Помоги проекту - поделись книгой:
Annotation
Большая война заставила историю свернуть из прежней колеи, и немалую роль сыграли в этом трое друзей, выпускников Морского Корпуса. Бои на Балтике, в Средиземном море уже отгремели, каждый из них пошёл дальше своим путём. Но - до мира и спокойствия пока очень далеко.
На этот раз события развиваются в стороне от прежних театров военных действий, в Африке, на берегах Абиссинии, где "вольный атаман" Ашинов затевает невиданную авантюру, основав казачье поселение Новая Москва.
Но не всем эта затея по душе - союзная Франция не слишком довольна тем, что Россия укрепляется на африканских берегах, и готова помешать этому. К тому же, есть, кому подтолкнуть назревающие события - вынырнувший из тумана забвения опальный британский шпион Ричард Бёртон снова возьмётся за старое в попытке вернуть расположение своих коллег по тайной войне. И противостоять ему снова придётся двоим из троицы лихих гардемаринов. Потому что кое-что в этом мире остаётся неизменным: флот, как и раньше, решает всё!
Мониторы-4. «Флот решает всё»
ПРОЛОГ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ «Мы едем, едем, едем в далекие края…» I
II
III
IV
V
VI
ЧАСТЬ ВТОРАЯ «В желтой жаркой Африке…» I
II
III
IV
V
VI
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ Пушки Сагалло. I
II
III
IV
V
VI
VII
VIII
ЭПИЛОГ — 1
ЭПИЛОГ — 2
Мониторы-4. «Флот решает всё»
ПРОЛОГ
Море было жёлтым — как жёлтая тоска, заполнявшая безраздельно душу капитана второго ранга Пьера-Жоржа Ледьюка. И невозможно понять отчего оно сделалось таким — то ли от того, что в море отражается вечно жёлтое небо, то ли наоборот, воды, Тонкинского залива, куда выносят ил и глину вечно мутные аннамские реки, речки и речушки, сами отбрасывают на облака этот болезненный отсвет. Да капитан-лейтенант особо и не пытался найти ответ. Он просто ненавидел это море, этот залив, весь Индокитай — ненавидел искренне, страстно, как может ненавидеть только уроженец Средиземноморского побережья, чьё детство прошло в рыбачьем городке где-то между Ниццей и Марселем.
Но — никуда не денешься, такова она, доля военного моряка. После того, как в сражении при Кайенне, состоявшемся три с половиной года назад, корабль, на котором тогда ещё лейтенант Пьер-Жорж Ледьюк состоял в должности старшего артиллерийского офицера, флагманский броненосец адмирала Кубрэ «Кольбер» был потоплен таранным ударом британского «Беллерофона», карьера Ледьюка выписала резкий поворот. Вместе с новым званием он получил свой корабль — вот этот самый деревянный колониальный крейсер второго ранга «Вольта». С ним он и отправился К берегам Индокитая — и ладно бы ещё во Французскую Кохинхину, в столице которой, Сайгоне, есть европейский, выстроенный в колониальном стиле квартал, и где белый человек может почувствовать себя… человеком. Так нет же — «Вотльту» послали в самую что ни на есть проклятую дыру, в Тонкинский залив, и теперь бороздит эти осточертевшие воды выполняя приказ: патрулировать побережье на участке от устья Красной реки — Хонга, как называют её аннамиты –к северо-востоку, до самого Монгкая, что на границе с Китаем. Шестьдесят с лишним морских миль, побережья, изрезанные заросшими речными дельтами, многочисленные острова — немало для их изношенной машины, едва-едва позволяющей развить одиннадцать узлов — да и то, не на дрянном китайском угле, от которого топки забиваются со скоростью прямо-таки неправдоподобной, а проектное давление в котлах, наоборот, не нагнать, как ни старайся…
— Паруса справа по курсу! — крикнул сигнальщик.— –Дистанция — мили две с половиной, под самым берегом!
Капитан вскинул к глазам бинокль. Так и есть, джонка — три мачты, каждая несёт широченный, снабжённый многочисленными прутьями-рейками паруса, украшенные то ли неразборчивыми рисунками, то ли иероглифами.
Что скажете, мичман? — капитан повернулся к стоящему рядом с ним на мостике вахтенному офицеру.
