Горящее небо Аорна

На лице попутчика, уже привыкшего отзываться на Смита, проступило нечто похожее на эмоцию. Он изумился.

— Максим… Разве вы не поняли, что я не человек? То есть, не живое существо. Гуманоидный робот с искусственным интеллектом и длинным номером вместо имени. Конечно, я обучен имитировать среднестатистического белого мужчину на Земле. Вам простительно, наверно. Вы же не имели дела с искусственными интеллектами. Нейросети в вашем мире только появились.

— Послать за мной живого человека было много чести? — обиделся Максим.

— Причем тут честь? — пожал плечами робот. — Нерационально использовать для этой миссии гуманоидную форму жизни. Ей нужна вода и пища, а объем корабля-курьера невелик. И другое. Я вынес вас из госпиталя в ложементе, выпрыгнув с ним в окно второго этажа. Аналогично переместил обратно тело Бюрюша. Человек не в состоянии такого сделать.

«На пыльных тропинках далеких планет останутся наши следы», — всплыла в памяти старая песня, популярная задолго до рождения Макса. Смит прав, но все равно — обидно. Пилотируемая космонавтика, младшая и продвинутая сестра авиации, обречена на забвение. Люди будут приезжать только на готовое, обустроенное машинами. А как же романтика первопроходцев?

«Хватит тебе романтики авиации, — одернул он себя. — Предстоит сражаться, а не „крепить готовность к защите воздушных рубежей Родины“. В мирное время едва не склеил ласты, а там тебя начнут гвоздить Драконы, превосходящие числом, да плюс ракеты ПВО… Романтики навалит полные штаны. И не только».

— Объясните мне другое, Смит. Если тащимся со скоростью всего в одну десятую скорости света, как мы доберемся до другой звезды? Сто девяносто светолет… Значит, нужно тысяча девятьсот лет бортового времени. Боюсь, я не проживу столько.

— Ерунда. Известная вам скорость света справедлива только вблизи звезд и планет — там, где мощное гравитационное поле. Ученые Земли пока не знают, что вдали от звездных систем скорость света возрастает в сотни, а то и в тысячи раз. Помните формулу Эйнштейна, что энергия равна массе, умноженной на квадрат скорости света? А представь, что значение этой скорости увеличилось даже не в разы — на несколько порядков. Энергии — море. Хватит на что угодно.

— Значит, межзвездные перелеты…

— Как у вас говорят — проще пареной репы. Сложно выбраться лишь из системы, а потом снова в нее забраться. Звезда Угрей, вокруг которой вращается Аорн, лежит на своего рода звездном перекрестке. Там неподалеку сходятся маршруты, где скорость света более чем в тысячу раз превышает известную тебе. Потому Аорн так интересен, — робот переменил тему: — Как вам после медблока?

Макс вытянул руки вперед. Они стали более мускулистыми и ухоженными. Ногти полированные как у метросексуала. Исчезли некоторые родинки. Но больше всего изменилось лицо. Черты его стали правильными… и слишком смазливыми. Даже слащавыми. Темно-синие глаза с длинными ресницами, тонкий изящный нос, короткие усики, заканчивающиеся кокетливым загибом на щеках. Увидел бы такого в Барановичах, точно подумал бы, что заднеприводный. А сбрить усы и переменить пол — получится секс-бомба, и к такой девке пристанет половина мужиков на любом танцполе. Нет, шрамы на лице нужны. Смит обещал их добавить, оценив мимику пациента.

— Поговорили? — спросил робот. — Включайте вторую серию «Гамбита Аорна».

Первую Макс посмотрел с интересом. Показанный в ней мир сильно напоминал Землю восьмидесятых и особенно в «лихие девяностые». Но и отличался от земного. Что до персонажей Борюша Блистательного, то они пробуждали у Макса тошноту. Мнение об обывателях Коалиции, на ура воспринимавших этот маразм, у него здорово понизилось.

