Великий и Ужасный (СИ)

Я зашагал к электрокабриолету, думая о том, что мой идиотизм, похоже, прогрессирует: на кой хрен в электромобиле замок зажигания? Почему мне взбрело в голову искать ключ?

— Что с бою взято — то свято! — заявил я во всеуслышание, швырнул торбу на пассажирское сидение, взгромоздился за руль и принялся осваиваться в машине.

— Э-э-э! Ты, ублюдок! — гном с разбитыми яйцами наконец пришел в себя и с трудом, опираясь на задний бампер, поднялся. — Щербатый с тебя шкуру спустит! Тебе не жить на Маяке, слышишь?

Он треснул кулаком по багажнику.

— А? — спросил я, нажал пальцем на какую-то кнопку, потом — ногой на одну из педалей, и авто рвануло задним ходом.

Та-там! Кабриолет глухо ударился обо что-то, подскочил на колдобине, и гном заткнулся. Потому что это была не колдобина.

— Черт, а где тут передачи переключаются? — посетовал я. — Я хотел вперед ехать, но оно само!

Само оно проехало еще и по трем снагам и по второму гному. Я помахал синюку Афанасию, который все это время так и стоял у своих немудреных товаров и пялился на бесплатный цирк, и проговорил задумчиво:

— Видишь — свидетелей нет, никто не пожалуется на то, что ты мыло уруку продал. Продавай себе кому захочешь, а если обижать будут — приходи к закусочной Хуеморгена, я тебе столик выделю для выносной торговли и зонтик пляжный поставлю, чтоб башку не напекло и дождик не замочил. Там принт с загорелой бабой в синем купальнике на тенте — тебе понравится!

— Но как же — нет свидетелей? — он оглядел собравшуюся толпу зевак, целая куча которых снимала весь этот бардак на смартфоны.

Идея про зонтик с бабой ему, похоже, пришлась по-душе.

— Я говорю — нет свидетелей! Все меня хорошо услышали? Не-ту! Мыло я на улице нашел, в подворотне!

Кажется, услышали хорошо! Так что я для острастки еще раз проехался по поверженным врагам и, выжимая ту педаль, что в электрокаре отвечала за увеличение скорости, барабаня ладонями по рулю завел в полный голос свою любимую, революционную:

— В битве великой не сгинут бесследно

Павшие с честью во имя идей.

Их имена с нашей песней победной

Станут священны мильонам людей!

Хорошо пел, с душой. Кто-то даже из окна второго этажа выпал, кажется, но — я не виноват, если что. Жаль, Проспект быстро закончился. Кататься на такой тачке по Маяку — всё равно, что комбайн ради трех колосков заводить. Сплошные понты, а толку — с гулькин нос!

Загоняя кабриолет на задний двор и запирая ворота, я думал, что со Щербатым нужно что-то решать. Пока что он не осознаёт степень исходящей от меня угрозы, но скоро — врубится и пришлет не пять-семь утырков, а пару десятков настоящих бойцов, как те же гномы. На самом деле эта парочка низкорослых крепышей вполне могла бы меня уделать, если бы им не мешали снага, и если напали бы бородатые ребята согласованно. Но — понты, понты… Губят они своих преданных адептов не хуже, чем жадность — фраеров.

— Если гора не идет к Магомету… — пробормотал под нос я, уже планируя будущую скорую и грустную встречу со Щербатым, и отправился в знакомый проулок: покоцали меня эти уроды знатно, нужо было наведаться к Кристине.

* * *

В проулке я встретил Густава Игельшнойцхена, и, положив руку на сердце, не очень сильно обрадовался. Сами понимаете — ситуация щекотливая, эдакий хреновый треугольник получается, и не сказать, чтобы прям любовный. Но Густав, похоже, пребывал в отличном расположении духа. Он, размахнувшись, швырнул наверх на переполненные баки еще пару мусорных пакетов, отряхнул руки о свои штаны с карманами и протянул ладонь мне — для рукопожатия.

— Привет, Бабай! Рад видеть! — улыбка у него так и сияла из-под бороды, как светодиодная лампа.

— Здра-а-асте… — протянул я.

— А ты шо — опять подрался? — сочувственно поцокал языком он. — Какая у тебя пляма на лбу! Молотком били?

— Цепью. Идиоты.

