Та сторона

– Ох, Кейт, – прошипел я. – Оставила бы ты хотя бы намек…

Уголком глаз я заметил деталь, которую человек, не знакомый с ней, принял бы за обычную, но я то знаю ее как облупленную! Книга Маленьких женщин? Вот это фокус. Она уж явно не должна стоять наряду с Виктором Франкенштейном Шелли или трилогией желания Драйзера. Она приковала мой взгляд, и, кажется, я решил загадку. Я вытащил книгу в твердом переплете из сумки и еще раз попрощался со своей дорогой, непредсказуемой Кейт. Это уж точно не последняя встреча, но почему меня всего трясёт? Нет, я не смог сдержаться. Я вернулся обратно и склонился над её безжизненным лицом. Созерцая прекрасное, я испытывал глубокую печаль, но приложил к её лбу сухие губы…

Мне оставалась только дорога домой. Дорога домой и глубокий анализ предмета моих исканий. Там точно должна быть записка или клочок бумаги, и даже если текста на ней нет, не помешает прогреть ее, чтобы узнать, о чем она думала.

Медленно тянулся день. Мой живот, глаза и руки переставали слушаться командам мозга. Ноги же, наоборот, запрограммированы идти туда, куда следует. Моя съемная маленькая квартирка… Давно я покинул ее… Меня всегда печалили мысли о переезде, но сейчас, когда мой единственный друг даже не в коме, а можно сказать в плену, я просто не могу не составить службу ее цветам. Можно было полагать, что это всего лишь кома, но нет – люди не левитируют! Пока ноги упрямо шагали вперед, мне протестовали голод и усталость.

Надо бы поспать, – думал я, но мне не позволял я сам пойти на такой поступок. Однако когда я пришел в свою тесную квартирку на третьем этаже пятиэтажного дома 50-х, тело мое размякло, и бороться не было сил. Я уснул, сжимая в руках шедевр Луизы Олкотт. Поразительные сны тревожили моё сознание. Они не были страшными – в точности наоборот, были захватывающими. Описать точно, что я видел у меня не хватит лексикона и способности грамотно передавать информацию, но эти чувства неповторимы! Будто сам космос постирал свои объятия, приветствуя меня и приглашая в гости. Вокруг меня густилась бесконечность и я отдавался ей, тонул в её непрекращающихся пределах. Это были иллюзии жизни, невероятные приключения внутри чего-то незыблемого, несуществующего.

Когда я открыл глаза над городом висела луна. Густая, непроницаемая ночь упала на его крыши, и звезды – подстрекатели несбыточных фантазий – светили тускло, едва выдавая свое местоположение. Но какой же покой хранился в небе! Как медленно плавали тучи дыма заводских труб, как одиноко летали птицы над безжизненной, сонной улицей. По моему телу бежала гадкая зыбь, словно я еще не проснулся, а лишь гуляю по задворкам своего сознания. Но сейчас это уже не сон. Слишком уж яркое одиночество я испытывал. Не бывает такого во сне…

Я сделал глубокий вдох и распахнул найденную книгу, пролистывая страницы. Ни листочка не вывалилось из нее. И толку я вообще ее тащил? Почему я решил, что Кейт не способна на чтение подобных книг? Я снова забыл о ней, слишком долго я воспринимал ее иначе… Не жутких духов она искала последние дни, и уж точно не забивала себе голову дрянью, которой я забил свою. Она искала любви, хотела счастья. Медленно листая страницы, я бегал по ним глазами. Уголки некоторых страниц были загнуты, а на некоторых отдельные строки были выделены ручкой. Их количество поразило меня. Предназначение уголков я понимал – она так делает, чтобы не использовать закладки, но если ей понравились мысли автора, она записывает их в блокнот, а не подчеркивает. Я начал перечитывать каждую ее заметку и заметил одно – далеко не все из них представляют собой хорошую мысль. В этом то и зацепка. Без сомнений, Кейт читала эту книгу и отчасти даже завидовала главным героям, но эти заметки – это способ оставить ключик.