Борюш отдаленно напоминал Бельмондо, но в утрированном до идиотизма варианте, как в фильме «Великолепный». Максиму вспомнился и другой фильм с участием француза — «Чудовище». Там центральный персонаж, окруженный толпами женщин-воздыхательниц, но тайный гей, отличался крайней трусостью. Герой Бельмондо, каскадер-дублер, был вынужден отыгрывать опасные сцены, получая гроши и ни единого грана славы.

Главное внешнее отличие у него с Борюшом было в седине. Актер щеголял иссиня-черной шевелюрой, слишком длинной для размещения в летном шлеме. Максим, стриженный по уставу, совершенно поседел после падения самолета, и «агент Смит» неожиданно заявил — так даже лучше. Прибавляет достоверности версии о ранении, усиливает взрослость и мужественность персонажа. Предшественнику перед последней в его жизни пьяной автогонкой стукнуло сорок. Землянину — двадцать девять, что примерно столько же, учитывая продолжительность жизни на Аорне. Если не сокращать ее в автомобильной катастрофе, накачавшись наркотой и алкоголем по уши.

Договор есть договор, и Максим прилежно подражал Борюшу. Изучал его походку, мимику и жесты. Выходило скверно. Покойник выработал целую систему движений, составлявших его индивидуальную и одновременно нелепую манеру. Повторить ее никак не получалось. В сериале «Пилот Победы» какой-то хореограф придумал артисту целый комплекс ужимок и выкрутасов. Этот танец стал фирменным для Борюша, он исполнял его на приемах, вечеринках. Если только не набирался так, что падал, пытаясь сплясать.

Под неусыпным оком робота Макс дергался под рваный музыкальный ритм, не понимая, зачем ему разучивать нелепый танец. Если, по легенде, Борюш получил ранение, лечился и аж поседел от страданий, то запросто мог отказаться от прежних привычек.

Наверно, двенадцати дней не хватило бы. Но засыпая и просыпаясь, Макс ощущал новый прилив знаний в голове. Что-то в него закачивали, недаром «агент Смит» признал новобранца восприимчивым к передаче информации непосредственно в мозг.

Когда кораблик вошел в атмосферу Аорна, робот напомнил:

— Дальше я вас не сопровождаю. Это будет подозрительно. Запомните: земного летчика по имени Максим более не существует. Даже мысленно называйте себя Борюш из рода Аюшей. Вы родились на Аорне, здесь и проживете оставшуюся жизнь. Надеюсь — счастливую и долгую…

Глава 2

На Аорн Макса доставил беспилотный маленький челнок, высадив землянина на пустынной по ночному времени дороге. Едва Макс его покинул, как челнок, мигнув огнями, приподнялся над асфальтом, и исчез в беззвездном небе — его затянули облака. Никакого факела сгорающего топлива за ним не наблюдалось — технологии Содружества. Макс глянул на светящийся циферблат своего хронометра — тот, как прочее имущество Борюша, ему выдал Смит на корабле. Час ноль три. Через полчаса его должны забрать. Робот объяснил, что водитель той машины, что за ним приедет, не в курсе операции. У него приказ: посадить в машину офицера и доставить в нужную гостиницу столицы государства. Кто он, почему вдруг оказался на дороге, знать водителю не полагается. Разговаривать ему с Борюшем также не положено.

Так и вышло. Через полчаса машина прибыла. Макс залез в салон, и авто помчалось по асфальту. По пути Максим перебирал в уме легенду, продиктованную ему Смитом. Ее авторы сочли, что автокатастрофа роняет реноме героя Коалиции. Но быть сбитым при штурмовке вражеских позиций не прокатит тоже — вылетают-то звеном. Значит, есть свидетели, нужно открывать секрет другим пилотам. Те возьмут, сболтнут по пьяни… Потому придумали другое. Борюш вызвался на легкомоторном аппарате вылететь к позициям противника на разведку. Там попал под вражеский огонь, получил ранения, аппарат был поврежден, только Борюш дотянул его до аэродрома. Сообщив командованию ценные сведения, летчик потерял сознание, был доставлен в госпиталь, где и проходил лечение. Эту информацию скормили прессе, объяснив тем самым долгое отсутствие героя. Ну, легенда как легенда…

В Шардаше Максим, отныне — Борюш, ощутил себя путешественником в машине времени. Он как будто прилетел лет на пятьдесят назад. Столица Кашпирра, воинственного государства восточного материка планеты, напоминала земной город страны третьего мира за несколько десятилетий до рождения летчика. Что-нибудь в Латинской Америке или в Иране до свержения шаха. На Земле Максим видел эти снимки в интернете. Колониальная архитектура… Не лишенная шарма.