— Судно китайской постройки, несомненно. — бодро отрапортовал тот. — Водоизмещение — на глаз тонн двести-двести пятьдесят, немало по здешним меркам. Идёт гружёным под завязку, курс — зюйд вест, скорость около четырёх узлов. Тяжело нагружен, вот и тащится, как беременная черепаха. Контрабандисты, я полагаю.
Это Ледьюк и сам видел — палуба джонки между сильно задранными носом и кормой прогибалась чуть ли не до самой воды. А значит — в трюмах груз, и груз увесистый.
— Скомандуйте в машину добавить оборотов, мичман. — распорядился Ледьюк. — Идём ловить этих… контрабандистов.
Уже через час выяснилось, что мичман в своей оценке нисколько не ошибся, а наоборот, угодил в самую точку. Джонка, обнаружив французский крейсер, попыталась, как и положено контрабандистам, скрыться в мелководном проливе между островами. Но не сумели, конечно — после двух практических снарядов, поднявших мутно-пенные столбы по курсу джонки и третьего, проделавшего здоровенную дыру в парусе, пришлось сбросить ход и принять досмотровую группу. И первый же взгляд на содержимое трюмов китайского корыта выяснилось, что снаряды были растрачены отнюдь не впустую — джонка была загружена ящиками со старыми французскими игольчатыми винтовками системы Шасспо, патронами и прочей воинской амуницией. Нашлись даже две пушки — бронзовые, дульнозарядные, помнившие, надо полагать, ещё Восточную кампанию в России.
Контрабанда, таким образом, была налицо. Правда, допросить самих контрабандистов не удалось — единственный человек, могущий сойти за переводчика, штурманский мичман Мерсо владел только кохинхинским диалектом языка аннамитов, а на нём жители тонкинского приграничья, из которых, как выяснилось, состояла команда «приза», говорить отказывались. Впрочем, может они, и правда, его не понимали, подумал Ледьюк, в этой проклятой богом стране в каждой речной долине своя манера говорить, и жители двух соседних провинций зачастую не понимали друг друга. Но это, конечно, дела не меняло — факт контрабанды оружия, да ещё и явно краденого со складов, принадлежащих французской армии, налицо — а другого доказательства спешно собранному трибуналу и не требовалось. Правда, мичман Мерсо, которому поручили роль адвоката, заикнулся, что пойманных следовало бы доставить в Хайфон, чтобы допросить там по всем правилам — но председатель трибунала, которым был сам капитан-лейтенант это поползновение решительно пресёк. Не хватало ещё из-за такой ерунды мотаться туда-сюда, жечь уголь попусту! На предложение же отправить пленников в Хайфон вместе с захваченной джонкой, было отвечено, что для этого придётся выделять боцмана с тремя, самое меньшее матросами, а рабочих рук на борту и так не хватает. Не меньше четверти команды крейсера мается животами из-за того, что приходится пить воду из опреснителей — местная, взятая всего неделю назад в порту, успела протухнуть и для питья не пригодна. Так что джонку придётся потопить, сняв с неё часть груза в качестве вещественного доказательства; что же до самих контрабандистов, то и тут решение не следует откладывать в долгий ящик и вынести полагающийся за такое преступление смертный приговор. Впрочем, в Хайфоне их ждал бы тот же самый итог, причём мерзавцы ещё и остались в выигрыше — там они закончили бы свои никчёмные жизни в петле, а здесь, на борту военного корабля их ждала почётная смерть от пороха и свинца. Капитан-лейтенант скрепил протокол заседания трибунала своей подписью, приложил корабельную печать с гербом Третьей республики.
Остальное было уже делом техники. Через час после вынесения приговора (визит судового капеллана аннамиты, как и следовало ожидать, проигнорировали) осужденных со связанными руками, по четверо выводили на полубак и ставили выстраивали возле лееров, спиной к морю. Матросы под руководством боцмана спутывали приговоренным ноги, цепляли к ним груз. Шеренга из десяти стрелков по команде мичмана давала залп из карабинов, и трупы с привязанными к ногам грузами отправлялись за борт.
Не обошлось и без неприятностей. Один из контрабандистов, соврем ещё молодой аннамит, когда его поставили к леерам, злобно заорал что-то на своём языке, после чего обхватил ближайшего матроса и вместе с ним прыгнул за борт. Боцман вырвал у стрелка карабин, но распоряжавшийся казнью офицер остановил его. Зачем? Даже если беглец (а ведь ловок чёрт косоглазый, сумел как-то освободить руки!) каким-то чудом избавится ещё и от привязанного к ногам груза, его всё равно затянет под винт. Та же судьба, несомненно, постигла и беднягу-матроса, ведь крейсер идёт на десяти узлах, так что даже спускать шлюпку и пытаться отыскать несчастного бессмысленно.