Я перечитывал каждую заметку, но связи между ними не находил, и тут на мою голову упал ответ. В студенческие годы, на втором или третьем курсе, мы придумали забавный способ общения. Мы брали книгу, любую, это мог быть даже учебник по высшей математике, и выделяли определенные предложения цифрами, которые указывали на нужную букву. Таким образом, листая книгу с начала до конца, можно было составить предложение из выделенных букв. Здесь она использует тот же трюк, но отличие лишь в одном – она не использовала цифры, а это означало, что буквы берутся последовательно, то есть в первом подчеркнутом предложении я брал первую букву, во втором – вторую, и так далее…

Взяв из пыльного комода листок, я начал писать. Смысл многих слов мне понимался еще в процессе, но позже начал пониматься и смысл всего послания, даже когда оставалась еще добрая половина неразгаданных букв. В зашифрованном письме говорилось следующее:

«Джо Картер! Если ты не наберешься смелости взять и поцеловать меня, мне придется растоптать твое мужское достоинство и сделать это самой!»

Подобно тому, как утро сменяет ночь, изменялся химический состав моего черствого ума… Почему мои руки становились слабыми? Я не мог объяснить себе, но они упали, а глаза мои вконец ослепли. Невидимое дыхание пробежалась по затылку и щекочущие мурашки спустились к пяткам… Тот одинокий прагматичный зверь, которого я воспитал в себе, спрятал свои клыки и жалобно заскулил. Невозможно было представить того мучения, которое я испытал… Невозможно понять всего спектра тех эмоций, которые тут же свалились на меня… В такие минуты не думаешь, а только лишь сожалеешь. Я – древоподобное бесстыдное существо, а Джо Картер – мое жалкое имя.

14

От беспорядочных поисков самого себя в оттенках абстракции меня избавил стук в мою входную дверь. Я сразу понял, что стряслось – Тетушка Маргарет, мягкотелая дряблая старушка, проживающая по соседству, услышала непонятные звуки в моей квартире и решила проведать, уж не вернулся ли тот самый застенчивый юноша с темным прошлым. Я поглядел в глазок и догадки мои подтвердились. Сжимая тросточку в левой руке, стояла она, одинокая и простодушная.

– Здравствуйте, – протянул я ей, жестом приглашая в гости. – Давно мы с вами не виделись.

– Ох! – прокряхтела она. – А я уж думала, что мы не встретимся больше. Кхе-кхе. Где же ты пропадал, внучок?

– Даже не знаю, что сказать. Слишком много всего случилось за последнее время. Но вы не переживайте – я здоров и телом, и духом, и вам не о чем беспокоиться.

Скребя ступнями, она прошла на кухню и, как обычно это бывало, уселась возле окна. На ее лице покоился слабый намек на улыбку. Подумать только – всю свою жизнь прожить в одиночестве! Ни детей, ни мужа, одни только мысли о том как могло бы быть, если бы в юношестве, когда-то в прошлом, она поступила бы по-другому.

– Не обращайте внимания не беспорядок, меня долго не было, а приглядеть за моим старьем некому. Налить вам чай?

Только сейчас до меня дошло. Если бы не Кейт, я был бы как Тетушка Маргарет. Одинокой и покинутый всеми. Она стояла подле меня, будто тень неосуществимого будущего. Моего собственного.

– Ох, нет, спасибо… – вяло возразила старушка. – Очень уж я беспокоилась о тебе. Многие месяцы тишина и тут вернулся! Ну вот и подумала, уж не грабители залезли через окно? Как же славно, что все хорошо…

Ее бесцветные глаза, поседевшие за пару с клочками волос, что остались от ее пышной в прошлом прически, были опущены вниз, но глядели они не на пол. Они впивались не видящими мир зрачками в годы прожитой жизни, призма многолетнего одиночества была одета на них. Если бы не я, к кому бы она ходила в гости? Её стертые суставы сгибались с трудом, казалось, что я слышу их слабое потрескивание – трение двух огрубевших тел друг о друга.

– Поэтому вы наведались в такой поздний час? Я не разбудил вас?

– Разбудить старуху! – сказала она. – Да что ты! Это дело обыденное… Мой сон слабый и никуда не годный. Я можно сказать не сплю, а только лишь лежу с закрытыми глазами и вижу сны из того, что произошло со мной сегодня. Жизнь моя давно уже опустела… А ты часом не захворал? Вид у тебя совсем уж печальный.

Пуститься в сопли и рассказать ей обо всем, что приключилось со мной или с гордостью промолчать? Она все равно ничего не поймет, так что все, что я могу ей рассказать, – бессмысленный трепет. Старушке не с кем поболтать, вот она и приковыляла.

– Все прекрасно! – ответил я весело. – У меня были небольшие дела в паре кварталов отсюда, вот и пришлось какое-то время жить у своей подруги.

– У той самой Кейт? Как она? Ох, как было бы славно, если бы вы полюбили друг друга… С годами начинаешь понимать, что иногда стоило быть сильным. Вовремя остановить поток наплывающих мыслей – великий дар…

– Да… – ответил я сухо.

Ее глаза блеснули светом луны.

– … Многие люди не способны принимать решения. Как и я когда-то… Но скажу тебе так – не бойся совершать ошибки…

Она подняла обреченные глаза и они снова блеснули, но в этот раз я заметил в них что-то необычное. Словно не отражение пробежало в них, а искры всколыхнулась из самых потайных уголков души. Они изменили ее. Нет! Не может этого быть! В тот самый момент, когда они блеснули, я был уверен, что они поменяли цвет. Мимолетная вспышка проникла в них и они обрели красноватый оттенок… Я насторожился, начал копаться в этих событиях и искать неладное.

– Я ведь знаю о чем ты думаешь… Я сама когда-то была такой же…

Кейт. Откуда она знает ее имя? Я не настолько близок с этой старухой, чтобы раскрывать ей все подробности. Может быть, это снова он? Тот, кто был в облике Дядюшки Генри? Тогда к чем весь этот театр?

Сохраняя внешнее спокойствие, я начал искать способ бежать из этой квартиры.

– Могу сказать тебе лишь одно, – продолжала она. – Если ты решишься на это, то, скорее всего, совершишь ошибку. Мы с тобой во многом похожи, – ее глаза заискрились и голос стал громче. – И если бы ты решился на это раньше, мне не пришлось бы сюда идти. Но ты совершил ошибку.

Она медленно поднялась и спина ее стала ровной, тросточка осталась в стороне. Ее глаза горели! Нет, они просто пылали бурей огня! Ее изначально тихий и умирающий голос вдруг заполнил собой пространство и стал невыносимо тяжелым для слуха. Я пятился к двери и сохранял безмятежность духа.

– Сейчас я должна сделать одно – не дать тебе совершить еще одну! Ты должен остаться здесь! Ты должен остаться здесь! – она перешла на крик. – Ты должен! Остаться! Здесь!

В эту самую секунду весь мир обрел черты апокалипсиса. Абсолютно разные предметы начали подниматься ввысь и с грохотом разбиваться в воздухе, лампы моргали, окна тряслись. Сам воздух начал дрожать и ноги мои, как по приказу судьбы, пустились в бегство.

Не мне, конечно, судить о том, как подобает вести себя с женщинами за пятьдесят, но во второй раз бежать от слабой старухи? Кажется, я начал терять свою гордость.

Я выбежал в коридор своего этажа и направился к лестнице. Бегом, словно от этого зависит не только моя жизнь, но и жизнь целого мира. Весь дом окунулся в хаос. Стены, словно живые, начали менять свою форму и изгибаться как пластилин, но не время думать об этом! Не время пускаться в анализ всех этих невероятных событий! Если уж Бенджамин Второй должен привести меня туда, где я просто обязан быть, необходимо закрыть глаза и протянуть ему свою ладонь.

До меня доносилось эхо ее бесформенного крика. Вся улица… нет! весь Лондон! погряз в пучине забвения, и каждый дюйм его необъятной площади смотрел на меня так, словно я – неверное действие алгоритма. Всего лишь ошибка! Я бежал за черным котом, и я знал куда он меня ведет. К той самой витрине, от которой совсем недавно я нагло и эгоистично отрекся.

15

Всего один квартал отделял меня от магазина дорогостоящей фирменной одежды. Пока я бежал, я не мог не заметить одно – всюду, где бы я не находился, в окнах жилых домов на меня таращились люди. Совершенно не соблюдая нормы приличия, они вставали со своих уютных постелей, отодвигали шторы и провожали меня горящими красным глазами. Любое живое существо, будь то человек, кошка или собака, словно одержимые демоном, следили за мной. Они ненавидели меня! Они желали мне смерти и только дай шанс – они раздерут меня, как старую половую тряпку.

Я остановился, чтобы перевести дух. Бенджамин Второй пытался поторопить меня, но прокуренные легкие не позволяли мне бежать дальше. Что ждет меня у той витрины? Я догадывался без труда. Любой вопрос о потустороннем и таинственном пересекается с отражением. Этот предмет быта всегда вызывал сомнения, но что же таится там, по ту сторону? Разве могу я окунуться внутрь настолько идеально отполированного стекла и столкнуться с теми чудесами, что таит в себе зазеркалье? Моя голова гудела, как перфоратор. И как я вообще еще мог соображать?

Испытывая пристальные взгляды прокаженных, я медленно волочил свои ноги по пыльному асфальту. Я ощущал их со всех сторон. Уличный бродяга, проходя мимо, тут же зажигал красные фонарики в зрачках и поворачивал голову. Бездомные собаки, учуяв меня, скалили зубы и разъедали мою плоть слюной.

Химеры. Это они. И они пришли, чтобы помешать мне. Позволят ли они себе пойти на крайние меры и накинуться на меня, или они обойдутся одной лишь слежкой? Ответ не заставил себя ждать.

С одной из подворотен вылезла здоровенная шавка, и я тут же обратил внимание на ее дикие глаза. Она обнажила слюнявую челюсть и зарычала. Обычные дворняги не ведут себя так…

– Тише, моя хорошая… Тише… – сказал я ей. – Чего ты хочешь? Чтобы я ушел от тебя? Так я уйду, я не стану тебя трогать…

Я пятился дугой вокруг нее, от одной только мысли о том, на что способны ее повидавшие жизнь клыки, мне становилось больно. Сейчас она одна, но сколько их будет пятью минутами позже? Ее плешивая шерсть становилась дыбом, мокрый нос хмурился и вздымался. Все. Абзац. Завтрашние газеты будут шуметь пышными заголовками о собаках-людоедах, сожравших костлявого юношу. Ее мышцы на задних лапах напряглись, она вот-вот рванет в мою сторону и мне снова придется бежать или сопротивляться ее укусам. Нет, я не готов быть разодранным в клочья. Я бросился прочь, а ее когтистые лапы сорвались с места.

Эта злобная псина… Я ощущал ее влажное дыхание на своих ногах, я чувствовал силу, с которой она отталкивалась, скребя неровный асфальт, и, готов спорить, так быстро я еще не бегал! Ее бездушное рычание брело по моим стопам; голодный пронзительный лай оглушал меня, срывал с меня маски равнодушия ко всему на свете! Это животный страх! И только это чувство заставляло меня бежать, задыхаться и делать шаг, полюбить свою жизнь заново и вновь ее возненавидеть. Ветер царапал мое лицо, но, твою же мать, как мне наплевать на все то, что окружало меня. Потому что в этот миг меня не окружало ничего. Только извилистая дорога! Только безумная псина, норовящая вцепиться мне в глотку! Только я! Только витрина того чертового магазина! И Кейт… Умопомрачительная Кейт…

– Да отвали ты от меня! – Мы мчали по ночному городу с первородным бешенством, поддаваясь лишь собственным инстинктам. – Отвали! Отвали!

Она продолжала рычать и лаять, и она приближалась ко мне! У меня не хватало сил! Еще секунда в таком же темпе и я предпочел бы смерть! На перекрестке мы выбежали на проезжую часть и я только лишь успел заметить яркое свечение машинных фар, как раздавшийся грохот металла заставил меня очнуться, повернуть свою голову и обнаружить сочащийся кровью труп… Она была бездомной, возможно жутко голодной и окоченевшей, но она не была достойна подобной участи…

– О Боже мой! – Шофер черного седана выбежал из салона, схватившись руками за свое лицо. На нем был костюм-тройка и стройная фуражка. – Боже мой! Что я наделал…

Я оперся о свои колени и не утруждался ему объяснять.

– Она… – глотая воздух начал я. – Она болела… Бешенством…

– А вы как? Я вас не задел? – он кинулся мне на помощь, но я только лишь оттолкнул его.

– Не надо…

– Понимаете, я… я… Я не думал, что в такой час кто-то будет бежать по дороге… Я едва ее заметил, не успел среагировать… Боже мой… Вам нужна помощь?

Очертив круг, над нами пролетела ворона. Мужчина был напуган до такой степени, что терял над собой контроль. Его глаза были глазами ребенка, который только что провинился, но промелькнувший в них огонек мог означать только одно…

– Ты думал, что все закончилось? – сказал он дрожащей челюстью, с такой злобой, что мне стало не по себе.

– О нет…

Если бы минуту назад я не был так глуп и самонадеян, то продолжил бы бежать дальше. До витрины оставался сущий пустяк и к этому времени я бы стоял напротив нее. Сейчас меня ожидал еще один поединок… Хрипло каркая, на его плечо села та самая ворона, только что летавшая вокруг нас.

– Кажется, мне пора… – И снова! Снова я пустился в бегство и оставалось только надеяться, что меня хватит хотя бы на тридцать секунд!

По ногам моим заскользило лезвие, скрипя по волокнам моих мышц ржавой затупившейся сталью. В какой-то миг – в одно только крохотное мгновенье – мне захотелось упасть и навсегда забыть о всех этих событиях, словно их никогда и не было. Но чем ближе я был к своему отражению, тем отчетливее слышал я голос Кейт, тем ярче рисовались воспоминания о ней в моей эгоистичной голове.

– Стой, скотина! Тебе нет смысла бежать! Стой! – за мной бежал шофер – удачная партия для этих кровожадных тварей. Над моим плечом, разрезая воздух, летела ворона, плавно спускаясь вниз и каркая.

Что если эти врата не откроются? Что если я прыгну в свое отражение и вместо вездесущей тишины я попаду внутрь магазина, вдребезги разбив стекло? Какая великая шутка получится! Вот только деваться некуда. Судя по всему, скоро нагрянут прохожие, которые также кинуться на меня и разорвут, так что выбора у меня нет…

– Стой! Давай поговорим! Ты же знаешь, что я не стану тебя убивать!

Эта гадкая ворона начала клевать меня в голову. До чего же острый ее клюв! Так вот каково чувствовать себя падалью! По моему лицу потекли тоненькие струйки крови, а мое отражение становилось все ближе и ближе, и вот я уже смог различить черты лица того мужчины, что гнался за мной. Он неминуемо приближался! По всему моему лицу бежали импульсы дикой боли, а этот придурок сейчас прыгнет на меня и повалит.

Я не могу закончить так… Не могу…

Изрядно закаляя мышцы, я закрыл лицо руками и из последних сил оттолкнулся от земли. Я висел в воздухе и чувствовал его грубые ладони на своей спине, он схватился мертвой хваткой в мои ребра, давил на них с такой силой, что я просто не мог дышать. Но еще секунда! Одно лишь жалкое подобие времени и все решиться! Я почувствовал как ворона оторвала кусок кожи с моей головы, как пальцы-ножи разрывали мою одежду, как меня проглатывает нечто, чему не найдется никакого правдоподобного объяснения. Я умер, наступила тьма и тишина пронзила меня насквозь. Но за долю секунды до этого я слышал как бьется стекло витрины…

Глава вторая. Дежавю

1

С самого раннего детства мама учила меня морали. Она говорила, что совесть – это голос внутри тебя, который подскажет, что делать в трудную минуту. Я всегда руководствовался ее словами и неизбежно принимал внутренний монолог за отголоски моей совести. Она говорила, что бывают люди, у которых нет этого голоса. Такие люди рождаются с дефектом. Они не способны сочувствовать и сопереживать. Чем старше я становился, чем чаще я думал об этом, и не мог не дополнять это собственными суждениями.

Когда после ссоры с Анной я сел за руль и покатил по городу, то прислушивался к этому голосу и пытался уловить суть его соображений. «Джо, – говорила Анна, – научись быть взрослым! Ты – тридцатилетний ребенок, который думает, что он – мужчина! Кусок дерьма, завернутый в обертку от шоколадных конфет»…

Нет, я, конечно, понимаю, что не всегда бываю прав, но ведь я не настолько черствый, чтобы так обо мне судить! Мне тридцать с лишним, и кто знает какая часть моей жизни уже позади? Но тем не менее, у нас есть умный ребенок, который чем старше становится, тем больше нас радует; вполне респектабельная квартира пускай не центре города, но хотя бы в пяти минутах; хорошая машина, которая ни разу нас не подводила. И чья это заслуга? Ее что ли? Нет, это моя заслуга! Но правильно ли я поступил сейчас, что оставил ее одну? В любом случае, мне нужно прийти в себя, проветриться, успокоиться, что, в конце концов, я еще способен сделать?

Десятью годами назад, когда я был студентом, и мог принимать решение сам, никто не мог меня судить. Я был свободен и никакого бремени на мне не лежало. Я не говорю о том, что жизнь с Анной – это адские муки, нет, мы провели с ней множество прекрасных вечеров и еще более прекрасных ночей, но с годами семейной жизни начинаю все больше скучать по тем временам, когда в моей голове гулял теплый ветер. Кажется, в те годы я был знаком с одной девушкой. Не помню как ее зовут. Кристина что ли, или может быть Кейт? Хотя какая разница? Это не имеет никакого значения. Вот только почему при мыслях о ней мне вдруг становиться хорошо? Я точно не помню ее лица, поэтому, как только уляжется вся эта тряска, надо будет открыть студенческий фотоальбом и проверить, уж не выдумал ли мой разум ее?

Пересекая перекрестки, я всегда вспоминал старый вонючий ковер, покрывавший полы в доме моих родителей. Они давно уже мертвы, а я до сих пор не принял эти смерти. Этот ковер, он был мне чем-то вроде хорошего друга. Со стоптанным ворсом, он изображал карту выдуманного города, и как любой мальчишка, мои руки водили на нем машинки, а я мечтал о будущей машине. Какую же радость приносили мне мысли о будущем в те времена! Почему мы перестаем ценить то, что строили годами? Мне нужно извиниться перед ней. Как ни крути, но именно за мной должны стоять эти слова.

По дороге домой я заехал в цветочный и купил букет. Анна всегда любила цветы, а я так редко ее радую… Заезжая на парковку напротив дома, тот ковер вспоминал я мне снова и снова. Как же хочется хотя бы на мгновенье вернуться в детство… Как же хочется остановить поток своих мыслей, что все льются и льются, льются и льются…

– Анна… Я был не прав… – я протянул ей букет, мой язык окаменел.

На ней лежало клеймо обиды. Она до сих пор ненавидела меня. Но она выдавила слабую улыбку и приняла его.

– Проходи, ужин уже остыл.

Лишь несколько раз я решался заговорить с ней. За столом царило молчание, однако мне, как и ей, нужно обдумать все произошедшее.

Остаток дня мы провели в спокойствии. Я помог ей с уборкой и поиграл с нашим любимым сыночком. Он становится старше, и меня так удивлял тот факт, что он уже способен разговаривать! Это так… волшебно…

Я всегда был человеком прагматичным. Мне приходилось годами закалять свой ум, чтобы добиться того положения, которое имею сейчас. Это не удивительно. Любое достижение – результат долгого и упорного труда. Мои дела в карьере обстояли отлично. В семейной жизни – как-то не складно.

Мы легли спать, как вдруг меня посетило воспоминание. Воспоминание о той девушке, про которую я думал в авто. Как же ее звали? Не могу припомнить. На цыпочках, чтобы не разбудить Анну, я прошел к комоду и открыл нижнюю секцию, достал альбом и начал рассматривать фотографии. Сколько всего прекрасного происходило со мной! Помню, как я впервые напился в баре Джонсона и с тех пор просто обожаю это местечко! Мы посещали его с Майком – моим лучшим другом. Какие же мы молодые на этих фото! Сияли так, как будто вылезли из мультика! В этом альбоме таится множество моих улыбок, и множество моих слез…

Помню тот день, когда я познакомился с Анной. Она сидела в библиотеке, опершись головой о свои ладони и мечтательно смотрела в окно. Я сфотографировал ее, и какой же я был дурак! Вспышка заставила ее повернуть голову и заметить меня. Что же она подумала, когда какой-то незнакомый ей парень сначала сфотографировал ее, а затем убежал? Это до сих пор остается секретом для меня, но на следующий день я распечатал фото, набрался смелости и подошел к ней. Эта фотография – венец моего творения… На этом карьера фотографа была закончена. Выходные в баре Джонсона за пару с Майком стали редкостью, потому что каждый свой день, всего себя! Я уделял исключительно ей.

Пролистав альбом, мне стало так тепло! Кто бы мог подумать, что ни на одной из фотографий я не увижу ее, ту девушку. Кто же она такая и почему ее образ хранится в моей груди? Я решил не пудрить себе голову и завтра с утра позвонить Майку. Большую часть времени в студенческие годы мы проводили с ним. Если такая была, он точно вспомнит о ней.

2

Всю ночь меня одолевали мысли об этой девушке и, как бы я не старался взять себя под контроль и выкинуть все мысли из головы, она вторгалась в мой сон и будила меня. Кто она? Призрак прошлого или плод моей дурной фантазии? Почему только сейчас, по прошествии многих лет я вдруг вспомнил о ней? Утро не принесло мне облегчения, все также одурманенный своими думами, я раскладывал полки своей памяти в хронологическом порядке и не находил ни единого намека на нее.

Анна уехала на работу, а я решил взять отгул и, проводив сыночка Тони в детский сад, позвонил Майку.

– Алло! Майк! Ты еще не забыл меня?

– Как тебя можно забыть, дружище? – весело ответил Майк. – Как ты? Как поживаешь?

– Все в порядке! Не хочешь встретиться в баре Джонсона обсудить кое-какие дела? – я мог спросить его по телефону, но если засыпать Майка вопросами, ему быстро это надоест.

– Хм-м, – протянул он. – У меня здесь небольшая взбучка на работе, но думаю да. Да, я смогу! Сегодня в семь?

– Сегодня в семь.

Мне оставалось только придумать, чем занять себя до вечера, чтобы никакие маниакальные идеи не посещали меня. Изначально мне казалось, что с этим проблем не будет, так как развлекать себя я умею – засяду за какой-нибудь книгой и наконец покончу со многими незавершенными делами в быту, однако какая же это была ошибка! До чего только не дотрагивались мои руки и как глубоко в себя я не проникал, везде была она! Совершенно везде! Ее аромат, словно легкий весенний бриз, кружил вокруг меня и дурманил; шелковистые руки касались моих ладоней, незримые пальцы пересекались с моими и мандариновый, с оттенками персика, вкус ее сладких губ лежал на моей щеке. Я стал понимать, что совсем не люблю свою семью. Более того, я начал испытывать отвращение к Анне.

Какие же противоречия поселились внутри меня! Как трудно стало соображать! Как же может быть так, что все те прекрасные чувства, что ты испытывал к жене, вдруг перестали иметь какую-либо ценность? Мне совершенно без разницы, что с ней и где она, ни что не тревожит меня при мысли о том, что мне наплевать. Но как так можно…

И все же та девушка… Ради нее я готов пожертвовать многим, потому что мне кажется, что она безумно нуждается во мне.

Внутри меня не было чувства жалости к Анне, она становилась мне чужой и я ничего не мог с этим поделать. Но голос внутри меня… Он снова проснулся. Потому что не может быть так, не должно такого быть! Однако мне казалось, что все решиться само собой.

Я отправился в колледж, в котором получил образование. В списках групп, библиотечных записях, да где угодно должны оставаться хотя бы намеки на ее существование. Я нередко посещал это заведение после выпуска, поэтому попасть внутрь не составляло труда. Внимательно изучив выпускные альбомы, начиная с конца 70-х, ознакомившись со списком посетителей библиотеки и даже расспросив некоторых древних преподавателей, я пришел к выводу, что она никогда не посещала это место. Где я мог ее видеть? Почему ее облик отчеканился внутри меня?

Время подходило к семи и я бегом направился к бару Джонсона.