Приставленный к нему для сопровождения офицер в звании, соответствующем майорскому, был не осведомлен о деталях операции. Знал лишь только, что кинозвезда попала в переплет и лечилась от ранений в голову. Вражеские пули распороли личико актера, оставив шрамы. Справа — на скуле и слева — на виске. У него вдобавок амнезия — пусть частичная, но все же неприятная. Так что нужно помогать Борюшу, не высказывая удивления, что тот чего-то позабыл.

Шаруш из кадрового управления ВВС выглядел как типичный панк. То есть уроженец Панкии, главной державы Коалиции, занимавшей северную часть западного материка. Был худым, чернявым и высоким. В переводе на земные мерки — под метр семьдесят. Этим обстоятельством Шаруш гордился.

Обстановку на фронтах Макс немного знал — просветили по пути к Аорну. Если бы вооруженные силы Кашпирра сражались в гордом одиночестве, то Союз давно бы овладел Шардашем — просто в силу многократного численного превосходства. Однако панки не позволили. Поставками оружия Кашпирру они не ограничились. Практически все управление армией, авиацией и флотом воюющего государства они сосредоточили в собственных руках, не считая чисто номинальных должностей — военного министра и командующего второстепенным фронтом. ВВС Кашпирра возглавлял военный летчик и панкийский гражданин. Пилоты в авиаполках — опять же панки, как и верхушка инженерного состава. То же самое — и в ПВО, в ракетных, танковых войсках. Среди флотских офицеров если затесались аборигены, то чисто для проформы, да и то в береговых частях.

Естественно, Борюш был тоже панком, причем, аристократом. Из рода Аюшей, довольно древнего, известного задолго до установления республиканской власти в Панкии. Сохранись в стране монархия, он был бы графом, ну, а так — «всего лишь» кинозвезда и миллионер. Но о его происхождении все знали, и это сказывалось на отношении к Борюшу простецов, которым не свезло попасть в графья. И офицер Шаруш был из таковых.

— Тарх (майор)! — сказал Максим посланцу, когда тот прибыл к нему в номер и представился. — Я впервые в Шардаше, потому хотел бы его осмотреть. У меня еще неделя отпуска. А с главкомом ВВС я встречусь завтра, раньше он меня не ждет.

— Как прикажешь, сарх[4]! — вытянулся тарх, забросив руки за спину и сцепив их там, как установлено приветствовать начальника панкийским строевым уставом.

Максим-Борюш, имевший звание на уровне земного лейтенантского, невольно улыбнулся, позабыв, что оно сейчас не к месту. Его улыбка свела с ума десятки миллионов женщин, но не слишком нравилась мужчинам. Экранным донжуаном грезили их жены и подружки. Неприятно сознавать, что в постели твоя партнерша стонет, представляя себя в объятиях героя сериала «Цветы любви».

— Шаруш, не следует тянуться майору перед лейтенантом, — сказал Максим, произнеся их воинские звания на местном языке.

— Мне приказали отнестись к тебе, как к высшему по чину, — сообщил майор. — И мне приятно оказать услугу герою Коалиции.

Глаза его горели рвением. «Штабной, — сообразил Максим. — Боевой пилот не стал бы так тянуться перед каким-то лейтенантом, пусть даже и звездой экрана. Наверное, потом расскажет всем направо и налево, как сопровождал великого Борюша, о чем с ним говорил и, возможно, подружился. Ладно, подыграем».