— Идиоты! — согласился Густав. — Твой лоб цепью не пробить. Вот гвоздильным пистолетом или хорошим гномским чеканом — это можно попробовать… А лучше всего — противотанковое ружье, вот! Так, но я не о том… Я о том, что краем уха слышал — у Щербатого поголовье его шавок уменьшается не по дням, а по часам! Такое везение, просто настоящая удача для меня, что ни в сказке сказать, ни пером описать! Кто не помер — тот покалечен, а это — понимаешь сам — на всю жизнь, не будет Щербатый ради своих оглоедов на мага-целителя тратится. Он и на обычного доктора ни единой денежки не отслюнявит, я уверен!

— Беда, — прокомментировал я, а сам при этом размышлял о том, что нужно и мне искать другого медика — к Кристинке-то зайти теперь не получится.

— И вот я подумал, — почесал бороду Игельшнойцхен. — Может быть, нам с тобой заключить пакт?

— Какой пакт? — напрягся я.

— О ненападении, известно какой! Тебе со Щербатым краями не разойтись уже никак. Мне с ним — тоже не по пути. Ну, а враг моего врага — это…

—…Очень удобный инструмент для того, чтобы отжать еще пару магазинчиков и подмять под себя синюков, ага? — подсказал ему я. — А если и прикончат ублюдка-урука, то невелика беда. Имела жаба гадюку, да?

Он от удовольствия аж расхохотался, ухватившись за бока.

— Давай, — говорит. — К Кристинке поднимемся. Подруга у меня тут живет, ты ее от церберов спас, помнишь? Она тебя подлатает, на стол потом накроет, а мы посидим, пообщаемся, я тебе кое-что по местным раскладам поясню.

— Э-э-э-э… — задумался я.

— Чего тут думать? Слово даю — никакой подставы. Не собираюсь я на тебя нападать, травить, и всё такое прочее. У меня свой интерес, сам понимаешь.

— Ну, раз слово… — всё равно мне дожно было быть неловко, но с другой стороны — я его за язык не тянул!

Мы поднимались по уже знакомой обшарпанной лестнице к двери — тоже знакомой, обитой красным дерматином. Не доходя пару ступенек до лестничной площадки, Густав обернулся и сказал:

— Я тут недавно такую штуку прочитал в Сети… Мол, главная проблема урук-хай — страшная детская смертность. Мол, не имея чувства страха, большая часть ваших ребятишек мужского пола гибнет, не доживая до двенадцати лет. Потом уже начинает работать личный опыт, и всё такое… Я не верил сначала, но потом ты на Маяке появился. Я думаю — правду пишут. А?

— Может, и правду, — согласился я. — А с женским полом что? Что там пишут?

— Да то же самое. Они ж у вас такие же долбанутые!

Дверь скрипнула, открываясь.

— Кристинка! Я гостя привел! Встречай своего спасителя!

Ситуация была неловкая — просто жуть! Если бы уруки умели краснеть — я бы точно покраснел. Но поскольку урукам было абсолютно похер на неловкие ситуации, я шагнул в квартиру и с удовольствием принюхался: с кухни доносились очень аппетитные ароматы! Похоже, Кристина варила борщ!

* * *

Глава 10

Большая Клоака

— Короче, гномы кинут Щербатого сразу, как только его власть пошатнется, врубаешься? — пояснял мне Густав, размахивая куском черного хлеба, на который было намазано толстым слоем сливочное масло и насыпаны кусочки чеснока. — Там у него уральские изгои и с десяток бывших контрабандистов, которых условно-досрочно освободили из мест не столь отдаленных под подписку о поселении в сервитуте. Видали они его в гробу и его снаг — тоже. Щербатый просто первый подсуетился, дал им общагу с ремонтом, какие-то гарантии, питанием обеспечил… Я заинтересован, чтобы эти парни выбрали правильную сторону — мою.

В другой руке он держал большую ложку, скорее — черпак, которым набирал в миске борщ и забрасывал внутрь своей бороды, в самую бездонную пасть.

— Ты храбрый малый, Бабай. У тебя могло бы получиться сковырнуть этого старого снагу. Но за тобой никто не стоит. Одиночке не выстоять. Я те говорю! Ты чего от жизни хочешь вообще тут?