Матросы палубной команды давно уже стёрли с белых тиковых досок следы крови, заново выскоблили их кусками пемзы и окатили из шлангов забортной водой; офицер, распоряжавшийся экзекуцией, отправился сочинять рапорт о трагическом происшествии, приведшем к гибели матроса второй статьи Дюваля, а капитан-лейтенант Ледьюк всё так же стоял на полубаке и смотрел на осточертевшие жёлтые воды осточертевшего Тонкинского залива, и думал об одном — как же он ненавидит этот проклятый Индокитай…
Вонгу, моряку с судна «Минчжу» (что с китайского переводится, как «Чистейшая жемчужина») сказочно, просто невероятно повезло — обыскивающий его матрос отвлёкся на что-то и проглядел спрятанный в лохмотья складной нож. Вонг купил его в португальском Макао и с тех тонкое, очень острое лезвие не раз выручало его. Вот и сейчас — пока длинноносые говорили что-то на своём языке, изображая суд, Вонг сумел незаметно перепилить верёвку, стягивающую за спиной руки. Мелькнула мысль постараться помочь и товарищам, но Вонг тут же выбросил её из головы — длинноносые дьяволы наверняка это заметят, и тогда ему тоже конец.
Когда их вывели на казнь, Вонг подождал, когда матрос станет привязывать ему к ногам груз, обрывок толстенной ржавой цепи длиной в три локтя и, улучив момент, обхватил француза и вместе с ним перевалился через ограждение палубы. Уже на лету он исхитрился всадить своей жертве нож в бок, а едва оказался в воде — перехватил лезвием верёвку, удерживающую груз, и надрывая все силы всех поплыл прочь от борта. Он ждал выстрела — и не дождался; крейсер ушёл, и Вонг остался в воде один-одинёшенек. Но это его не пугало. До берега острова не больше двух ли, сил у него достаточно, а если появятся акулы — что ж, нож он не потерял, крепко сжимает в зубах. Справится и с акулой, не впервой…
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ «Мы едем, едем, едем в далекие края…» I
Санкт-Петербург,
Адмиралтейство.
Граф Юлдашев раскрыл бювар, пробежал глазами несколько строк на листке, что лежал сверху,потом со вздохом отодвинул бювар на середину стола.
— Говорят, Вениамин Палыч, вы взялись учить китайский? Недурное дополнение к итальянскому и немецкому! Об аглицком не говорю, вам, водоплавающим, положено…
В ответ собеседник графа, молодой человек лет двадцати трёх-двадцати пяти, в мундире и со знаками различия штабс-капитана по Адмиралтейству произнёс фразу, в которой кошачье мяуканье перемешивалось с визгливыми звуками, мало похожими на человеческую речь.
— Что это вы сейчас изволили сказать? — осведомился граф после небольшой паузы.
— Что уважаемый господин совершенно прав, но он, забыл упомянуть ещё два языка носатых заморских дьяволов, которыми я тоже владею, испанский и французский. А так же немного говорю на арабском.
— Недурно, недурно… — граф изобразил беззвучные аплодисменты. — И это всего за три года?
— Испанский я основательно подтянул во время нашей чилийской операции. Что до остальных — да, решил последовать советам умных людей.
— Да, батенька, в нашем деле без знания языков никуда. — кивнул граф. — А то будешь, в самом деле, «немцем» — как пращуры называли иноземцев за неспособность говорить по-русски. — он подошёл к окну, ща которым на брусчатке сенатской площади кисли весенние снеговые лужи. — Но почему, позвольте спросить, именно китайский?
— В последние несколько лет наши союзники, французы, крепко увязли в тех краях. Вот я и решил, что это может пригодиться.
Юлдашев нахмурился, что-то припоминая.
— Честно говоря, мне казалось, что их интересы распространяются, по большей части, на Тонкин, и в меньшей степени на приграничные земли Аннама. Вон, Ханой, столицу тамошнюю, целых два раза штурмом брали!