— Спасибо. Но все же попрошу вести себя со мной не по уставу. В конце концов, мы оба офицеры и можем быть приятелями. Согласен?

— Да! — поспешил майор расправить плечи. Предложение ему пришлось по сердцу.

— Вот и хорошо. Тогда такая просьба. Вследствие ранения у меня есть затруднения в движениях. Немного изменилась подпись. Предлагаю начать с банка. Там попрошу тебя удостоверить мою личность. Иначе выписанный мной чек не станут принимать. За это угощу обедом.

— Там будут женщины? — расцвел майор.

«Да, репутация… — мысленно вздохнул Максим. — Как Борюш да без баб?»

— Пока что нет, Шаруш. Женщина меня узнает и тут же сообщит подругам, а те — своим. О том, что Борюш прибыл в город, услышат все. А у меня приказ: никакой огласки до официальной пресс-конференции. Не знаю даже, как мне показаться в городе.

— Это не беда — наденешь маску, — сообщил майор.

— Точно! — хлопнул себя по лбу собеседник Максим. — Я о ней забыл. Вот она, в кармане. Все, пошли!

Маска защитного цвета на пол-лица, формой напоминавшая земные медицинские, на Аорне считалась проявлением гордыни. Заносчивые панки не желали, чтоб местный плебс рассматривал их лица. К тому ж они думали, что загрязненный воздух столицы государства-сателлита оставляет копоть на благородных ноздрях панкийской аристократии.

…В здании крупнейшего коммерческого банка, помпезном и тяжеловесном, будто подготовленном сдержать штурм с применением ракет, Борюш снял маску, чтобы предъявить банкирам свой «новый» вид — со шрамами и ежиком седых волос. И сделал это в присутствии управляющего, операциониста и сексапильной секретарши, наливавшей боссу и важным посетителям крепкий брауш — напиток, заменяющий на Аорне кофе. Секретарша первой и подтвердила его личность, завизжав, как будто кто-то ущипнул её за попку.

— Всевышний, это ж Борюш!

И тут же спохватилась.

— Простите, господа. Не смогла сдержаться… У нас герой! Про него писали, что ранен, лечится, а тут он прибыл к нам. Какое счастье! Я так его люблю!

— Угомонись, Айиша! — рявкнул управляющий, в противоположность летчикам — рыхлый, пожилой, но тоже панк. — Господин Борюш не желает, чтоб о его визите к нам узнали посторонние. Если проболтаешься, уволю. И нигде, кроме борделя, работы не найдешь.

Клерк, затянутый по самое горло в форменный мундир лилового цвета, при этой сцене промолчал, сохранив невозмутимость, хотя глаза его смеялись.

— Понятия не имею, что они во мне находят, — слукавил Макс и с хрипловатым придыханием, максимально точно передавая интонацию своего персонажа, произнес: — То, что вы называете любовью, — это немного неприлично, довольно смешно и оч-чень приятно[5].

Мужчины, которых дома жены, матери и сестры лишали спортивных матчей, потому что по телевизору шел сериал «Ничего, кроме любви» — их проще было убить, чем заставить переключить канал, шутку оценили. Киношный Борюш проповедовал только «высокую ах-любовь» и никогда бы не пошутил бы над святым чувством перед камерой.

— Вот что такое — настоящая медийная личность, — пророкотал банкир. Его немного отпустило после восторженной истерики секретарши. — Найдет общий язык с кем угодно.

С его подачи все проблемы решились моментально. Клерк принес в начальственный кабинет новенькую чековую книжку и толстую пачку наличных — не менее полугодового содержания майора ВВС. Управляющий заверил, что для банка — огромная честь обслуживать героя из героев, славного представителя династии Аюшей — и так далее, и тому подобное, а яркой улыбкой банкира можно было освещать подвалы.

Финальный штрих в прощании с банкирами оставила все же секретарша. Внезапно она сорвала свою форменную банковскую блузку, продемонстрировав опешившим гостям красивой формы грудь с торчащими сосками.

— Борюш, дорогой! Оставь автограф для своей поклонницы!

Макс мысленно ругнулся. У Борюша была манера писать автографы на груди своих поклонниц — он видел эти ролики на корабле. Козел похотливый! Но деваться некуда: мужчины в кабинете вытянули шеи, и Айиша смотрит умоляюще. Он кивнул и улыбнулся. Перманентных маркеров здесь пока не изобрели, и Максим взял предложенный ему фломастер. Вывел на нежной коже то, что написал бы и его предшественник, кремированный в военном госпитале: «Хотел бы прикоснуться губами к этому великолепию».

Уже на выходе, надевая маску, он обнаружил у себя в кармане квадратную визитку банка с припиской: номер телефона и имя Айиша. Девица так ловко всунула ее, что он и не заметил. Сто процентов, дала шанс и в самом деле прикоснуться к ней губами и не только.

— Бедная девочка, сколько же дней она не будет мыться, чтоб не исчез автограф? — хохотнул майор снаружи.

— Не знаю, — Максим пожал плечами. — Наверно, пока дезодорант способен перебить другие запахи. Всевышний с ней. Шаруш! Веди меня в приличный ресторан, но только чтоб с отдельной кабинкой. Иначе я до вечера буду заниматься росписью молочных желез.

Откровенно говоря, бывший капитан, пониженный до лейтенанта, при виде обнаженных грудок испытал такое возбуждение, что запульсировала кровь в ушах. И ниже пояса напряглось. Все ж последний раз у него случилось с женщиной давно — за две недели до последнего полета. Потом он вообще не ощущал ту область тела. Но как только на корабле ему отремонтировали организм, эрекция вернулась и напоминала о себе обычно по утрам.

Шаруш, для которого очевидные мужские чувства подопечного секретом не являлись, был изумлен сдержанностью Борюша. Ну, не хочешь светиться перед обычными девицами, так денег предостаточно, чтобы вызвать фемину высшего разряда. Из числа обслуживающего персонала сенаторов, министров. Те умеют держать язык за зубами, за что получают гораздо больше, чем за секс. Обслужат прямо в кабинете, в перерыве между блюдами. Что он и предложил Борюшу. Но тот и от высокооплачиваемой шлюхи отказался.

— Шаруш, не торопи меня, — сказал устало. — Я перенес клиническую смерть. Кое-что обдумал и понял, возвратившись к жизни. В том числе, что не обязательно совать конец в первую же подвернувшуюся щелку. Даже если у тебя свербит. Мы — не животные, не рабы своих желаний.

«Мы не готы и не панки, все мы дети обезьянки», — вспомнился ему стишок, который совсем юный Макс умудрился продекламировать в церкви, куда его водила мама. Она смутилась, а священник рассмеялся и сказал: «Дарвинист у вас растет». Человек тем отличается от обезьяны, что может управлять собой, а не инстинкты управляют им.

Несмотря на невеликий рост и несхожесть с Пирсом Броснаном, с девушками на Земле у Максима проблем не возникало. Курсанты, а потом и офицеры-авиаторы у белорусских барышень слыли хорошей партией. Авиабазы в Беларуси расположены в местах хороших: в Мачулищах под Минском, возле Гомеля и у Баранович. Летчики — это не ракетчики и не пограничники. Тех после обучения отправляют на точки или на заставы в глухомани. Словом, девушки охотно откликались на внимание со стороны парней с эмблемами ВВС. И вот тут крылась важная деталь, из-за которой желание совокупиться с какой-нибудь красоткой из Кашпирра, подтверждая репутацию Борюша, не привело к немедленным действиям.

Максим всегда был честен с девушками. Предупреждал: жениться не спешит. Если отношения дойдут до ЗАГСа, так тому и быть. Если нет — разойдемся без обид. Такая прямота не всем, конечно, нравилась. У многих девушек желание окольцевать пилота являлось целью. Несколько романтических приключений сорвалось из-за этой прямоты. Но молодой летчик впитал с детства: женщин обманывать нельзя. Ну, а любовь продажная… Он ею брезговал.

