Заучка для Бунтаря

— Хорошо, — я тихо смеюсь.

Хлопаю в ладоши и шагаю влево, чтобы обхватить руками ладошки другого ребёнка. Маленький ангелок заставил меня расслабиться и перестать бояться. Я столько лет уже терплю издевательства. Остался последний год. И больше терпеть не придётся.

Я даже не замечаю, как заканчивается репетиция во дворе с детишками. Детей забирают родители, а одиннадцатый класс направляется в актовый зал. Я намеренно задерживаюсь во дворе школы, чтобы зайти последней и забиться в дальний угол. Только бы не привлекать лишнего внимания.

Но мои надежды гаснуть, как спички, стоит тонким пальчикам сжаться на моём предплечье. Я всхлипываю от боли, разворачиваюсь к Маше.

— Слушай, с*чка, ты решила, что если ты похудела, то можешь вилять жирной задницей перед моим парнем? — шипит мне на ухо.

— Маша, я не понимаю, что ты имеешь в виду, — я заикаюсь, смотря в идеальное лицо девушки.

— Не понимаешь? — выгибает бровь. — Серьёзно? Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на него?

— Нет. Нет, Маша, — я хнычу, мотая отрицательно головой.

— Если я ещё хоть раз увижу тебя рядом с ним, — острые ноготки протыкают кожу над локтем, — прикончу.

Я шиплю, дёргаюсь. Пытаюсь выдернуть руку, но этим движением добиваюсь лишь того, что острые ногти оставляют глубокие царапины на коже.

— Фу, — Маша брезгливо морщится. — Пойду, помою руки, пока ничем не заразилась.

Я разворачиваюсь резко, желая уйти из школы. Совру, что мне стало плохо. Но стоит мне завернуть за угол, я налетаю на высокую фигуру. Носом врезаюсь в чёрную ткань, пахнущую никотином. И понимаю, что он стоял за углом и слышал разговор. Все угрозы.

Шарахаюсь назад. Глаз не поднимаю. Бормочу торопливо себе под нос:

— Извини, пожалуйста. Я не хотела. Я случайно.

И вновь, как час назад, пальцы обхватывают мой подбородок и поднимают голову вверх.

— Я… Я пойду… Мне нужно идти…

— Что ты там пищишь, мышонок? — низко хрипит парень.

— Пусти меня, пожалуйста, мне нужно… Мне нужно идти, — заикаясь, говорю я.

Пытаюсь попятиться, но на поясницу резко падает огромная ладонь. Пальцы ещё выше вскидывают мою голову за подбородок. Но я упрямо не поднимаю на него глаза. Смотрю в пол, надеясь, что Артур меня оставит в покое. Потеряет ко мне интерес и уйдёт.

Меня всю трясёт, по спине бегают ледяные мурашки. Я искренне не понимаю, чего от меня хочет Артур. Зачем прикасается, зачем вынуждает смотреть на него.

Пальцы парня сжимают мой подбородок. Мои ресницы дрожат, но взгляд я упрямо не поднимаю. Я снова дико боюсь увидеть ледяные дьявольские глаза, которые способны заморозить.

— Глаза. Подними. Уль-я-я-я-на, — перекатывает моё имя на языке.

— Артур. Я ведь ничего не делала, — лепечу, застыв и даже не дыша.

— Чёрт, — выплёвывает и витиевато ругается матом.

И в тот же миг убирает руки. Настолько неожиданно, что я пошатываюсь, чуть не упав. Лицу и пояснице становится холодно.

Смотрю в широкую спину, которая скрывается за дверями актового зала. С беспомощным видом оглядываюсь, не зная, что делать дальше. Куда идти. Возвращаться в актовый зал не хочу. Боюсь. Но осознаю, что ещё целый год я должна буду учиться здесь. И постоянно прятаться не смогу.

Поэтому, глубоко вздохнув и медленно выдохнув, захожу в актовый зал. Прохожу в самый конец на свободный ряд. Усаживаюсь к стене, горблюсь, обхватываю живот, который начинает урчать от голода. Достаю из рюкзачка бутылку воды с лимоном и делаю несколько глотков.

— Я не стану говорить весь этот бред! — я вытягиваю шею, когда слышу громкий голос Маши.

Вижу, как она швыряет бумажки в лицо нашего организатора праздников.

