Тайна фруктового волшебства

— Никогда я больше ее не оставлю! — уверенно заявил Нихилум и выпрямил свою тяжелую спину. Вмиг мужчина преобразился, глаза наполнились силой и засияли. — Всю жизнь ты травила меня мыслями о том, что мы исключительные, что должны направить человечество по пути сопротивления добру, иначе все погибнет. Может, в этом и есть доля правды. Может, нужно время от времени напоминать людям о том, что существует подлость, предательство, злоба, чтобы они ощутили мироздание в том превосходстве, в котором оно было задумано и создано. Но ты зашла слишком далеко. Ты зашла так далеко, что и хорошего-то не осталось. Нужно сохранять баланс. В этом и заключалось истинное предназначение нашего рода и рода Леи. Ты уже совсем об этом забыла. Там, в пещере сидит Морана — одинокий испуганный ребенок, который не знает, что творится у него с душой. Как выворачивается эта душа то в одну сторону, то в другую. Дай нам помочь ей.

— Предатель! Ты так ничего и не понял! Надоело мне твое нытье!

— Папа, в багажнике машины лежит копье, — поспешила шепнуть Агнес.

— Бежим! — крикнул Нихилум, схватил Агнес за руку и рванул к автомобилю.

— Гингибери! Уничтожь их! Это предатели! Они всех нас ненавидят! — разрывалась от злобы Селена.

Гингибери послушно бросился за Нихилумом и Агнес. Надо сказать, что зараженный злобой мальчик казался намного выше, шире и сильнее, поэтому не возникало и тени сомнения, что он раздавит беглецов, как тараканов. И он уже почти их догнал, как вдруг Нихилум в секунду извлек из багажника копье и выставил его с прицелом прямо в сердце летящего на него в прыжке Гингибери. Еще секунда — и наконечник очутился прямо в груди осатанелого мальчишки. Наступила тишина, а затем с чавканьем, бульканьем и клокотанием от тела Гингибери начала отслаиваться тягучая смоляная субстанция. Казалось, что она пытается сопротивляться, цепляясь за волосы, кожу, одежду, однако тщетно. Через минуту субстанция окаменела в образе змееподобного существа с рогами на голове и шипами по всему туловищу.

— Ааа! Что это за гадость?! — завизжал Гингибери, увидев слева от себя «чудо-статую».

— Бежим! — крикнул Нихилум и с копьем в руке устремился прочь от своей матушки.

Агнес схватила за руку растерянного Гингибери и ринулась за отцом.

— Мои подданные! — заголосила Селена, поднимая вверх руки, как будто, совершая ритуал по призыву мертвых душ. — Выходите из своих убежищ! Накажите предателей!

В эту же секунду из домов повышныривали свирепые существа, которые отдаленно напоминали людей. Видимо, долгое пребывание в плену у злобы обесчеловечивает настолько, что лишает людского облика.

Нихилум, Селена и Гингибери ускорились.

— Куда… мы… бежим? — сбивчиво дыша, спросила Агнес.

— В пещеру к Моране, — ответил Нихилум. — К твоей сестре. Познакомитесь.

Позади — толпа нелюдей, впереди — депрессивная Морана. Агнес не знала, чем это все закончится, но доверяла своему отцу, потому что всем сердцем чувствовала его любовь и преданность.

Вскоре впереди сквозь мясистый Морулуский туман проступила невысокая гора, которая когда-то укрыла, словно в гнезде, Морану от всех, кого она любила и ненавидела.

Через минуту беглецы оказались в пещере, которая сразу окружила их сырой прохладцей. Стадо людей-хищников была еще далеко.

— Как же тут темно, — прошептала Агнес. — Но в то же время легко дышится.

— Справа от тебя в горе есть небольшое углубление. Там лежит фонарик.

Агнес быстро нашла фонарик и передала отцу, который зажег его и осветил просторную пещеру.

