Мифы Ктулху

— Вы! — воскликнул я, сам едва понимая, что говорю. — Так это вы!..

Он лишь кивнул.

— Вы убили фон Шиллера?

— Увы… это был я.

Я отпрянул назад; от страха едва получалось дышать.

— Послушайте… — Он поднял руку. — Возьмите свою рапиру и пронзите мне сердце. Я уверен, никто не станет наказывать вас за это.

— Ну нет, я так не могу!

— Тогда вам следует сейчас действовать очень быстро. Вернитесь в свою комнату, как можно крепче заприте дверь. Поторопитесь! Он вернется!

— Кто это — он? — Я протянул ему руку. — Если он опасен, то и вам необходимо пойти со мной. Я не могу подвергать вас…

— Ни в коем случае! — де Монтур находился в полном отчаянии; мою руку он оттолкнул. — Поторопитесь! Мне удалось на время сбросить его, но он вот-вот вернется вновь. — Тихим шепотом, полным неподдельного ужаса, де Монтур добавил: — Да он ведь… он ведь вылезет прямо сейчас!

И тут на меня взаправду нахлынуло предчувствие чего-то потустороннего, чуждого людской природе — совершенно инакового, насылающего дикий, панический страх.

Де Монтур стоял передо мной на негнущихся ногах, с отведенными назад руками и сжатыми кулаками. Под его кожей проступили сильно напряженные мышцы, глаза вдруг расширились и зрачки стали ýже, а на лбу выступили жилы, как при больших физических нагрузках.

Оглянувшись, я, к своему ужасу, понял, что бесформенное, безымянное нечто, словно бы из ниоткуда возникшее, приняло смутную форму! Тенью оно двигалось к де Монтуру — и, когда их уже ничто не разделяло, слилось с ним, стало единым целым с этим мужчиной!

Де Монтур пошатнулся и сделал глубокий вдох. Затем он повернулся ко мне — о, молю Бога, чтобы мне больше никогда не пришлось смотреть в такую рожу, как эта!

Отвратительный, насквозь звериный лик предстал моим глазам. Его очи полыхали угрюмой решимостью, в пасти сверкали — нет, не человеческие зубы: заостренные клыки хищного животного!

Молча это существо — я просто не могу называть его человеком — подкралось ко мне. Его плавные движения напомнили мне волчьи. От страха у меня перехватило дыхание. В тот момент, когда зверь бросился на меня, я отпрыгнул назад, к проему двери, и захлопнул ее, закрыв на замок. Всем весом своего тела я налег на преграду, в то время как ужасное существо снова и снова с рычанием кидалось на нее.

Наконец натиск ослаб, и я услышал, как чудовище осторожно двинулось по коридору прочь. Слабый и измученный, я сел, подождал и прислушался. Через открытое окно дул легкий ветерок, а вместе с ним приходили и все ароматы Африки — и восхитительно пряные, и отвратительные. Со стороны туземной деревни доносилась музыка барабанов. Чуть выше по реке, глубже в чаще, ей отвечали другие барабаны. Вдруг джунгли огласил долгий, высокий вой волка. Он звучал ужасно неуместно здесь и поверг мою душу в смятение.

На рассвете до смерти перепуганные жители деревни рассказали о молодом туземце, которого ночной нападавший чуть не разорвал на куски. Бедняге удалось спастись только благодаря слепой удаче. Я немедленно отправился на розыски де Монтура.

По дороге к нему я встретил дона Винсенте. Он был расстроен и полон гнева.

— В замке творится какая-то дьявольщина последнее время, — пожаловался он. — Этой ночью — я больше никому об этом не рассказывал! — кто-то подскочил сзади к одному из охранников, сорвал с его плеч кирасу и согнал со сторожевой башни. Кроме того, вчера кто-то запер де Монтура в его комнате — ему пришлось выломать дверь, чтобы выйти. — Дон побрел дальше, бормоча что-то себе под нос, а я продолжил свой путь вниз по лестнице, более растерянный, чем когда-либо.

Де Монтур сидел на табурете и смотрел в окно. Он выглядел неописуемо измученным. Его длинные волосы были растрепаны, одежда помята. Меня пронзила дрожь, едва я узрел его обломанные ногти и выцветшие темно-красные пятна на коже рук.

Он поднял глаза и жестом предложил мне сесть. Я вгляделся в его мученическое лицо, но никаких следов того кошмара, что предстал передо мной ночью, не отметил.

После минутного молчания он заговорил:

— Я расскажу вам свою странную историю. Никогда раньше она не облекалась в слова, и вы — первый, кто ее услышит. Впрочем, я не надеюсь, что вы поверите хоть слову, — думаю, все будет ровно наоборот. Много лет назад военная миссия привела меня на север Франции. Я был предоставлен самому себе, мне пришлось пробираться через Вильферский лес, кишащий разбойниками. Но в ту роковую ночь меня настигли не они, а бесчеловечное, ужасающее отродье — оборотень. Мы схватились с ним в свете полуночной луны, и в конце концов я убил его. Но вот проблема: если оборотень будет убит в человеческом облике, его дух будет преследовать убийцу до скончания веков. Однако если он умрет в облике волка, ад поглотит его. Настоящий оборотень — это не человек, способный принять облик волка, а волк, принимающий облик человека! Послушайте меня внимательно, мой друг, ибо теперь я открою вам свои тайные, черные знания, полученные через бесчисленные ужасные деяния в мрачных тенях полуночных лесов, по которым бродят разнообразные звери и полузвери.

В самую раннюю пору наш мир был странным, нестабильным. По первобытным лесам бродили гротескные твари. Изгнанные из других миров бесчисленные демоны и фурии поселились в этой новой, более молодой юдоли. Долгое время среди них царили раздоры, и в конце концов, растратив и истерзав собственные исконные формы, эти силы принялись занимать те пустые оболочки, что природа юного мира предоставила им: зверей, птиц… людей — в числе прочих. Битва возобновилась с новой силой — долгая, яростная. Человек в ней победил — сверг всех могучих драконов и попрал самое безжалостное зверье. Соломон, который был мудрее, чем кто-либо прежде него, повел людей в последнюю великую битву и благодаря своей мудрости сумел победить врагов, взять их в плен и даже приручить. Но не всех, далеко не всех. Те же волки носят в себе демонов с тех самых доисторических пор. С течением времени волк и демон слились воедино. Демон больше не мог по своему желанию покидать тело волка. Во многих случаях дикость волка побеждала изощренность демона и порабощала его, так что волк снова становился лишь зверем — свирепым, хитрым, но всего лишь зверем. Но оборотней много и по сей день, они обучились хитростям. Когда восходит полная луна, они могут принять людское обличье — полное или частичное. Стоит ночному светилу на убыль пойти — натура бесхитростного зверя берет верх над злобной силой: оборотень вновь превращается в обычного волка. И если эту двуединую тварь убить, когда она в обличье человека, то демон получит свободу преследовать того, кто лишил его привязки к звериному телу, на протяжении долгих веков.

Так вот — я думал убить чудовище после того, как оно явит свой истинный облик. Но я поторопился! Луна хотя и приблизилась тогда к зениту, но еще не достигла его, а демон еще не принял полностью волчью форму! И в следующее же полнолуние я начал ощущать некое довлеющее надо мной влияние, странное и зловещее. В воздухе витала беда, и я буквально ощущал, как мое тело перестает принадлежать одному лишь мне!

Однажды ночью в маленькой деревушке посреди большого леса лунный морок полностью овладел мною. Стояла ночь, идеально круглая луна парила над чащей. В отсветах ее я увидел нечто странное — как ко мне направляется призрачное, чуть светящееся облако, своими очертаниями повторяющее силуэт волка. Оно явилось будто из ниоткуда, возникло из воздуха… Я почти ничего не помню из того, что произошло потом. Смутно припоминаю, как выбрался на тихую улицу, как боролся, как недолго и тщетно сопротивлялся мой противник, а остальное — все как в багровой дымке. На следующее утро, придя в себя, я обнаружил, что моя одежда и руки перепачканы багровым. В деревне испуганный шепоток местных оповестил меня о том, что ночью за околицей свирепый зверь разорвал милующихся на сеновале — возможно, огромный волк.

Из той деревни я бежал в ужасе, но — бежал не один. Днем я не чувствовал, как меня подгоняет мой страшный похититель, но всякую ночь полнолуния бежал в леса — уже не я сам, но страшная тварь, убийца людей, изверг в получеловеческом теле.

Боже, какие битвы с ним я вел! Но всегда чудовище одолевало меня и гнало с жадностью за новой жертвой. А после того, как луна утрачивала полноту, власть этого существа надо мной внезапно прекращалась — чтобы возобновиться по прошествии изведанного цикла!

С тех пор я скитаюсь по миру — бегу, спасаюсь, тщусь убежать. И всегда волчий демон следует за мной, овладевая мною в полнолуние. Боги, какие страшные деяния я совершил! Я бы уже давно свел счеты с такой проклятой жизнью, но не смею, ибо душа самоубийцы проклята вдвойне, а демон не оставит меня даже в адских широтах. Что, если мое мертвое тело будет вечно бродить по земле, движимое вселившейся в него душой оборотня — есть ли на свете вероятность ужаснее? Более того — я, кажется, невосприимчив к оружию людей. Мечи пронзали меня, кинжалы рубили меня; я весь в шрамах — но ни разу никто не сразил меня наповал. Однажды в Германии меня арестовали и заточили в каземат. Мне пообещали отрубить голову — с какой бы радостью я принял эту участь! Увы, я долго пробыл там, долго — пока не настало полнолуние. Демон вновь вселился в меня. Ему ничего не стоило порвать железные цепи, взломать засовы — я перебил тюремную стражу и бежал… Я странствовал по всему миру, сея лишь страх и смерть на своем пути. Решетки и цепи не способны меня удержать. Кровожадный демон связан со мной до конца времен.

В отчаянии я принял приглашение дона Винсенте. Видите ли, о моей ужасной двойной жизни не знает никто: ни одна живая душа не узнала бы меня в обличье демона, а из тех, кто наблюдал меня в нем, лишь единицы прожили хоть сколько-то долго, чтобы еще успеть поделиться пережитым… Мои руки обагрены, моя душа обречена на вечное пламя, мой разум разрывается от раскаяния за мои преступления. И все же я ничего не могу сделать, чтобы помочь себе. Конечно, Пьер, ни один человек не знал такого ада, какой ведом мне.

Да, это я убил фон Шиллера и почти убил Марситу. Что меня остановило — не могу сказать, ибо прежде я умерщвлял без разбору и мужчин, и женщин. С вашей стороны будет очень благоразумно прямо сейчас — покуда я человек, а не неуязвимый полуволк, — оборвать мои страдания. Поверьте, я благословлю вас, испуская последний вздох.

— Я все еще не могу убить безоружного человека, ничего лично мне не сделавшего! — вскричал я.

Губы де Монтура искривила горькая усмешка:

— Нет?.. Стоило ожидать. Как бы там ни было, теперь вы знаете мою историю.

Да, теперь я знал — и от этого знания просто голова шла кругом. Оставляя де Монтура, я не мог сказать, правильно ли поступаю. Скорее всего, со временем живущий внутри него оборотень погубил бы нас всех, однако я не мог заставить себя рассказать обо всем дону Винсенте.

В глубине души мне было жаль нормандца.

Итак, я хранил молчание, и через несколько дней мне подвернулся случай встретиться с хозяином замка и поговорить с ним. К тому времени этот черный дьяволенок, Гола, начал проявлять плохо скрываемое волнение, как будто отчаянно хотел рассказать о чем-то, но не мог — или же не осмеливался. Его будто слегка настораживал де Монтур, да и меня поначалу — но я вскоре обрел присутствие духа и неожиданно для себя крепко сдружился с этим отчужденным от жизни, угрюмым человеком.

Шли дни. Мы пировали, пили, выезжали на охоту, и вот однажды вечером де Монтур пришел ко мне и молча указал на восходящую луну.

— Послушайте, — сказал он, — у меня возникла идея. Я сделаю вид, будто отправляюсь в джунгли на охоту, буду отсутствовать несколько дней. Но той же ночью я вернусь в замок, и вы должны будете запереть меня в подземелье, которое используют как склад.

Так мы и поступили. Два раза в день я ухитрялся незаметно пробираться к нему, неся воду и снедь. Де Монтур настаивал на том, чтобы и при свете дня не покидать погреба, — да, демон ни разу не овладевал им в дневное время и, скорее всего, был бессилен под солнцем, но и этот исчезающе малый риск нормандец пожелал исключить.

В это время я начал замечать, что мерзкий Карлос, тот племянник дона Винсенте, с повадками вертлявой крысы, настойчиво навязывается своей двоюродной сестре Изабелле, воспринимавшей его ухаживания с явной неприязнью. Я откровенно презирал его и мог бы вызвать на дуэль в любой момент, но решил, что это не мое дело. Изабелла же, казалось, боялась этого неприятного типа.

Мой старый друг Луиджи страдал от любви к этой стройной миловидной девушке, но Изабелла делала вид, что не обращает на это внимания, и бедняга томился все сильнее день ото дня.

Де Монтур, заточенный по собственной воле в погребах, ночами пытался взломать крепчайшие засовы на своей двери, а днем отсыпался в изнеможении.

А дон Флоренцо де Севилья бродил по двору замка — мрачный, как Мефистофель.

Прочие же гости скакали верхом, пьянствовали и затевали свары.

А Гола всюду следовал за мной с таким видом, будто набирался духу поделиться чем-то очень важным, — и что, скажите, удивительного в том, что нервы мои были на пределе?

Рабы тоже мрачнели день ото дня, становясь все более неуступчивыми и дерзкими.

Однажды ночью, незадолго до полнолуния, я спустился в подземелье, где взаперти до сих пор томился несчастный де Монтур. Узник поднял на меня взгляд запавших глаз.

— Смелый поступок, — заметил он, — навестить меня ночью.

Пожав плечами, я сел. Сквозь крохотное зарешеченное окно в погреб проникали запахи и звуки африканской ночи.

— Чертовы барабаны туземцев, — заметил я, — последнюю неделю почти не умолкают.

— Они волнуются и боятся, — сказал узник, — а под гнетом этих двух чувств ими сложно будет управлять. Вы заметили, что Карлос частенько бывает у них?

— Нет, право слово! Но сдается мне, между ним и Луиджи зреет ссора, ведь Луиджи ухаживает за Изабеллой…

Так мы беседовали, но вдруг де Монтур помрачнел, и ответы его сделались крайне односложными. Взошедшая луна заглянула в зарешеченное окно, свет упал на лицо бедного нормандца. И тут когтистая лапа ужаса сжала мое сердце. На стене позади него проявилась тень — ее очертания отчетливо напоминали волчью голову!

В тот же миг де Монтур почувствовал близость демона. С воплем он вскочил с пола. Остервенелой жестикуляцией он призвал меня запереть дверь — дрожащей рукою я толкнул ее от себя и запер, и тут же почувствовал, как зверь всем весом обрушился на нее изнутри. Взбегая по лестнице вверх, я слышал неистовый рев и удары в дверь за спиной. К счастью, массивной, обшитой сталью преграде удавалось пока гасить натиск оборотня.

Стоило мне вернуться к себе, в спальню следом за мной влетел Гола. Задыхаясь от спешки, он рассказал мне то, о чем молчал в последние дни. Выслушав его, я немедленно бросился на поиски дона Винсенте.

Оказалось, что Карлос попросил хозяина замка отправиться вместе с ним в деревню — провести сделку по продаже горстки рабов. О том мне сообщил дон Флоренцо де Севилья. В ответ я кратко пересказал ему то, что поведал мне Гола, и испанец тут же присоединился ко мне. Вместе мы выбежали из замковых ворот, попутно сообщив новость стражникам, и помчались к деревне.

Ах, дон Винсенте, дон Винсенте, осторожнее! Держите шпагу наготове! Как глупо, как неимоверно глупо покидать замок ночью в компании подлеца Карлоса!..

Мы нагнали их уже на самых подступах к деревне.

— Дон Винсенте, — воскликнул я, — немедля вернитесь в замок! Карлос задумал предать вас в руки туземцев! Гола сказал мне, что он жаждет заполучить ваши богатства и Изабеллу! Один туземец проболтался ему о следах ног, обутых в сапоги, на месте убийств, и Карлос убедил черных, будто убийца — вы! Сегодня ночью туземцы замыслили восстать и вырезать всех в замке, кроме Карлоса! Дон Винсенте, я предельно серьезен!..

— Карлос, это правда? — в изумлении спросил дон Винсенте.

Отступник издевательски усмехнулся.