— Да ты совсем страх потеряла, девочка? — вскрикивает оскорблённая женщина, хватая девушку за руку. — Если твой отец спонсирует школу, не значит, что ты имеешь права так со мной обращаться! Соплячка неблагодарная!

А в следующий миг Диана Захаровна хватается за щёку, по которой со всей силы её бьёт Маша.

— Здесь вы больше не работайте. Вы вообще никуда не сможете устроиться. Даже уборщицей в контору, — истерично кричит Маша, сжимаю кулаки, будто намерена ударить её вновь.

А потом плюёт женщине в лицо. Я вскрикиваю и прижимаю руку ко рту. Боже. Разве так можно?

— Маленькая тварь, — женщина качает головой.

Разворачивается и быстрым шагом покидает актовый зал. Следом за ней убегает Ольга Петровна.

— А ты, что вылупила свои зеньки? — переключает на меня всё своё внимание Маша. — Что уставилась?

Она вскрикивает, когда пальцы Артура сжимаются на руке чуть выше локтя и дёргают вниз, на стул. Я не слышу, что он ей говорит, но девушка дёргается, вырывает руку, после чего бросается к дверям актового зала. Обирается на миг, смотрит на меня полными слёз глазами. Кривится и исчезает за дверями. Следом за ней бегут три её подруги и Игорь.

Я ещё сильнее вжимаюсь в мягкую спинку кресла, скрючиваюсь, сползаю пониже. Так, чтобы спинка впереди стоящего кресла скрыла меня от чужих взглядов. И к моему счастью, меня забывают. До конца репетиции никто на меня не обращает внимания.

И как только нас отпускают по домам, я спешу на выход, ни на кого не глядя. Решаю дойти до дома пешком, а не ждать троллейбуса. Медленно бреду по теньку в сторону дома, размышляя о том, что случилось сегодня. Почему Артур так себя вёл сегодня?

Тру лицо ладонями. Проходя мимо ларька с пирожками, улавливаю потрясающий запах беляшей и сосисок в тесте. Сглатываю. Замираю, голодным взглядом смотря на выпечку. Подхожу ближе, тянусь к кошельку и будто под гипнозом покупаю три пирожка. Не отходя от ларька, впиваюсь зубами в слойку с сыром и тут же подлетаю к мусорке, чтобы выплюнуть тесто. И выбросить пакет с едой следом. Тут же судорожно достаю бутылку с водой, набираю её в рот, полощу и выплёвываю на траву. Чуть не сорвалась. Пью воду, обливаясь и плача. Ненавижу. Ненавижу собственную слабость. Беру телефон, открываю приложение, которое отсчитывает часы моего голодания. Уже тридцать семь часов и тридцать две минуты. Осталось чуть-чуть подождать. Пару часов.

Живот снова урчит. Допиваю воду с лимоном.

Торопливым шагом направляюсь домой. Вхожу в подъезд, вытираю лоб и с облегчением выдыхаю. Как здесь хорошо. Прохлада приятно холодит кожу.

Поднимаюсь по лестнице, ища в рюкзачке ключи от квартиры. И тут же роняю их на бетонный пол, когда чувствую знакомый запах никотина. На лестнице у моей квартиры сидит он. Артур Бунтарёв. И сверлит своим дьявольским взглядом ледяных глаз.

Глава 3

Ульяна

Я дёргаюсь, пячусь, не спуская взгляда с лица Артура. Он держит в руках никотиновую палочку, щурится, смотрит на меня сквозь дым. Скользит взглядом по моему телу, задерживает его особо долго на моих коленках. Переступаю с ноги на ногу. Оттягиваю подол платья, чтобы прикрыть ноги. Боже. Как же страшно он смотрит!

— А… Ар-тур, а ты… Что ты здесь делаешь? — мой голос срывается на писк.

Дрожит беспомощно, как и я. Колени дрожат, вот-вот подломятся. И я рухну на ледяной бетон.

Молчит. Снова делает затяжку, выдыхает через нос.

Я скашиваю глаза на ключи, присаживаюсь на корточки, хватаю связку подрагивающими руками. Подхожу к двери, намереваясь её открыть, но вставить ключ не успеваю. Я просто оказываюсь распластанной по стене. Вскрикиваю. Упираюсь руками в стену, пытаюсь отодвинуться. Но все мои попытки тщетны. Я добиваюсь лишь того, что Артур вжимается в меня сильнее. Поэтому я замираю. Я чувствую, как спину обжигает жар его грудной клетки и стального пресса. Я дрожу от ужаса, пальцами царапая стену, из-за чего под ногтями оказывается побелка и старая краска.