— Я часто сюда наведываюсь. Моране не нужен фонарик. Она в темноте превосходно видит. Я тут его припрятал для себя. Пещера длинная, поэтому невозможно идти вслепую.

В пещере было много поворотов, разворотов, развилок, однако Нихилум шел уверенно, как будто сам тут жил. По мере того, как они углублялись в пещеру, усиливался запах кислой гнили, видимо, от испорченных фруктов.

Внезапно под ногами у Гингибери раздался какой-то непонятный звук, похожий одновременно на треск, скрип и хруст.

— Помогите! — закричал Гингибери.

Нихилум тотчас направил луч фонарика на ноги Гингибери, где вошкались какие-то сопливые насекомые.

— Не выдумывай, Гингибери, — возмутилась Агнес. Это всего лишь какие-то червячки.

Внезапно эти червячки всей слюнявой кучей отвратительно зажужжали, тяжело поднялись в воздух и устремились прямо на дружную компанию.

— На землю!!! — громко скомандовал Нихилум, и все разом рухнули на сырую землю. Мокрая куча прожужжала прямо над их ушами, оставляя капли слизи на волосах, одежде и коже.

— Фууу! Ну вот, сколько можно! Эта штука еще и воняет! — Чуть не рыдая, заскулил Гингибери, пытаясь смахнуть слизь с одежды.

Нихилум и Агнес тоже постарались избавиться от слизи, но начисто это сделать не удалось, и они решили оставить все так, как есть. Путешествие продолжилось.

После очередного поворота возник тупик, который напоминал огромное помещение, как будто пещерную гостиную. В этом помещении, как раз, и обитала Морана. Здесь она спала, ела, хранила гнилые фрукты и упражнялась в колдовстве.

— Морана, — тихо позвал Нихилум, — посмотри, кого я тебе привел. Это твоя сестра Агнес. А это ее друг Гингибери.

Всегда разговорчивый Гингибери под воздействием последний треволнений решил молчать, чтобы его совсем не было заметно. А то отравят опять какой-нибудь гадостью или превратят в блоху, или заплюют. Тут такое не в диковинку.

Наступила совершенная тишина. Затем где-то в углу послышалось шебуршение. Нихилум опустил фонарь, чтобы Морану не ослепил яркий свет.

— Агнес? — раздался хрипловатый детский голос.

Все увидели бледный силуэт босоногой чумазой девочки с перепутанными черными волосами.

В ту же секунду Нихилум со всего размаху вонзил копье прямо в сердце Мораны.

Агнес и Гингибери оцепенели от ужаса.

Опять зазвучало чавканье, бульканье и клокотание. На этот раз отслаивание субстанции происходило намного дольше и мучительнее, чем у Гингибери, ведь Морана была такой рождена и ее вторая сущность не желала так просто сдаваться. Девочка упала на землю и начала извиваться и корчиться, изрыгая истошным голосом тявканье, гоготание и скрежет.

— Папа, что ты натворил?! — завопила Агнес.

— Тихо, Агнес! Замолчи! Я должен был попытаться!

Гингибери продолжал молчать, надув щеки, вытаращив глаза и сожалея, что вообще согласился на такое путешествие.

Несмотря на сопротивление силы зла, копье Иланга справилось с ней, и через пять минут перед Нихилумом, Агнес и Гингибери сформировалась каменная фигура.

— Как такое возможно?! — не выдержал Гингибери. — Это что, Селена, что ли?

Действительно, субстанция сформировала каменную фигуру Селены. В этом не было никакого сомнения. Те же черты лица, уложенные аккуратно клубком волосы.

— И это логично, — констатировал Нихилум, — ведь Селена ее бабушка. В Моране текла ее кровь. Сейчас эта кровь, к счастью, вытравлена копьем Иланга.

— Значит, можно и Селену также исцелить… — произнесла Агнес.

В этот момент Морана, которая все это время оставалась лежать на пещерной земле, шевельнулась, и Нихилум опустился перед ней на колени.

— Милая моя, — Нихилум трепетно положил дочь к себе на колено и нежно провел ладонью по ее румяной щечке, на которой от ожога не осталось и следа.

Морана открыла глаза и улыбнулась.

— Мне так хорошо, папа.

Нихилум задрожал от счастья и тихо заплакал.

— Какая ты красивая. Смотри, кто тут, — произнес Нихилум и посмотрел на Агнес.

Агнес тоже опустилась на колени перед Мораной и обняла ее со всей силой своей сестринской любви, которая так долго хоронилась где-то глубоко в ее сердце. Гингибери стоял и радостно смотрел на все это, шмыгая носом, и пытаясь не зарыдать. Ведь, он мужик. Какие могут быть слезы.

Когда Нихилум помог Агнес и ослабленной Моране подняться с земли, Морана обратилась к нему:

— Папа, я хочу забрать с собой фотографию мамы. Я знаю, что она мне не настоящая мать, но я любила ее, как родную. И она меня тоже. Пусть фотография будет всегда со мной, как напоминание о ней.

— Забирай, конечно, — ответил Нихилум.

Морана медленно удалилась в соседнее помещение и вернулась оттуда с фотографией белокурой грустной красавицы. Агнес поняла, что это та самая тетя Флава, которая погибла при пожаре.

— Не хотелось бы вас отвлекать, но там какой-то шум, — указал Гингибери в сторону выхода из пещеры.

— Это Селена и ее прихвостни, — сказал Нихилум, поднимаясь с земли вместе с Мораной и Агнес, — мы совсем про них забыли.

— Ну вот, я абсолютно не забыл, — возразил Гингибери. — И определенно никогда уже не забуду.

— Надо как-то исцелить Селену. У тебя же получилось с Мораной. Значит, и Селена станет доброй, — сказала Агнес.

— Не факт. В Моране изначально было и хорошее начало. В Селене же я никогда не видел ничего хорошего, — засомневался Нихилум.

— Неправда. Я помню, с какой тоской и нежностью она говорила о Моране. А как она приняла тебя назад, потому что любит. Я уверена, что в Селене тоже есть хорошее. Вспомни, как в тебе пробудились чувства к моей маме. Чувства, о которых ты и не догадывался. Надо попробовать, — продолжала настаивать Агнес.

— У нас все равно нет выхода, — согласился Нихилум. — Только к ней будет тяжело подступиться.

Тем временем, у входа в пещеру собралась толпа, которая начала расступаться, пропуская вперед парящую в метре над землей грозную Селену.

— Нихилум! Выходи! — разразилась Селена, и ее голос свирепо устремился по коридорам пещеры прямо до логова Мораны. — Я хочу, чтобы вы все стали моими сторонниками! Мы должны сплотиться и исцелить этот мир! Мы будем вскрывать зло, которое пожирает вас и таких, как вы, изнутри. Вы считаете себя правильными и добрыми! Это не так! Выходите! Я докажу, что вы ошибаетесь!

Воцарилась тишина. И только толпа, как единый организм, согласованно шипела и пыхтела, раздувая ноздри, и не моргая жадными кровавыми глазами.

— Я выхожу! — послышался из глубины пещеры голос Нихилума.

— Вот и славно, — прорычала Селена.

Из пещерного сумрака проявились поднятые руки Нихилума, который так демонстрировал свою безоружность, а затем показался и он сам.

— Мама, я уверен, что нет ничего дороже семьи, — заговорил Нихилум, медленно и плавно приближаясь к Селене. — Ты моя семья. Ты мое все. После смерти Леи у меня не осталось никого, кто бы понимал меня так глубоко, как ты. Наш род — самый могущественный в мире. Я хочу стать достойным его наследником, а Морана будет учиться у тебя мудрости и всевластию.

Селена опустилась на землю, в наслаждении и умилении наклонила голову влево, приподняла нежно брови и улыбнулась, протягивая руки навстречу любимому сыну, который наконец-то признал свою участь.