— Нейтралитет! — тут же выдал я. Это была только одна из моих идей, но — самая адекватная. — Я хочу, чтобы меня не касались ваши разборки, и чтобы там, где я живу, была безъядерная зона. Допустим — это будет какое-то заведение, кабак, ресторан, гостиница… Я буду делать всё, чтобы ни одна падла не думала устраивать на моей земле разборки, гадить на крыльце или шляться с оружием. Что-то вроде Швейцарии…

— Какой Швейцарии? — удивился Густав.

Вот блин! Снова палюсь…

— Да неважно. В общем — чтобы ты, вахмистр Перепелка и тот же Щербатый могли прийти ко мне, попить кофе, поговорить — и быть уверенными, что никто на вас не кинется. Мне нужна полная экстерриториальность и нейтралитет. Понимаю — ты не всемогущий, но своих парней придержать можешь. И весточку пустить по Маяку, что, мол, вот такие у Бабая условия.

— Ого! — уважительно покивал головой Густав, и капли бордового борща потекли у него по бороде. — Солидно. Вменяемо. То есть менять расклады на Маяке ты не собираешься? Банду сколачивать, территорию отжимать… Амбиций у тебя нет?

— Манал я эти амбиции. Я, думаешь, не врубаюсь, кто я есть такой? Если бы здесь откуда-то взялись еще пяток уруков, и они не прикончили бы меня сразу по прибытию — тогда другой вопрос. Тогда у нас уже был бы настоящий урук-хай, и мы могли бы попробовать пободаться. А так… Если не ты со Щербатым, то какие-нибудь дяди посерьезнее меня точно сожрут, если буду сильно высовываться. Ты ведь тоже знаешь, кто ты есть такой. Одно дело — щемить магазинчики и синюков, и другое — попытаться придавить, например, Финардила из клиники. Всегда найдутся те, кто посерьезнее.

— Опричники, — помрачнел гном. — Засранцы государевы! Это ведь они на конвертике прилетали, да? Как обычно — ворвались, разнесли хату, побарагозили и сдриснули?

— Очень точно! Точнее некуда! — я тоже принялся уделять внимание борщу, при этом стараясь не уделять внимание заднице Кристины, которая крутилась тут же, около плиты и буфета.

Мне казалось, или ей эта ситуация и вправду доставляла некое извращенное удовольствие? Она даже пару раз мне рожи корчила из-за спины Густава! И халатик надела — за гранью приличия, по крайней мере, цвет ее трусиков я мог назвать легко и запросто. Вот ведь зараза рыжая!

— Мы для них — питательный бульон! — заявил Игельшнойцхен, нацеживая в ложку юшки, обильно сдобренной сметаной. — Думаешь, не могли бы министерские маги и эти сучьи дети в бронескафандрах позакрывать все прорывы?

— Хрен знает, — пожал плечами я.

— А я — знаю! Могли бы! Но где бы тогда они брали самых лучших бойцов и самых сильных магов? Они, суки, жертвуют своим населением, подставляют его — то есть нас, чтобы потом собирать сливки! Я те говорю! В благополучных земских городах хрена с два вырастет боец! Они там в телефоны тыкаются только, хлебалом торгуют и ноют, всё время ноют! А в опричных землях — одни чинуши, служаки и ботаники. Вся жизня — она в сервитутах да юридиках! Тут самый мощный народ, соль земли! Вот если взять топ-10 самых крутых магов Государства — там восемь будет наших, сервитутских выходцев и два — клановых, из юридик! Я те говорю! Да, да, Рюриковичей я не беру, это отдельная песня, разумению неподвластная… Там у них, наверху, всё просчитали: сколько и чего можно подставить под зубы и когти хтонических тварей, чтобы рождаемость и экономический рост делали эти потери статистической погрешностью. И в рамках этой погрешности — они имеют то, что имеют. Мобилизационный ресурс! Мы — не травоядные из земщины и не задроты из опричнины! Мы — свирепый народ!

И он свирепо вцепился зубами в хлеб с чесноком. Вот интересно получалось: вроде они расисты тут через одного и рожи кривят, если приходится с кем-то с неправильной формой зубов или ушей дело иметь, а это «мы» — присутствует.

Вообще-то я не очень понимал, к чему он клонит. И потому спросил напрямую:

— От меня чего хочешь?