Поясницей чувствую что-то твёрдое. Чуть ёрзаю, пытаясь сместиться, чтобы телефон не упирался мне выше ягодичек. Но этим лишь вызываю странный полурык-полустон. Рука, которая до этого держала фильтр, пробирается между стеной и моим телом, ложится на живот. Я даже не в состоянии его втянуть, потому что вся дрожу. И тут же заливаюсь краской стыда, потому что живот у меня ещё не ушёл. Ещё торчит. Несмотря на длительное голодание.

Макушки касается дыхание Артура. Он часто и с надрывом дышит, шевеля волосы. Он… Он будто втягивает мой запах. Я хочу попросить его отстраниться, но мой голос просто пропадает. Не даёт издать ни единого слова. Особенно тогда, когда на беззащитное горло опускается другая рука. Сжимает. Окончательно лишает дыхание и способности мыслить. Даже бояться.

Я превращаюсь в амёбу. Без мыслей. И со странным набором чувств.

— Чёрт, какого… — низкое рычание заставляет вздрогнуть.

Нежную кожу правого ушка опаляет дыхание. А потом касается что-то влажное. Вздрагиваю, когда понимаю, что это его губы.

— Артур… Я… Что ты делаешь? Зачем? — лепечу испуганно, давя руками на стену и бёдрами пытаясь отодвинуть Артура.

— Заучка, прекрати ёрзать! — рычит, а потом и вовсе смыкает зубы на мочке ушка.

Я вскрикиваю. Странная волна прошибает меня с ног до головы. Груди становится больно, а низ животика сводит так, будто у меня скоро начнутся месячные. Я всхлипываю. Лбом вжимаюсь в стену, жмурю глаза.

— Пожалуйста. Я тебя умоляю… Не нужно надо мной издеваться! Прошу.

— Чёрт тебя побери! — я втягиваю голову в плечи и жмурю глаза, когда в стену, рядом с головой врезается кулак.

Впечатывается с такой силой, что белое облачко пыли взлетает в воздух, а на стене остаются следы крови. Вскидываю руки и закрываю голову руками. Сама не осознаю, что начинаю поскуливать от страха.

— Глупая мелкая Заучка, — рычит, сжимая мои волосы на затылке и оттягивая голову назад.

Мне становится больно. Вскрикиваю. И горестно начинаю плакать, всхлипывая от страха, как ребёнок.

Парень грубо выражается, снова бьёт кулаком в стену. Слышу странный хруст. А потом он уходит. Опять. Оставив меня одну. Рыдающую, беспомощную и раздавленную.

Обхватываю себя руками за плечи и медленно опускаюсь на пол, лбом упираясь в стену. Меня трясёт от рыданий, слёзы градом катятся по щекам, крупными каплями падая на колени и бетонный пол.

Я не могу понять, что за игру мои одноклассники затеяли в этот раз. Какие издевательства будут в этом году.

Артур. Он раньше никогда не участвовал во всех этих издевательствах. Никогда не насмехался надо мной за мой лишний вес. Просто не обращал на меня внимания.

Что же изменилось сейчас?

Зачем? Зачем он это делает?

Тру кулачками глаза, стираю слёзы со щёк. Поднимаю с пола рюкзачок, который улетел на пол. Встаю, цепляясь руками за ручку двери, проворачиваю ключ, вваливаюсь в квартиру. И тут же оседаю на старый скрипящий пуфик, вновь начав сотрясаться в рыданиях. Этот день вывернул душу наизнанку. Размазал меня.

Я не имею понятия, сколько времени я рыдаю в коридоре. Стаскиваю кеды, на полусогнутых ногах иду на кухню, чтобы выпить воду и унять икоту.

Набираю воду из-под фильтра в стакан, залпом выпиваю. Голова резко начинает кружится, во всём теле разливается слабость, колени подгибаются, а из рук выпадает стакан, падая на кафель и разлетаясь на осколки. Один из которых впивается в икру.

В глазах всё меркнет. Я с трудом успеваю повернуться так, чтобы прислониться спиной к стене и медленно сползти на пол.

