Великий и Ужасный (СИ)

Выдергивать нож сразу было бы большой глупостью, и потому я совершил глупость никак не меньшую:

— КРИСТИНА-А-А-А-А!!!

Вдалеке что-то громко упало с жутким грохотом. Огромная стая птиц вспорхнула с крыш и с заполошными воплями принялась громко хлопать крыльями и кружить над Проспектом.

— А-а-а-а-а!!! — заорал кто-то в одной из квартиры.

— У-ы-ы-ы-! — зарыдал где-то младенец.

— Кур-р-р-ва мать! — с верхнего этажа в направлении моей башки полетел цветочный горшок, недолетел и грянулся оземь совсем рядом с моими ногами.

Я наклонился, выудил из креамических осколков и комьев земли целую ветку с красивыми, ярко алыми цветами и принюхался — пахло, честно говоря, не очень.

Хлопнуло окно, и высунулась заспанная мордашка рыжеволосой девушки:

— Ты? Ты что — с ума сошел? Что ты тут делаешь в такую рань?

— Я-а-а пришел к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало… — начал было я, но тут же заткнулся, поскольку, во-первых, солнце пока не встало, а во-вторых — тот тип сверху, судя по звукам, уже готовил коктейль Молотова в домашних условиях, чтобы швырнуть его в меня вслед за цветком.

Так что уже гораздо тише я сказал:

— Вот, решил тебе цветы подарить. Гипеаструм, многолетний, луковичный. Походит к твоим волосам по цвету.

— Ты рехнулся? — на всякий случай уточнила Кристина, хотя ответ, кажется, был очевиден. — Говори давай, чего пришел? Повезло тебе — Густав всю ночь там со своими отморозками зависает. Небось опять со Щербатым район делят, идиоты…

— Смотри, какая штука у меня есть, — сказал я, и, подняв руку, продемонстрировал торчащий в боку нож.

Болело зверски. Но не так зверски, как должно было бы болеть, будь я тем, прежним Бабаевым. Похоже, уруки — вообще ребята к боли маловосприимчивые! Фортануло мне с этим тельцем капитально, это уж точно. Разве что — как-то неприятно было думать, что когда-нибудь жизнь столкнет меня с НАСТОЯЩИМ уруком, и тогда…

— О-о-о-о! — глаза Кристины стали по пять копеек. — Давай я сейчас спущусь, и…

— Могу подняться, чего ты? — удивился я.

— Да? — удивилась она. Но сразу сообразила: — А, ты ж этот… Не этот. Ну да. Поднимайся.

В общем, я, кряхтя и морщась, поднялся по знакомой лестнице в знакомую квартиру. Почему я был так уверен, что Кристина мне поможет? Да потому, что она работала в местной частной клинике операционной медсестрой. Да, да, тут была частная клиника — в самой спокойной части Маяка, недалеко от кордона с Новым Городом — благополучным центром Сан-Себастьяна. Я подсмотрел это на бэйджике, который висел на зеркале в ванной, когда мы… Ну, когда мы были сильно заняты.

Кристина уже ждала меня в дверном проеме: снова — в легкомысленном халатике, но с очень серьезным и сосредоточенным выражением лица. Конопушки вместе с нахмуренными бровками смотрелись очень пикантно. Грудь, кстати, тоже круто смотрелась, ох уж эти ее халатики!

Но мои алчные взгляды ее никак не смутили:

— Марш в ванную! Помирать-то не собираешься? — строго спросила она и указала пальцем на дверь ванной комнаты.

— Да вроде нет. Шевелюсь, как видишь! — в качестве доказательства я сделал несколько фальшивых танцевальных движений руками и ногами, а потом все-таки поморщился — чертов ножичек не располагал к такому паясничанию.

— Ты черный урук! Черные уруки шевелятся и убивают даже без половины головного мозга! — она наморщила нос. — По крайней мере, Финардил так говорил.