— Да, за десять лет. — штабс-капитан наклонил голову. — Вы правы, Александр Евгеньевич, интересы Франции сосредоточены по большей части, в северных, пограничных с Китаем провинциях, а так же на юге, в Кохинхине, где они обосновались довольно прочно. Но беда в том, что и Цинская империя зарится на северные территории. Их вооружённые банды «Белые флаги» постоянно переходят границу и нещадно режутся со своими антиподами, тонкинскими «Чёрными флагами» возглавляемым неким Лю Юнфу. И есть подозрение, что китайские войска, расквартированные там якобы для наведения порядка, закрывают глаза на творимые китайскими головорезами зверства.
— А что они там делят — вы понимаете? — спросил граф. Честно говоря, для меня политические дела всех этих Аннамов, Тонкинов и, прости господи, Кохинхин, всегда были тайной за семью печатями.
— Если очень коротко — то борьба за право торговать дешёвым опиумом. Французские власти, желающие сами получать доход от этой торговли, требуют он властей Тонкина установить в приграничных с Китаем провинциях хоть какой-то порядок, но те не в состоянии этого выполнить, даже если бы и хотели. Но они и не хотят — а, следовательно, большая война, в которую неизбежно будет втянут и Китай, неизбежен, причём в самое ближайшее время. А поскольку это происходит вблизи восточных границ России — я счёл своим долгом…
— Да, в докладах было что-то насчёт военных экспедиций французов в Тонкин. — перебил собеседника Юлдашев. — И вы, значит, решили подготовиться к грядущим событиям и заранее выучить китайский?
— В нашем ведомстве не так много владеющих этим языком, граф. Когда там заварится каша — мне найдётся, чем заняться.
— Регулярная китайская армия — это господам лягушатникам отнюдь не аннамиты и вооружённые тонкинские банды. — граф отошёл от окна и принялся вращать большой напольный глобус, стоящий в углу кабинета на дубовой резной подставке. Нашёл и наклонился к выпуклой поверхности, близоруко сощурившись. — У них ведь и военный флот имеется, не так ли?
— Да, и довольно неплохой, для азиатской державы, разумеется. — подтвердил штабс-капитан. — если хотите, я пришлю вам мой доклад на эту тему.
— Пришлите, голубчик, пришлите. А сейчас, не сменить ли нам обстановку на более, так сказать, приватную? В «Даноне» для меня заказан столик, пообедаем, а заодно обсудим ещё кое-что. Интересы нашего ведомства — они, знаете ли, не ограничиваются действиями французов в Аннаме, да и в других местах — хотя в последнее время Париж стал что-то много себе позволять. Впрочем… — губы графа растянула тонкая улыбка. — кому я это объясняю? Не вы ли не далее, как сегодня утром делали доклад на совещании у Морского Министра как раз на эту тему?
Читатель, знакомый с предыдущими частями этой истории наверняка узнал уже в штабс-капитане, знатоке иностранных языков и специалиста по делам в Индокитае Венечку Остелецкого. Да-да, один из троицы выпускников Морского Корпуса, лихих мичманов, которых судьба через считанные месяцы после выпуска бросила в горнило войны. Той, что началась на Дунае и на Кавказе, но вскоре захлестнула огненным вихрем Балканы, Балтику, Египет и много ещё чего, включая Орудийные залпы этой войны гремели и в Индийском и Атлантическом океанах, и у побережий туманного Альбиона, и даже Североамериканских Соединённых Штатов,
Война разделила троих друзей. Серёжа Казанков начал службу на балтийских мониторах и внёс свою — и немалую! — лепту в разгром британской эскадры, опрометчиво сунувшейся в Финский залив. В дальнейшем он принял участие в американском походе русского броненосного отряда, и закончил её в Чесапикском заливе, где состоялось грандиозное — по меркам Нового Света, разумеется, — морское сражение, закончившееся победой соединённых американских и русских сил над «просвещёнными мореплавателями».