— Да, этот болтун выложил все как на духу, — ответил он, — но вам это не поможет. А ну!.. — С раскатистым возгласом он бросился на дона Винсенте, но в лунном свете сверкнула сталь — и шпага испанца пронзила Карлоса, прежде чем он успел сделать хоть что-нибудь.

И тут нас окружили тени. Мы оказались — спина к спине, со шпагами и кинжалами — втроем против сотни. Тут и там засверкали наконечники копий, ожесточенный вопль рвался из глоток дикарей. Тремя выпадами я уложил троих — и тут же пал, оглушенный ударом палицы. Миг — и прямо на меня рухнул дон Винсенте: два копья пронзили его плечо и ногу. Дон Флоренцо стоял над нами, клинок шпаги в его руках ожившей молнией разил налево и направо, пока из замка не подоспел отряд солдат. Берег тут же был расчищен от туземцев, и нас понесли в замок.

Черные орды наступали стремительно, копья мелькали, как стальные волны, громовой рев дикарей поднимался к самым небесам. Раз за разом они взлетали по склонам, огибали ров, пока не переваливали за частокол. Огонь сотен защитников замка отбрасывал их назад.

Туземцы подожгли разграбленные склады, и пламя озарило ночь куда ярче, чем холодный лунный свет. Еще один большой склад стоял на другом берегу реки. Собравшаяся вокруг орда принялась ломать двери и стены, учиняя грабеж.

— Хоть бы факел на него бросили, — сказал дон Винсенте. — Там ведь нечем поживиться, кроме нескольких тысяч фунтов пороха! Не рискнул хранить его на нашем берегу. По наши души явились все племена, живущие у реки и вдоль побережья, а все мои корабли — в море. Какое-то время мы, конечно, продержимся, но рано или поздно они хлынут через частокол и казнят нас.

Я поспешил в погреб, к заключенному там де Монтуру. Замерев у двери, я окликнул нормандца, и он пригласил меня войти. Судя по голосу, демон на время оставил его.

— Чернь бунтует! — выкрикнул я.

— Это я понял, мой друг! Лучше скажите — как идет бой?

Я изложил ему подробности предательства Карлоса и битвы, упомянул о пороховнице за рекой. Де Монтур вскочил на ноги.

— Клянусь своей истерзанной душой, — вскричал он, — я рискну еще раз сыграть в кости с дьяволом! Скорее выведите меня из замка — я переплыву реку и подорву этот склад!

— Но это безумие! — воскликнул я. — Между рекой и частоколом — тысячная орда черных, а по ту сторону их втрое больше будет! И воды реки кишат крокодилами!

— Однако я попробую, — сказал он. Лицо его озарилось светом надежды. — Если мне удастся добраться туда, осаждающих станет на тысячу меньше, а ежели погибну — дух мой обретет свободу. Возможно, за то, что я отдам жизнь ради других, мне простится хоть малая толика грехов. Но поспешим — демон возвращается, я уже чувствую его гнет! Скорее!

Мы устремились к воротам замка, и на бегу де Монтур скрипнул зубами, как человек, напрягшийся до предела сил. Добежав до ворот, он присел и прыгнул наружу. Дикие вопли туземцев встретили его за стеной. Стражники дружно разразились возмущенными криками при виде наших безумств. Вскарабкавшись на частокол, я увидел, как нормандец тотемным столбом возвышается над двумя дюжинами бездумно несущихся в лобовую атаку дикарей-копьеносцев.

Затем в небо взвился жуткий волчий вопль, и де Монтур бросился вперед. Туземцы замерли в ужасе. Прежде чем кто-либо из них успел пошевелиться, он оказался среди них. Раздались дикие крики — не ярости, а ужаса.

Застывшие в изумлении защитники замка не открывали огня.

Де Монтур прорвался прямо сквозь отряд чернокожих. Когда те дрогнули и бросились врассыпную, многим искалеченным было уже не до бегства. Сделав дюжину шагов вслед за дикарями, де Монтур замер — и затем, осыпаемый градом копий, развернулся и бросился бежать к реке.

В нескольких шагах от реки путь ему преградил еще один отряд черных. Ненасытное пламя, пожиравшее горящие дома, прекрасно освещало эту сцену. Брошенное копье попало нормандцу в плечо. Не замедляя шаг, он вырвал копье из раны, насадил на него, точно на пику, ближайшего негра, перескочил через его труп и кинулся на остальных.