«Финардил» — это прозвучало как какое-нибудь лекарство. Нурсульфазол, феназепам, финардил…

— Это кто — парень твой? — не мог не уточнить я.

— Это мой босс. Доктор Финардил Хьянда — самый лучший практикующий хирург на тысячу километров вокруг. У него три клиники в Сан-Себастьяне и еще пять или шесть — по всему побережью. Я, между прочим, ассистировала ему даже в Академгородке! Он обещал пробить мне место в общежитии медколледжа и пристроить туда лаборанткой на полставки! вечерами буду в клинике работать. Свалю из этой помойки наконец-то!

Академгородок располагался на противоположном от Маяка мысе, это я тоже из интернета почерпнул. До Прорыва там работал Черноморский Государственный Университет, отделение Академии Наук Государства Российского, какие-то научно-исследовательские институты и несколько средне-специальных учебных заведений медицинской, технической, морской и — тадам! — магической направленности.

Кристина, умело маскируя свои коварные намерения хвалебными словесами о великолепном эльфе-хирурге, в один ужасный момент выдернула нож, а потом — пш-ш-ш-ш! — в самую рану распылила какую-то холодную хрень из баллончика, и тут же принялась орудовать специальным степлером, соединяя между собой края.

— Сиди, не дергайся! Сейчас повязку наложу — и пойдешь, — продолжая свои профессионально-безжалостные манипуляции, заявила она.

— Вот так просто пойду? — попытался распустить руки я, но тщетно.

— Вот так просто пойдешь. И одежду свою заберешь. Едва в прошлый раз ее от Густава спрятала! Он тебя убьёт, если узнает про нас с тобой. И так из-за того видео грозился зайти и набить тебе рожу, но я скандал закатила — мама не горюй! Мол, шляется где-то, а меня всякие страшные чудовища спасать должны от других чудовищ! Пришлось ему заткнуться. Но второй раз такое не прокатит. Убьет, если заподозрит.

— Заманается убивать, — браво заявил я.

Хотя, если вспомнить его группу поддержки с помповыми ружьями и невероятного размера огнемет… Одним кардом от этого матёрого гнома не отмашешься!

Вдруг я почувствовал некий странный зуд — очень некстати. Я искоса глянул на правое предплечье, где над татуировкой браслета, рядом с песьими головами, проявилось целых четыре ма-а-ленькие загогулины, до боли напоминающих ушастые и зубастые орочьи бошки! Это что — они подохли, получается? Я прибил четверых снага?

Самое смешное, что мне стало обидно за тех, которых я уделал первыми, у гоблинской ночлежки. Где мои трофейные черепа? Их что — Кузя сотоварищи на свой счет записали? Ну все, я так не играю!

— Не вертись! — сказала Кристина и ткнула меня в бок пальчиком.

И я подумал: ее ведь я не убивал! А загогулина, похожая на женскую фигурку с шикарной задницей — есть! Получается — ЭТО тоже считается?

* * *

а во теперь самое время и лайк поставить))) там в правом верхнем углу есть такая кнопочка. Я, бывает, тоже забываю, не потому, что не нравится, а потому, что — «это ж нажимать надо». Надо))) Это тоже влияет на рейтинг книженции и подбрасывает ее вверх в топе.

Глава 8

Светлейший князь

Стекло для разбитого окна я наглым образом спёр в одном из заброшенных домов — тут все так делали. Вроде как в ближайших окрестностях никакой хтонической дряни можно было не опасаться дней семь-десять — вот я и рискнул. Из советов и баек местных выходило, что проявления потусторонней заразы должны были накопиться, аккумулироваться, чтобы проявить себя снова.

Но если зайти на пару кварталов вглубь Маяка, то приключений можно найти более, чем достаточно, в любое время дня и ночи. Водились тут даже профессиональные приключенцы-сталкеры, которые этим и занимались, рассчитывая поживиться мародеркой оставленных квартир, гаражей и бизнес-объектов. И — ингредиентами!

Ингредиенты. Это было то, что заставило мое жадное орочье сердце обливаться кровью. Оказывается, я капитально лопухнулся. Те самые жопные змеи, которые у церберов торчали вместо хвостов, стоили до тысячи денег за штуку — если продавать Сан-Себастьянским скупщикам, и до двух тысяч — если найти покупателя со стороны, самостоятельно. Горящие пёсьи глазки можно было сторговать примерно по четыреста, зубы — по двадцатке. Короче, я упустил целое состояние, просто выбросив адских тварей на обочину из чувства омерзения…

И, кажется, кое-кто неплохо на этом наварился! И с этим предстояло разобраться немедленно и жестоко, ибо — нехрен!

Я всё равно намеревался переехать в каморку при закусочной: там, по крайней мере, имелся доступ в Сеть, обогреватель, электричество, удобный топчан — вполне по-размеру… Нужно было озаботиться только сейфом для карда-кочерги, и всё — можно связываться с вредным вахмистром Перепелкой, сообщать о смене места жительства. Это ведь было, похоже, единственным, что интересовало местную полицию.

Насилие с применением рук, ног, зубов, когтей и подручных средств тут, на Маяке, было обычным делом, и, несмотря на многочисленные камеры, натыканные как гроздья винограда на каждом столбе, ни одного выезда на такой случай я за всё это время не видал. А вот за стрельбу из ружья или применение холодного оружия против местного населения — крутили сразу. И вахмистр Перепелка мог считаться настоящим ангелом по сравнению с теми башнеподобными громилами, которые прилетали на черном бронетранспортере с вечными орлами на бортах.

Меня здорово пронесло, когда по наитию я ухватил табуретку, а не кард, вписавшись в драку со снага. По здешним правилам, боевое оружие разрешалось использовать только и исключительно против хтонических тварей! В этом и был весь смысл заселения сервитута всяким отребьем и отморозками типа Густава Игельшнойцхена, Бабая Сархана или гоблина Кузи. Эдакая живая прослойка между мирными обывателями и Хтонью. Очень, очень разумно. Безопасность и свобода — получая одно, жертвуешь вторым. Вечный выбор! Обитатели Маяка, определенно, свободу любили больше. Или у них просто не было другого выхода.

Жилье на Проспекте ничего не стоило. «Дом пустой, живите кто хотите» — тут такого счастья было полно. Бонусом шли бесплатные электричество и вода, а также доступ в Сеть на базовой скорости. Они предоставлялись муниципалитетом в качестве поощрения новым поселенцам, хотя содержать коммуникации в порядке или восстанавливать, если они были разрушены, предстояло самостоятельно.

А в Новом Городе, или Академгородке, съем обычной однушки мог встрять от пятисот до тысячи денег в месяц. При зарплате медсестры в тысячу пятьсот или около того. И это в частной клинике! Такая себе экономика. Понятно, почему многие выбирали Маяк. Двустволка двенадцатого калибра стоила тоже тысячу, но ее один раз купил — и всё, а за квартиру каждый месяц платить нужно…

Обо всём этом я размышлял по пути к гоблинской ночлежке. Снова я шел по Проспекту, наблюдал, как приходит в себя после бессонной ночи Маяк, и напевал себе под нос нечто подходящее моменту:

— Я гуляю по проспекту,

Мне не надо ничего,

Я надел свои очки

И не вижу никого…

Магазинчики с дешевой одеждой, продуктами, алкоголем, товарами первой необходимости и техническими прибамбасами открывались один за другим, продавцы терли ладонями свои заспанные лица и крутили вороты от рольштор, кто побогаче — жали на кнопки пультов. Ремесленники в небольших мастерских по производству всего на свете — от кожаной обуви до киберпротезов — настраивали станки, верстаки и вычислительную технику. Гномы и люди, снага и гоблины, набычившись, глядели на меня из глубины своих берлог — всяческих мелких бизнесов на первых этажах обжитых зданий.

В это же время на вторых и третьих этажах хозяйки готовили завтраки: разогревали полуфабрикаты, жарили яичницу, варили священную овсянку, кипятили чайники.

Впереди, загромоздив весь тротуар у меня на пути, толпа рабочих в оранжевых касках выгружалась из большого, ярко-оранжевого фургона, который доставил их явно откуда-то из благополучных районов. Слишком уж чистенько выглядели их спецовки, слишком уж новенькое и технологичное у них с собой было оборудование.

— Эй, прохожий, проходи,

Эх, пока не получил… — продолжал рычать под нос я, дефилируя мимо.

— Мужик, ты чего? — испуганно шарахнулся от меня один из работяг. — Мы ж не это! Мы на заказ приехали, да и всё! Стяжку пола делать!

— Ой, — спохватился я.

Цой в исполнении первого урук-хайского профессионального рычателя песен звучал совсем агрессивно. Неловко получилось, а потому я поспешил извиниться:

— Прощения просим, это я не вам. Это привычка такая — под нос напевать, вот оно и совпало…

— А-а-а… Ну, ничего. — почесал репу работяга.

На вид ему можно было дать лет тридцать, в лицо въелся настоящий рабочий загар, руки у строителя были мозолистые, крепкие. Вдруг лицо его просветлело:

— Пацаны! Это же тот! Который «красота страшная сила!» Который «занимайтесь любовью, а не войной!» О-о-о-о! А меня Федькой звать, а тебя?

Пацаны окружили меня со всех сторон, стали хлопать по плечу и по-доброму ржать над новой футболкой, обсуждая надпись про принцессу, и попросили сделать селфи — много раз. Со всеми вместе и с каждым по раздельности. Если честно — я был в шоке. Им действительно было глубоко насрать на то, что я полукровка-урук. Я для них оказался «тем парнем из Сети» и чуть ли не личным героем для каждого из бригады. Я высекал Хтонь, а это кое-чего стоило! Мне даже закурить предложили, но для урук-хаевского обоняния это было бы чересчур.

— Ты бы это, завел себе электронный кошелек! Ну там, Деньга.Онлайн или еще что. И аккаунт свой. Донаты бы перли, ей-Богу. У нас в Сан-Себастьяне есть свой топ бойцов с тварями, победители определяются народным голосованием — и поверь мне, призы зрительских симпатий очень и очень неплохие! А тебе денежка нелишней будет, да? — Федя, несмотря на видимое перевозбуждение от встречи, говорил толковые вещи. — Вон, шлепанцы у тебя порвались… Сань! А Сань! Давай ему те ботинки подарим?

Саня — чернявый и смешливый то ли мастер, то ли прораб, сбил каску на затылок:

— А размер у тебя какой?

— Сорок седьмой! — удивленно откликнулся я.

— О! У нас один тролль работал, подсобником. От него, кажется, там что-то осталось… — задумчиво проговорил он и полез в фургон.

— Олог-хай? — удивился я. — На стройке?

— Вместо автопогрузчика! — заржали рабочие, а Федька пояснил: — Молодой совсем, как восемнадцать стукнуло — в армию ушел. Пару недель назад. Хороший парень, но тупо-о-о-ой! Обещал письма писать, но он писать не умеет!

— В армии научат, — с какой-то затаенной надеждой и плохо скрываемой ностальгией проговорил самый старший из них.

Наверное, бывший служивый. Хотя такие — бывшими не бывают.

