезное древко и поднялся. — Мы их спугнули — больше выстрелить не получится, но… Все в порядке, сестренка?

У нее никак не получалось вставить шомпол в ствол, и в итоге она отшвырнула его в сторону.

— Как это называется, когда охотник не может попасть в оленя от возбуждения? Оленья лихорадка? — усмехнулась Бри, отправляясь за шомполом. — У меня, видимо, индюшачья лихорадка.

— Похоже на то, — улыбнулся Йен, не сводя глаз с ее рук. — Ты когда последний раз стреляла из ружья?

— Не так давно, — сдержанно ответила она. Кто бы мог подумать, что дрожь вернется! — Месяцев шесть-семь назад.

— И на кого охотилась? — спросил Йен, склонив голову набок.

Бри осторожно затолкала шомпол на место и решительно подняла глаза.

— На банду головорезов, которые прятались в моем доме, чтобы убить меня и похитить детей. — Слова, хотя и абсолютно правдивые, прозвучали нелепо и мелодраматично.

Брови Йена поползли вверх.