Теперь на Аорне он обманом занимает место мертвого Борюша. Да, не хорошо. Но сделка честная. Лишенный неба, перспектив на Родине, здесь он это все обрел. Потому и выполняет то, на что недавно дал согласие. Но обязательств спать с местными, уверенными, что делят койку с Борюшем, он не давал.

Поэтому обед, к разочарованию майора, прошел без женщин. А Максим-Борюш искренне радовался, что шлюшка, пусть даже молчаливая, не наблюдает за его позором со столовыми приборами. Еда, которую им принесли, была похожа на земную. Мясо — это мясо. Пусть овощи другого вида, вкуса, но от земных не слишком отличаются. Вот только резать надо, удерживая нож в левой руке, а вилку — в правой, причем кромсать всю порцию, а после есть все той же вилкой. Куски рыбы полагалось накалывать на шпажку, неудобную, потому что те соскальзывали. И почему его не научили этому на корабле? Наверное, «Смит» счел не обязательным. К тому же по пути к Аорну Макс питался пищевыми концентратами, напоминавшими разваренную овсяную кашу. На вкус — дерьмо, но если жрать захочешь, слопаешь.

— Борюш! У тебя же пальцы плохо слушаются, — заметил его неловкость спутник. — Как ты собираешься летать?

— Пока на тренажерах, — сообщил Максим. — Врачи сказали: через несколько недель все будет в норме. Я же штурмовик. Водитель небесного грузовичка, подвозящего ракеты в точку пуска. Совсем не истребитель, где от моторики пилота зависит результат воздушного сражения.

Объяснение Шаруша успокоило, а Максим взгрустнул из-за отсутствия «агента Смита». С роботом ему б пришлось комфортнее. Тот деликатно указывал пилоту на ошибки, советуя, как их исправить. Обращался к летчику на «вы». Как узнал Макс позже, это обращение исчезло на Аорне после ликвидации монархий и осталось только «ты». Кадровик из штаба ВВС замечает его промахи, но говорит, наверно, не о всех. Внезапно горло сжала сильная тоска. Он одинокий на другой планете. В чужой личине, без друзей. Так будет постоянно. Никому и никогда он не расскажет, кто же есть на самом деле. А тем, кто знают, на него плевать с высокой колокольни. Для них Максим — всего лишь пешка в политической игре, которой в случае нужды пожертвуют… На Аорне он как шпион, внедрённый в чужое государство и реализующий свою легенду. Но без возможности связаться с «Центром» и когда-нибудь «вернуться с холода».

Предыдущая жизнь была другой. В академии и в летной части он находился на виду, его все знали. Друзья, от которых не требовалось ничего скрывать, ну, кроме разве что подробностей свиданий с подругами. И вот приплыли. Стать Борюшем белорусский летчик готовился на корабле, но реальность оказалась тяжелее, чем это представлялось. Будь Максим актером, ему б, возможно, и понравилось отыгрывать здесь Штирлица. Но он пилот…

Ел Максим без аппетита, хотя еда и оказалась вкусной. Щедро сдобренное специями жареное мясо, легкое вино, овощи и фрукты на десерт. Вот только порции подавались до смешного маленькие. Причину Борюш знал. В Панкии началась волна ожирения от фастфуда и прочей углеводной жратвы. Раньше даже, чем в США в его истории, где ожирением страдает примерно каждый третий. Скромная и здоровая пища, одновременно дорогая — привилегия обеспеченных.

Официант деликатно положил счет перед майором. Тот, в парадной синей форме с фиолетовыми нашивками, выглядел здесь главным. Борюш, надевавший маску, когда официант входил, был фигурой непонятной. Общевойсковой армейский комбинезон выдавал в нем офицера, но смотрелся Борюш в нем куда скромней Шаруша. Тем не менее, Борюш расплатился, положив на стол купюру в сотню толеров и не взяв у официанта сдачу, хоть и в счёте значилась цифра девяносто семь. Шаруш изумленно зыркнул. Чаевые здесь давать не принято.

На улице Максим почувствовал прилив энергии. От стимулирующих напитков или от ощущения здорового тела, которому позволено расхаживать по планете, а не по крохотной каюте космолёта — он не стал вникать. Тоска ушла.

— Шаруш! — сказал он спутнику. — Удивлю тебя одним чудачеством. Ты можешь мне организовать экскурсию в бедные кварталы Шардаша?

Сотрапезника перекосило, как будто собирался исторгнуть весь обед обратно — настолько отвратительно для него прозвучало предложение Максима.

— Лейтенант… При всем, конечно, уважении. У меня с собой пистолет. Но если попадемся на глаза какой-то местной банде, он не поможет. У них есть пистолеты-пулеметы. Для них мы сладкая добыча: два панка с деньгами в карманах. Так что извини: сам не пойду и не пущу тебя.

— Пусть так, — Максим кивнул. — Давай поступим проще: возьмем такси и там прокатимся. Потом я возвращусь в гостиницу и тебя больше не тревожу. Отдыхай.

— Ну… Хорошо… — со вздохом промычал майор. — Но маршрут я выбираю сам.

— Заметано! — кивнул Максим. — К тому же я совсем не знаю город. Но постарайся показать мне злачные места. Кончится война, возможно, этот опыт мне пригодится при съемках следующего фильма.

Зачем ему смотреть трущобы, Максим и сам не знал. Внезапно засвербело. Майор остановил такси. Жест он при этом применил довольно странный. Шаруш направил на водителя свой палец, как будто целился в него из пистолета. Мол, тормози, не то наделаю в тебе немало дырок. Водитель лимузина, окрашенного в красный цвет такси, подкатил к ним ближе, и, выскочив из-за руля, распахнул перед офицерами дверь машины.

Болтливостью таксист водитель не отличался, чем не походил на земных коллег по промыслу. А, может, просто прикусил язык в присутствии двух важных панков.

Летчики расположились на большом диване сзади.

— Что это за машина? — спросил Борюш майора. — На такой меня возили во время съемок. Она же старая…

— А чего ты ожидал? — Шаруш улыбнулся. — Ей лет тридцать. Каталась в Панкии, после привезли сюда. Здесь сменила нескольких владельцев, пока не оказалась в руках таксиста. Корыто его кормит, одновременно пожирая толеры на бесконечные ремонты. Здесь, впрочем, это дешево. Местные механики возвращают к жизни убитые до смерти аппараты и берут недорого…

Лимузин торжественно проплыл по площади Свободы (Шаруш знакомил спутника с местными названиями), свернул на бульвар Республики. Движение здесь было оживленным, но большинство машин походили на древние дредноуты, вроде лимузина, на котором путешествовали офицеры. Некоторые вовсе неизвестным образом ехали — так жалко выглядели.

Но публика по тротуарам фланировала импозантная. В глаза бросались панки — чернявые, надменные. Аборигены, преимущественно блондины или русоволосые, не выглядели угнетенными. Улыбались и раскланивались со знакомыми при встрече. Одеты хорошо, лица сытые, довольные. Полиция на улицах имелась. В голубых мундирах с начищенными пуговицами уличные бобики прятались в тени, лениво надзирая за происходящим. Только раз Максим заметил их активность: двое заломали и уволокли какого-то бродяжку. Наверно, чтоб портил имидж центральных улиц.

К удивлению землянина, Шардаш не походил на столицу воюющего государства. Летчик знал, что фронт отдален от города на двести километров. Для вражеских Драконов не расстояние. Но ни военных патрулей, ни указателей — куда бежать в случае налета. Нет даже военной агитации. Короче, ни-че-го. Мир и благодать.

В конце экскурсии их автокарета прокатилась по району бедноты. Лишь по краешку его, где водитель смог бы развернуться и удрать при нападении. Но Максима и такое впечатлило. Увиденное напомнило хронику на периферии Камбоджи, Гондураса или Кении. Люди здесь не жили, а выживали. Ветхие лачуги, кривые улочки и бегающие дети — босые и в лохмотьях. Худющие животные, вонь, мириады насекомых… «Цивилизация»…

В Беларуси даже в крохотную деревеньку, где живут две-три старушки, приедет автолавка и «скорая» по вызову. Ни в одном большом селе, не говоря о сельсоветах и, тем более, в райцентрах, не увидишь подобный Гондурас. Барановичи, где он жил, если не брать в расчет элитные кварталы Шардаша, не в пример цивильнее.

— Увидел, что хотел? — спросил майор.

— Да, — кивнул Максим. — Спасибо. Теперь я понимаю, почему на аэродромах персонал, навербованный в таких трущобах, не очень-то старается. Контроль за обслуживанием самолетов целиком ложится на панкийцев. Для местных бедняков их власть — такие же чужаки, что и Союз. Те хотя бы демагогию разводят, что заботятся о бедных. Здесь у молодежи полная свобода — выбиться наверх каким-то чудом, не имея денег на образование, или сдохнуть в перестрелке банд между собой или с полицией.

— Это точно, — подтвердил Шаруш. — Кашпирр — дыра. Мы помогаем ему в войне лишь для того, чтобы не отдать их территорию Союзу. Тогда враги усилятся. Жить постоянно в Шардаше я бы не желал ни за какие деньги. Эти манки…

Он брезгливо сморщился. Слово «манк» для Максима прозвучало в первый раз, хотя корабле оно ему встречалось при изучении арго Аорна. «Манк» означает не панкиец, примерно то же, что у евреев — гой, и с очевидным негативным смыслом. Как «унтерменш» (недочеловек) у нацистов. И здесь недочеловеками называли союзников в войне!

Росток симпатии к майору, проклюнувшийся у Максима — хоть штабной, но летчик — увял мгновенно. Но Шаруш не заметил перемену настроения Борюша. У гостиницы он протянул ему визитку. Как принято тут — квадратной формы. С телефонами — домашним и оперативного дежурного, знающего, где найти майора в случае тревоги. Уровень коммуникаций на Аорне не достиг и пейджеров.

В номере Максим первым делом протопал в ванную, где постоял под душем. После палящего солнца и путешествия в машине, кондиционер в которой сдох ещё до рождения ее последнего владельца, было очень кстати. Ополоснувшись, он спустился в холл, где скупил все выпуски сегодняшних газет. Набралась объемистая пачка. В номере он настроил телевизор на местный новостной канал и начал перебирать макулатуру, чертыхаясь из-за отсутствия интернета. Как все было б проще — по поисковым запросам…

В отличие от улицы, война на бумаге и на экране полыхала во всю мощь. Репортеры не скупились на жуткие подробности о преступлениях солдат Союза на временно оккупированных территориях Кашпирра. Те разве что не пили кровь младенцев.

Перелистав пятую газету, летчик убедился, что далее читать бессмысленно. Все повторялось, будто новости перерабатывались и форматировались по единому стандарту в неизвестном информационном центре. Глаза кольнула фальшь некоторых сообщений. «Доблестные войска Коалиции мужественно отразили все атаки подлого противника и заняли заранее подготовленные позиции». Стоп, стоп, стоп. Произошел отход на заранее подготовленные позиции? Спасибо, что не бегство. Кто же будет уходить с передовых позиций на «заранее подготовленные», кроме как под ударами превосходящих сил…

Что любопытно, сведения военного характера были или слишком общими, вроде «ожесточенные бои по всем фронтам», или слишком частными, где рассказывалось о действиях отдельно взятого экипажа самолета или танка. Цельную картину — что происходит в самом деле — никак не сложишь. А ведь Максим военный, что же говорить о штатских обывателях Кашпирра? Их, скорей всего, зомбирует такая информация, как на радениях тоталитарных сект. Сравнение, конечно, интересное. По всему выходит, что правительство Кашпирра скрывает от общественности обстановку на фронтах. Неужели там все скверно?

Максим решил не терзать себя догадками и задать вопросы компетентным людям — тому же Шарушу. Жаль, что сегодня он сосредоточился на бытовухе. Ну, так не читал газет…