— Я хочу, чтобы ты пошел и подвалил Щербатому и его прихвостням. Так, как ты умеешь — с душой и огоньком. Чтобы горело мертвое! Я дам тебе железный лом из нашего, гномского железа. Это не боевое оружие, это строительный инструмент, но штука стоящая, как раз тебе по руке. Но национальный костюм ты надень, лишним не будет. Вдруг Щербатый берега попутает, и снага возьмутся за ятаганы? Тут-то ты их и нарубишь в мелкий фарш!

— А ты? — поинтересовался я и тоже куснул хлеб с чесноком, аж слезы из глаз брызнули.

— А я устрою им проблемы. Я навалюсь на их общагу, с нашими, надымскими. Общага — в бывшем Штабе пожарной дружины — там сейчас гномы проживают. Мы их заблокируем и устроим тарарам, и будем нагнетать, мол, ты пришиб вожака и нечего ерепениться. Ну, а потом Кузя видос сбросит в сеть, чем твоя самоубийственная атака закончилась — и всё решится само собой.

Охренеть можно! Он так и сказал — самоубийственная!

— Да ладно, чего ты? Лучшая защита — это нападение! — Густав почесал сытое брюхо и рыгнул.

Я доел борщ, с сомнением огляделся в поисках еще чего-нибудь съестного и, не найдя ничего, кроме пузатого керамического чайника с заваркой и крохотного блюдца печенюшек-курабье с вареньем из эпоксидки, тяжко вздохнул. Так-то его план был вполне себе нормальным, если бы я не думал о том, как бы ухватить Кристину за задницу прямо сейчас. Густав ведь захочет прикончить меня сам — раньше или позже… И усиливать его банду было не в моих интересах.

Но — проблемы нужно было решать по мере их поступления. Действительно — Щербатый сейчас был бедой номер один. У нас с его бандой как-то сразу не сложилось. Тем более, я обещал ему засунуть в жопу голову незнакомого дрищеватого снаги, а обещания нужно выполнять!

— Эхе-хе, — сказал я. — Тащи свой лом.

* * *

Полный национальный костюм черных уруков выглядел впечатляюще. Наплечники, наколенники, налокотники, наручи, поножи, широкий пояс из шкуры неизвестного животного, легкой и в то же время прочной. Ну, и что-то вроде бронежилета из такого же материала. Эта традиционная «хоккейная защита» была вся полностью покрыта теми самыми закорючками и загогулинками, в том же стиле, как моя татау на правой руке, которая пополнилась новыми «ачивками». Скорее всего, это были доспехи Резчика, потому как мне они оказались слегка великоваты, пришлось прожигать раскаленным гвоздем в ремешках дополнительные дырки. Даже доходягой себя почувствовал.

А еще — нужно было собрать сумку со всякой дрянью, которую нельзя было бы счесть боевым оружием, но в случае необходимости — применить на погибель врагу и ради своего собственного выживания.

Этим я занимался с самого утра, снова отработав в бешеном режиме целую ночь. Расторговался хот-догами, разбирали их со страшной силой, целая очередь выстроилась! Благо — в продуктовом за углом продавали такие подходящие булочки, а длинный, худой и сутулый пацан, который там торчал за кассой, был в закусочной Хуеморгена постоянным клиентом и проводил тут с планшетом в руках и пивными бутылками после работы кучу времени. У него вопросов к моему происхождению не возникало.

В общем, я совал сосиски в булки, грел их в микроволновке, фигачил туда кетчуп, горчицу, майонез, пикантную морковку, капусту и ломтики огурца — на выбор, и все были в восторге. Такой «сабвэй» на минималках. Ну, знаете — эта иллюзия изобилия, типа — какую замечательную жижу выбрать: майонетчуп, кетчицу или горчинез? Серьезная проблема! А добавьте сюда мучительную дилемму: морковочку острую или огурчик свеженький, и всё! За саму возможность с умным видом постоять у прилавка и поморщить лоб, выбирая кулинарные изыски, они готовы были платить на две или три деньги больше!

— Давай, Бабай! Не жалей, лей соуса с горкой!

— О-о-о-о, с огурчиками! Мужики, попробуйте с огурчиками — ваще атас!

— Мне давай всего навали, и побольше, побольше. Возьми нор-р-р-мальную булку, большую! Да не парься, орчелло, я накину еще денежку!