Короче, мы расстались вполне довольные друг другом, и у меня появилась крутая рабочая обувка — не сорок седьмого, а целого сорок восьмого размера! Огромные такие черные боты из какого-то искусственного жесткого материала, с мощными застежками с автоподтяжкой, толстой подошвой и металлическими вставками на пятках и носках для защиты от возможного падения тяжестей. Правда, ни носков, ни портянок не имелось, но эту проблему я мигом решил, заскочив в магазин и затребовав сразу две пары утепленных, чтобы обновка по ноге не елозила. Жарко будет? Я вас умоляю, ради возможности дать кому-нибудь под сраку таким чоботом я готов потерпеть! Да и шлепать по грязи в сланцах меня порядком достало.

В общем, к ночлежке я подходил в отличном настроении. И намеревался еще более его улучшить.

— Кузенька-а-а-а! — самым нежным голосом из всех, на который был способен, позвал я, едва зашел в калитку. — Кузя, друг мой ситный, иди сюда, чудо носатенькое, я тебе мармеладку дам! На халяву!

Мармеладка у меня была — захватил в закусочной. Не знаю, кто поставлял мармелад Хуеморгену, но выглядел он изначально как пласт — примерно пятьдесят на пятьдесят сантиметров — застывшей эпоксидки, посыпанной сахаром. Да и на вкус и по консистенции — соответствовал внешнему облику. Так что удобнее всего оказалось нарезать его кардом. Интересно, а вахмистр Перепелка сочтет это «использованием холодного оружия не по назначению?»

Но народу нравилось! Наверное, по сравнению с кофе «три в одном» даже эпоксидный мармелад казался изысканным кушаньем. Вот и Кузя купился: появился, как чертик из табакерки, и тут же сунул свой нос едва ли не в мой карман:

— Дай мне там… — почуял сладенькое, подлец!

И поплатился! Я двумя пальцами ухватил его за кончик самой выдающейся части лица и сказал:

— Знаешь, обычно актеров ставят в известность о съемках фильма. Чаще всего даже зарплату платят.

— Бабай, я де здал! Я де збециальдо! — прогундосил он.

— Ну, вот и я думаю — если монетизация подключена, и уже натикали многие тыщи просмотров — то в конце месяца ты так или иначе мне отстегнешь тридцать процентов, а?

— Гдабеж! — попробовал возмутиться он. — Я де зобидаюсь давадь дебе дедьги!

Я сжал пальцы чуть сильнее, и гоблин сдался.

— Ду ладдо! Одбузди бедя! Будуд дедьги! В кодце безяца! — замахал руками он.

Едва почувствовав свободу, Кузя ухватил себя за нос и принялся его разминать, поскольку сливка ему грозила капитальная. А нос для гоблина — это как борода для гнома. Предмет особой гордости! Но мне на гоблинские фетиши было феерически плевать. Нужно было прояснить пару моментов, и я заговорил, загибая пальцы. Себе загибая, а не ему.

— Я не против, чтобы ты и твои ребята снимали меня на видео. Но я должен знать, что съемка ведется — это раз, и проконсультировать меня о цене жопных змей и прочей редкой дряни вы могли бы просто из вежливости — это два.

— Э-э-э-э… — задумался гоблин.

— А еще — мне нужен нормальный гриль, тандыр и кофе-машина — это три, — лучше было забрасывать сразу несколько удочек, хоть одна из них могла выстрелить.

— А? — ушки главного барахольщика всея Маяка аж затряслись.

— Ну, не все любят кофе на песке. Кое-кому нравится капучино, некоторые любят рафы или айс-латте и, понимаешь ли, я собираюсь… — принялся разглагольствовать я.

— Бабай! — Кузя скорчил такую мордочку, что расплакаться можно было. — Ну как я притащу тебе кофе-машину?

— Ага! — уловил суть я. — То есть где взять — знаешь?

— Ну… Знаю! Там много всего есть, но это кварталов десять в Хтонь ваще-то, — гоблин вернулся в свое обычное расслабленное состояние.

— Давай это станет моей проблемой? — прищурился я. — Нарисуй мне крестик на карте и объясни нюансы, и этого будет довольно.