Дикари не могли противостоять белому человеку, управляемому дьяволом. С криками они бежали, и де Монтур, налетев на спину одного из них, повалил жертву на землю. Когда с ней было покончено, он поднялся, пошатнулся и бросился к берегу реки. На мгновение он остановился там, а затем исчез в тени.

— Во имя дьявола! — выдохнул дон Винсенте за моим плечом. — Что же это за человек? Ведь это де Монтур?

Я кивнул. Дикие вопли туземцев едва не заглушали треск выстрелов. К складу на том берегу стекалась многолюдная толпа.

— Похоже, — произнес дон Винсенте, — они задумали все разом ринуться на штурм и перевалить за частокол…

И тут грохот буквально поглотил его слова; этот сокрушительный звук будто вспорол сам небосвод и изрыгнул искры навстречу затрепетавшим звездам. Даже сам замок — добротный, основательно построенный — пошатнулся от взрыва. Эхо прокатилось по округе и сгинуло в растревоженных джунглях, истончилась пелена дыма… Там, где была пороховница, осталась лишь огромная воронка в земле.

Я мог бы рассказать о том, как раненый дон Винсенте нашел в себе силы собрать всех солдат, повел войско по склону и обрушился на объятых ужасом черных — тех, что еще не погибли и не оглохли при взрыве. Мог бы рассказать о том, как он перебил большую их часть, как победоносно гнал их до самых джунглей.

Я мог рассказать, господа, о том, как я отделился от группы и забрел далеко в джунгли, не в силах найти дорогу обратно на побережье, и как меня захватила бродячая банда похитителей рабов, и как я сбежал. Но это не входит в мои планы. Рассказ получился бы слишком длинным, а я сейчас говорю именно о де Монтуре.

Я много думал о том, что произошло, и гадал, действительно ли де Монтур добрался до пороховницы, чтобы взорвать ее, — или это было лишь делом случая.

То, что человек мог переплыть эту бурную реку, кишащую рептилиями, каким бы дьяволом он ни был, казалось невозможным. И уж если он взорвал хранилище, то должен был исчезнуть с лица земли вместе с ним.

И вот однажды ночью, продираясь сквозь джунгли, я увидел берег, а рядом с ним — маленькую полуразвалившуюся хижину из соломы. Я пошел к ней, думая переночевать там, если позволят вездесущие насекомые и ядовитые рептилии.

Я вошел в дверной проем и тут же остановился. На импровизированном табурете сидел мужчина. Он поднял голову, когда я вошел, и лучи луны упали на его лицо.

Я попятился, трепеща от ужаса. Это был де Монтур, и луна была полной!

Я стоял, не в силах бежать; он поднялся и подошел ко мне. Лицо его, хотя и изможденное, как у заглянувшего в ад, было лицом… здравомыслящего человека.

— Входите, друг, — сказал он, и в его голосе звучало великое спокойствие. — Входите и не бойтесь меня. Волчий демон покинул меня навсегда.

— Но скажите мне, как такое произошло? — воскликнул я, схватив его за руку.

— Я выдерживал страшный натиск, когда бежал к реке, — ответил он, — ибо бесплотная тварь обуздала меня и призывала впутаться в кровавое побоище против туземцев. Но душой и разумом я на краткое время смог одержать победу — и этого времени мне хватило, чтобы воплотить замысел в жизнь. И я верю, что добрые святые в тот момент пришли мне на помощь, ибо я жертвовал собой во имя других. Я прыгнул в реку и поплыл, и крокодилы вмиг окружили меня; вновь оказавшись во власти демона, я дрался с ними в воде… но затем, совершенно нежданно, его хватка на мне ослабла!

Выбравшись на берег из воды, я запалил склад. Взрыв отшвырнул меня прочь на сотни футов, и несколько дней я просто блуждал по джунглям в беспамятстве. И когда наступило полнолуние… неизбежная пора… я не ощутил на себе гнета волчьего изверга. Так что я теперь свободен — свободен! — Чудесная нота возвышенного ликования прозвучала в его словах: — Моя душа вольна — и теперь, как это ни невероятно, демон лежит утопленным на дне реки в туше одного из тех аллигаторов!