В ту же секунду из глубины пещеры вырвался созданный из пещерных камней ястреб и устремился в сторону Селены, расшвыривая во все стороны мелкие камушки. В клюве он крепко сжимал копье Иланга. В следующий момент Нихилум, высоко подпрыгнув, выхватил копье у подлетевшего ястреба и на отчаянном выдохе воткнул его прямо в сердце матери со словами: «Живи. Умоляю, только живи».

Селена замерла с протянутыми к сыну руками и блаженной улыбкой на лице. Затем она просто обмякла и упала на землю, как мешок.

Из пещеры выбежали Морана, Агнес и Гингибери. Они с восторгом наблюдали, как от людей отслаивалась чудовищная субстанция, из которой формировались уродливые фигуры. Исцеленные мужчины и женщины стояли и ничего не понимали. Некоторые с ужасом осматривали статуи, некоторые пытались заговорить, однако ничего не получалось. Ведь они так долго молчали, что язык не слушался.

«Ну, мы с тобой и молодцы, сестренка! — воскликнула Агнес. — Такую птицу сварганили!»

Впервые в жизни Морана улыбалась. Ее так захлестывало ощущение счастья, что невозможно было терпеть, отчего было хорошо до звона в голове. Морана подошла к Агнес и обняла ее.

Тем временем Нихилум, склонившись над Селеной, пытался вернуть ее к жизни: «Мама, очнись, — пролепетал Нихилум. — Я не хотел. Я думал, что копье выскоблит из тебя все зло. Ну, проснись же».

Нихилум продолжал разговаривать с матерью, когда к нему подбежали Агнес и Морана. Гингибери, на всякий случай, остался стоять в стороне. Мало ли, что. Девочки упали на колени возле тела Селены, прижали ее к своим сердцам и прошептали в один голос: «Моя бабушка». В ту же секунду Селена наполнилась таким вкусным ярким светом, что всем пришлось зажмуриться. Свет заиграл всевозможными красками и охватил пространство божественным рокотом.

Такого великолепия никто никогда и нигде не видел. Селена открыла глаза и тихо произнесла: «Как же хорошо».

***

Нихилум, Агнес, Морана и Гингибери возвратились в Виридис.

Селена приняла решение остаться в Морулусе. Ведь, ей так много надо было исправить. Она практически истребила весь этот город. Люди долго не могли простить ей такое.

Селене пришлось солидно потрудиться. Она отстроила (конечно, не без помощи волшебства) все дома, очистила воздух, водоемы, почву. Затем создала парк ужасов, в который переместила каменные статуи. Хоть они и выглядели безобразно, но в веселой атмосфере музыки и аттракционов смотрелись сказочно. Дети обожали шнырять между ними и корчить гримасы. Некоторые посетители парка хвастались, что вот это самое страшное из всех чудищ выползло именно из него.

Для Гингибери, конечно, была подготовлена особая взбучка. Ведь он без спроса сбежал из дома неизвестно куда. Бабушка была в ярости. Гингибери даже предлагал воткнуть в нее копье Иланга, чтобы она не так сильно на него злилась.

Нихилум, Агнес и Морана не оставили мальчишку одного в беде, а пришли к нему домой и рассказали всю правду о Флаве, Норе и Лее. Бабушка внимательно всех слушала. Гингибери даже удивился тому, что его бабушка бывает такой уравновешенной и молчаливой. Потом она долго плакала, а когда выплакала всю печаль, то обняла Агнес, Морану и Нихилума со словами: «Спасибо. Теперь я спокойна».

Когда Агнес поняла, что бабуля больше не держит на нее зла, то задала вопрос, который ее давно интересовал:

— А почему у вас во дворе стоит пустая будка? И почему повсюду, где жила Флава, лежат пестрые коврики?

— В будке жил пес Умка. Год назад он убежал. А коврики любила вязать Флава. Просто хобби, — спокойно ответила бабушка.

— Ну вот, наконец-то! — воскликнул Гингибери. — Никакого волшебства!

Все весело засмеялись.