Другой «мушкетёр» (так их нет-нет, да называли в Корпусе'), барон Карл Греве получил назначение на один из тех стремительных клиперов, что развернули крейсерскую войну в океанах. «Крейсер», на котором он служил, ловил жирных британских торгашей у побережий Африки и Индии, освобождал индийских сипаев с островной каторги, куда упекли их британцы, принял вместе со своим кораблём неравный бой с британской крейсерской эскадрой у берегов Занзибара — и едва не погиб, лишившись одной руки. В качестве компенсации за это увечье и прерванную на самом взлёте карьеру (ну какой из него моряк — с культёй вместо кисти!) барон Греве («Гревочка», как называли его друзья) приобрёл молодую жену, бельгийскую аристократку, владелицу судоходной компании, фамильного замка, даму, обладательницу массы достоинств, далеко не последние из которых — броская красота и вулканический, редкий для уроженок Валлони темперамента. Эта любовная история сама по себе вполне может послужить сюжетом для авантюрного романа — достаточно сказать, что познакомились будущие супруги на борту судна, на которой мадам Камилла, потерявшая недавно супруга, крупного бельгийского дельца, путешествовала с целью привести в порядок нервы после пережитой личной драмы. К сожалению — а может, наоборот, к счастью, — скоростной пароход, который очаровательная вдовушка использовала вместо яхты, имел на борту незаконный с точки зрения русских моряков груз, а потому был захвачен и конфискован, причём временно исполнять должность капитана на него послали именно Карлушу Греве, быстро попавшего в сети своей пленницы…
Что до третьего из этой великолепной троицы, Вениамина Остелецкого — то он отправился на Чёрное море, где сперва служил морским артиллеристом и принял деятельное участие в Балканской кампании. Когда же османская Империя вынуждена была заключить мир с Россией, уступив ей Константинополь и европейские вилайеты, и турки послали эскадру, чтобы отогнать вчерашних своих союзников, англичан, англичан от Александрии — принял бой уже под османским флагом, приняв командование одним из захваченных у англичан боевых кораблей. Вместе с другими русскими моряками, составившими экипаж «трофея», он пустил на дно один из лучших броненосцев британской эскадры, и на этом его служба при орудиях и механизмах, под корабельной бронёй, на палубах, выложенных досками из белого тикового дерева — нормальная служба многообещающего морского офицера, сулящая в дальней перспективе адмиральские орлы и командование эскадрой — неожиданно завершилась. Зато началась другая глава в карьере Вениамина Остелецкого — волею судеб, а так же некоего графа Юлдашева он оказался втянут в игры секретных служб, схватился с опытнейшим британским агентом Бёртоном — и с тех пор всё, что связано с его службой неизменно было покрыто плотной завесой тайны. Например — головоломная операция, которую Венечка (не без помощи двух своих друзей, Серёжи Казанкова и «Гревочки») провернул недавно в Южной Америке. Сейчас он состоял в доверенных помощниках всё того же графа Юлдашева, возглавляющего недавно созданный департамент разведки при Морском министерстве — и именно в этом качестве беседовал со своим патроном в Адмиралтействе. И собирался продолжить разговор в менее формальной обстановке, в одном из лучших ресторанов Санкт-Петербурга.
Назначенный главной военно-морской разведки, выделенной после войны в отдельное ведомство в рамках Морского министерства, граф Юлдашев предпринял в своей организации решительные реформы практически во всех областях. Одной их таких перемен стали еженедельные совещания в Морском министерстве на котором, кроме самого министра, присутствовали так же высокие чины из флотского командования — их состав менялся в зависимости от рассматриваемых вопросов. Доклады на таких совещаниях делал не столько сам Юлдашев, сколько его сотрудники — старательно пестуемые графом специалисты по анализу разведданных, к числу которых с некоторых пор относился и Венечка Остелецкий.
Вернувшись из Южной Америки и получив долгожданное повышение (правда, пришлось сменить флотское звание на соответствующий ему офицерский чин по Адмиралтейству), молодой человек ожидал, что ему и дальше придётся заниматься подготовкой «морских пластунов», при необходимости выполняя с ними очередные головоломные задания Юлдашева. Но к собственному удивлению, Остелецкий «пришвартовался» за письменным столом — в новом департаменте свежеиспечённому капитан-лейтенанту выделили персональный кабинет, и отныне работа его стала заключаться в анализе огромной горы сведений. Сведения эти поступали из самых разных источников, по большей части, не имеющих никакого отношения к тайным агентам, вроде иностранной прессы и докладов военно-морских атташе в посольствах разных стран.