Трудовой народ после рабочего дня валил табуном. Орки — и снага, и гоблины, гномы, люди — все подряд. Те, кто брал еду на вынос, пожирали ее, прогуливаясь по Проспекту, и разогревали любопытство и аппетит каждого встречного-поперечного. Фастфуда тут не было как явления!

Так что я полночи совал сосиски в булки и сыпал всего, и побольше, и разливал кофе «три в одном», страстно ожидая момента, когда приедет Хуеморген и привезет мне приблуды для приготовления кофе на песке и отпустит меня погулять — например, в Хтонь, за кофе-машиной. Короче, суеты было много, я даже про припрятанный мешок с деньгами от князя не вспоминал. Ни пока хот-доги готовил, ни потом — когда химичил над урук-хаевским национальным костюмом, с утра.

Я стоял во всей это «хоккейной защите» перед потрескавшимся зеркалом в крохотной ванной комнате и рассматривал свое отражение. Страшен? Еще как!

Повинуясь наитию, я сплел две косы у висков и завязал их на затылке — чтобы волосы не мешали в бою. За спину, в специальные зажимы на бронежилете-кирасе сунул кард без ножен, в руки взял тот самый лом гномского железа — черную стальную палку полутора метров в длину, с загибом типа гвоздодера на одном конце и острием — на другой. Вернулся в ванную, глянул в зеркало — чего-то определенно не хватало для полноты образа, такого родненького и знакомого… Оно просилось, стучалось на краешке сознания!

О, да! Я потопал в подсобку, нашел там ведро с засохшей побелкой, сунул туда пятерню, распрямился и с большим удовольствие ляпнул себе на лоб, щеки, нос, переносицу такой замечательный и приятный символ Белой Длани! Во-о-о-т, теперь все в порядке.

— Кузя! Ну что там, карта готова? — я подхватил сумку с запасом разных вредных веществ и всяких прочих гадостей, покинул жилую зону и переместился в торговую.

Кузя сидел в темном зале на самом высоком стуле за самым мелким столиком, пил из тюбика кетчуп и что-то чирикал на туристической карте Маяка.

— Ага! — откликнулся он и улыбнулся.

Лучше бы он этого не делал. Весь его рот был в кетчупе, он стекал по кривым зубам и вообще — добавлял жутковатых ноток в облик маленького носатого каннибала. Хотя — можно ли считать гоблинов каннибалами? В конце концов, они ели представителей другого биологического вида, а то, что для людей снага, уруки и гоблины — это орки, так это проблемы людей… Нет, пожалуй, всё-таки даже в здешней системе координат поедать другую разумную личность — не этично. Вот и будем жить по этому принципу, а то и оглянуться не успею, как начну пирожки из эльфов продавать. Компромиссы тут недопустимы, товарищи! Каннибализм — это не наш метод!

— Вот, смотри! Тут ты спустишься в Большую Клоаку… — начал тыкать пальцем в карту Кузя.

— Та-а-ак! — напрягся я. — Куда я должен спуститься? В какую еще клоаку?

— Большую! Коллектор, канализационный! Но он ваще-то уже три года не используется никем, кроме гоблинов и… В общем — все отведение стоков идет по пе-ри-фе… Пе-фе-ре… Пефефе…

— Периферийной? — иногда носатый проходимец капитально бесил.

— Точно! По другим, по маленьким трубам. Объемы не те! А там мы иногда шаримся… И ты тоже мог бы, ваще-то, — Кузя осмотрел мою экипировку. — Полезно было бы, чтобы ты там пошарился.

— Кому полезно? — насторожился я.

— Ну всем, всем нам! — он что-то темнил. — Вот пройдешь по Большой Клоаке, и прямо к Щербатому на базу ваще-то. Ни один снага тебя не учует, они там не шарятся. Там мы шаримся и… Дойдешь, в общем.

Очень, очень подозрительный гоблиненок.

— И кто еще?

— И ты, и ты… Ты там тоже ваще-то будешь шариться. Я тебе и фонарик дам!

— Мне не нужен фонарик, я черный урук, — все орки в большей или меньшей степени были приспособлены к ночной или подземной жизни, отсюда, наверное, и ходили слухи о том, что они… то есть — мы, якобы боимся солнечного света.