Когда открываю глаза, смотрю на пыль на полу кухни и мелкие осколки стакана. Некоторое время пытаюсь понять, что случилось. Боже. Я упала в голодный обморок.

Кое-как сажусь, прислоняюсь затылком к стене, борюсь с головокружением. Потом хватаюсь за стул, поднимаюсь. Падаю на мягкий диванчик. Тянусь к хлебнице, беру кусок батон, отправляю в рот и медленно жую. Проглатываю. Через пять минут тошнота отступает.

Поднимаюсь с диванчика. Надеваю резиновые перчатки и собираю осколки с пола, после чего шваброй вымываю кухню. В холодильнике нахожу яйца, сыр и авокадо. Разбиваю яйца в тарелку, взвешиваю на весах. Вношу в приложение подсчёта калорий. Разогреваю плиту, ставлю сковороду на огонь. Выливаю разбитые яйца на ней.

Следом взвешиваю два тонких куска сыра, авокадо и ломтик хлеба. Делаю себе бутерброд, сверху кладу яичницу.

Медленно начинаю есть, тщательно пережёвывая пищу. И всякий раз, когда подношу руки ко рту, чувствую запах Артура, оставшийся на них. В конце концов, я не выдерживаю. Кладу бутерброд на тарелку, срываюсь в ванную комнату, где сорвав с себя платье и нижнее бельё, отправляю его в стиральную машинку, потому что оно насквозь пропиталась им. Артуром. Его запахом. Никотином и одеколоном.

— Мама… — снова всхлипы рвутся из груди.

Я стою под струи воды, наливаю гель на руку и начинают тереть кожу, судорожно пытаясь стереть запах Артура. Но он будто въелся в меня. Проник под кожу, в каждую клеточку моего тела.

Я опускаюсь на дно душевой кабины, подтягиваю колени к груди и медленно раскачиваюсь из стороны в сторону. Не хочу в школу. Не хочу больше видеть их. Никого из них. Особенно Артура. Его дьявольские холодные глаза и кривую ухмылку.

Но как только я зажмуриваю глаза, под веками тут же вижу его лицо.

Мотаю головой. Открываю глаза. Быстро поднимаюсь, хватаю шампунь. Выдавливаю на руку, начинаю вспенивать, наношу на кожу головы. Массирую специальным массажёром, чтобы улучшить циркуляцию. В последнее время волосы выпадают огромными клочьями. Я даже боюсь их расчёсывать и смотреть потом на гребень.

Вот и сейчас, слив забивает. Скатываю волосы в круг размером с маленькое яйцо.

И снова на глазах наворачиваются слёзы.

Я знаю причину, по которой выпадают волосы. Моя диета. Но никому об этом не говорю, потому что я знаю, что тогда начнётся тотальный контроль моего питания. Тогда я вновь наберу вес. Обратно.

Вылезаю из душевой кабины, отворачиваясь спиной к зеркалу, чтобы не видеть собственного отражения. Насухо вытираюсь полотенцем.

Выхожу из ванной точно в тот момент, когда домой возвращается мама.

— Привет, Улечка, — родительница тут же расплывается в улыбке. — Как прошла репетиция? Девчонки не говорили, что ты слишком сильно похудела? — щебечет мама.

— Привет, мамулечка, — шагаю к ней и целуя в щёку. — Не такая я худая, как ты говоришь.

Я дую губы, натянуто улыбаюсь. Маме не нужно знать о моих проблемах. Она и так слишком нагружена сейчас на работе.

— Уля, когда ты в последний раз взвешивалась? — вздыхает встревоженно мама. — Дай сюда, — дёргает полотенце.

— Ой, мама! Ты чего?

— Косточки торчат, все рёбра видно, Ульяна! Когда ты последний раз ела? — мамины губы начинают подрагивать.

— Вот только что… Точнее, не доела. Вон, — машу рукой в сторону кухни, — на столе стоит.

Родительница сбрасывает обувь и направляется на кухню. Складывает руки на груди, оборачивается ко мне.

— И это ты называешь едой?

— Мам, я же съела больше половины! — лгу я.

— Сейчас я приготовлю, а ты съешь! — машет пальцем.

Я кусаю губу, прижимая к груди полотенце, бегу в комнату, где судорожно натягиваю на тело одежду. Падаю на кровать, натягиваю одеяло. Сейчас меня часто морозит.