Поначалу Венечка изо всех сил сопротивлялся новому назначению, не желая, по его собственному выражению, становиться «коллежским советником по Адмиралтейству». Однако же, Юлдашев, разглядевший в молодом человеке иные таланты, помимо умения проворачивать тайные операции, слушать ничего не хотел. И — неожиданно Остелецкий втянулся в новую работу, увлёкся процессом выстраивания из горы заметок, докладных записок, сухих статистических сводок прогнозов, которые, к его удивлению, нередко сбывались. Но даже когда этого не происходило, проделанная работа не пропадала зря — один из важнейших уроков, вынесенных из работы на новом месте стало то, что анализ собственных ошибок порой может оказаться полезнее, чем изучение самых достоверных разведданных.
Кроме еженедельных заседаний у Морского Министра, (одно из них, состоявшееся этим утром, было целиком посвящено состоянию флота Французской республики после окончания войны с Англией), а так же текущих совещаний и обычной, «текучки» работы в кабинетах Адмиралтейства, сотрудники новосозданного департамента частенько встречались и беседовали в неофициальной обстановке — как правило, за обеденным столом, в одном из петербургских ресторанов. Чаще всего это был «Донон», расположенный в доме 24 по набережной Мойки — заведение, не менее престижное, чем знаменитые в высших столичных кругах «Кюба» и «Дюссо». Именно туда и пригласил сегодня Венечку Остелецкого граф — и молодой человек, трясясь в извозчичьей пролётке (Юлдашев предпочитал лишний раз не привлекать внимания к своей персоне казёнными выездами) гадал, о чём пойдёт речь. Мысль о том, что дело ограничится обычным, хотя и изысканным, обедом, даже в голову ему не приходила — у разведчиков, как известно, не бывает «неслужебного» времени, а потому Венечка ничуть сомневался, что за ресторанным столиком разговор пойдёт о делах. Секретных, разумеется — иных у него давно уже не было.
—…Значит, Африка? — Остелецкий подцепил на двузубую серебряную вилку маринованный грибок. — Но у нас там достаточно народа, или я ошибаюсь?
— Не ошибаетесь. — согласился граф. — После заключения Триестских соглашений ситуация там изменилась разительным образом.Египтяне, вытолкав англичан взашей, турок позвать назад забыли — и это при том, что именно османы более других помогли хедиву в этой войне, — а вот к нашим соотечественникам они вполне благосклонны. Суэцкий канал сейчас под контролем международного консорциума, где Россия играет одну из ведущих ролей, вот и хлынули русские дельцы в Египет. А что? Свято место, как известно, пусто не бывает, оставшиеся после англичан лакомые куски требуется срочно переделивать.
— К сожалению, не только они. — заметил Остелецкий. — В докладах мелькало, что французы там довольно лезут в Египет. У них в Северной Африке крепкие позиции, с опорой на Алжир — вот и не теряют времени.
— Как и турки. — согласился граф. — В самом Египте им не слишком рады, не забыли о веках турецкого господства, но с географией не поспоришь, да и связи Турцией у египтян всегда были крепкие — если не политические, то коммерческие и религиозные наверняка. Да и Аден теперь турецкий, а вместе с ним и всё восточное побережье Красного моря. Вот и получается, что для России в этом наиважнейшем регионе места как бы и не остаётся.
— Ну, это, положим, преувеличение… — Остелецкий покачал головой. — Наши дельцы чувствуют себя в Александрии вполне комфортно, об этом наш египетский атташе регулярно пишет в своих докладах. Иные отчаянные типы даже поднимаются вверх по Нилу, собираются вести дела в самом Судане!
Остелецкий с удивлением покачал головой.
— И что, махдисты не против? Они европейцев, христиан не жалуют — режут, не разбирая кто перед ним, русский или англичанин.
— Так и есть. — подтвердил граф. — Однако, с тех пор, как Махди замирился с египетским хедивом, ситуация постепенно меняется, и мы внимательно за этим наблюдаем. Но там есть и иная возможность, с запада…
Абиссиния? — понимающе кивнул Венечка.
— Да. Большая, густонаселённая страна, одно из первых христианских государств в мире, большая часть населения которой исповедуют христианство монофизитского, дохалкидонского толка — а, следовательно, по мнению наших отечественных отцов церкви, куда ближе к каноническому православию, нежели католики или, не к ночи будь помянуты, лютеране. И здесь для России открывается некий шанс, только вот воспользоваться им следует аккуратно. Так, чтобы это выглядело не как прямое действие Российской Империи, а как частная инициативе её подданных. Так сказать, неофициально — если вы понимаете, о чём я…
Поделиться книгой: