Помоги проекту - поделись книгой:
Женщина с увлечением читала детектив Дика Френсиса, девочка болтала ногами. История про жокеев и махинации на скачках так увлекла молодую мать, что на девчушку она практически не обращала внимания.
— Мама, а когда мы приедем? — в который раз спросила девочка.
— Скоро, — не отрываясь от книги, отвечала женщина.
— А сколько еще станций?
— Восемь, — в голосе матери появилось легкое раздражение. — Я же тебе говорила.
Разъехались в стороны двери, и в вагон из тамбура вошли трое: инструктор и Чикатило с Панасенко. Они неторопливо шли по проходу, внимательно приглядываясь к пассажирам. Увлеченная детективом мать не обратила на них внимания, скучающей девочке они тоже показались неинтересными.
— Ты говорила девять, — не унималась девочка.
— Я говорила «девять» одну остановку назад. Ты же умеешь считать, — женщина перелистнула страницу, так и не оторвав глаз от книги.
— Скучно-о-о, — заныла девочка.
Старик в очках и шляпе, с интересом наблюдавший за этой сценой, улыбнулся девочке. Девочка смутилась, отвернулась к окну и снова принялась болтать ногами. Старик развернул сумку, вытащил из нее бумажный кулек с конфетами «Полет», вынул пару конфет и протянул девочке. Девочка, поколебавшись, взяла конфету.
Мама бросила на дочку короткий взгляд поверх книги:
— Что надо сказать?
— Спасибо, — дежурно поблагодарила старика девочка.
— Пожалуйста, — кивнул тот и потрепал девчушку по плечу. — А ты потерпи. Знаешь, как в песне поется? «Надо только выучиться ждать»[2].
Эта любезность от человека в очках и шляпе не укрылась от глаз Панасенко. Он приостановился в проходе и незаметно кивнул инструктору в сторону подозрительного старика.
Милиционер среагировал мгновенно, остановился возле пассажира, перекрывая ему пути к выходу, козырнул:
— Добрый день, гражданин, можно ваши документы?
— А что такое? Что случилось? — Тут же взволновалась тучная женщина с соседнего ряда.
— Ничего. Все в порядке, — обернулся Панасенко, пытаясь успокоить ее.
И только Чикатило не остановился. Он шел, не замечая ничего вокруг, пока не прошел вагон насквозь. Толкнул двери, вышел в тамбур. Остановился, только теперь заметив, что коллеги остались в вагоне.
Двери тамбура сомкнулись, оградив Чикатило от инструктора, Панасенко, женщины с девочкой, старика с матерчатой сумкой, взбалмошной тетки. Звуки вагона отрезало, слышен был лишь стук колес. Происходящее в вагоне напоминало пантомиму.
Вот старик достал из внутреннего кармана бережно обернутый бумагой паспорт. Передал инструктору. Вот инструктор посмотрел в документы, перелистнул страницу, спросил что-то. Вот Панасенко попытался успокоить переволновавшуюся даму.
Звуков не было, лишь стучала кровь в висках и вторили ей колеса на стыках. Дудух-дудух, дудух-дудух…
Чикатило уперся лбом в грязное стекло двери.
«Милицию, народные дружины, комсомол — всех приказали задействовать, чтобы под каждым кустом на него засада была», — прозвучал у него в голове голос инструктора.
«И долго так ловить собираются?»
«Пока не поймают».
Дудух-дудух, дудух-дудух, дудух-дудух…
Инструктор вернул старику документы. Что-то сказал. Но Чикатило слышал только стук колес и голоса в голове:
«И долго так ловить собираются?»
«Пока не поймают».
Инструктор взял под козырек, вместе с Панасенко направился к тамбуру.
Чикатило отлип от стекла и отступил к двери вагона.
Дудух-дудух, дудух-дудух, дудух-дудух — стучали колеса.
«Пока не поймают, пока не поймают, пока не поймают», — звучал им в такт, не унимаясь, голос инструктора в голове.
Чикатило прислонился спиной к стене, запрокинул голову и закрыл глаза. Разъехались с характерным звуком двери тамбура.
— Романыч, ты чего? С сердцем плохо? — прозвучал совсем рядом голос инструктора. Живой, настоящий, здесь и сейчас.
Чикатило открыл глаза. Перед ним стояли инструктор и Панасенко.
— Нормально все, — криво улыбнулся он.
1992 год
Отчего-то именно эта сцена вспомнилась ему в зале суда.
— Подсудимый, повторяю вопрос.
— Я не то чтобы «мог сдерживаться»… — отозвался Чикатило, отгоняя воспоминания. — Я знал, что занимаюсь презренным делом, давал себе клятвы, что больше не буду…
— Вы знали, что вас разыскивают?
— Да, знал, что ищут. Разыскивали, следственные органы осуществляли сплошное физическое покрытие. Я же в народной дружине состоял. Мы дежурили на вокзалах, в парках, электричках. В общем, прикрывали все места, возле которых находили трупы, все подходы и отходы.
Чикатило ухмыльнулся и снова позволил нахлынуть воспоминаниям.
Чикатило и Панасенко стояли на полупустой пригородной платформе. В стороне, у щита с расписанием, сидела немолодая женщина, торгующая семечками. С ней о чем-то разговаривал инструктор.
Панасенко посмотрел на просвечивающее сквозь пелену облаков солнце, улыбнулся и зажмурился.
— Красота! Сейчас бы на речку, а мы по электричкам шатаемся.
Вдалеке раздался мерный рокот. Он нарастал, приближаясь, и люди на платформе запрокинули головы в поисках источника звука.
Вертолет вынырнул из-за деревьев, прошел над платформой и скрылся. Панасенко, прикрыв ладонью, словно козырьком, глаза от солнца, проводил его взглядом.
— Пожарный, что ли? Горит где опять?
— Не, вроде не пожарный, — покачал головой Чикатило.
К ним подошел инструктор с кульком семечек, сплевывая на ходу шелуху.
— Наш это, — сказал он, отсыпая Панасенко семечек.
— А чего он тут летает?
— А чего мы тут по электричкам ходим? Вот и он по той же причине.
Чикатило посмотрел туда, куда улетел вертолет, скривил губы.
— Романыч, семечки будешь? — спросил инструктор.
Чикатило посмотрел на него, продолжая ухмыляться, отрицательно покачал головой.
— Нет. Спасибо.
В Управлении внутренних дел Ростова шло очередное совещание. Участники группы по поимке потрошителя сидели как оплеванные — результата не было. Полковник Ковалев говорил сдержанно, но чувствовалось, что он на взводе:
— …Таким образом, гражданин Калинин к нашим убийствам отношения не имеет.
Витвицкий задумчиво кивнул.
— И вся эта «Лесополоса» не дает никакого результата, — сказал Липягин. — Поставили на уши всю милицию, гоняемся за тенями, а преступник где-то ходит и над нами посмеивается.
— До недавнего времени, Эдуард Константинович, вы были уверены, что преступники у вас в камере сидят, — подал голос Витвицкий.
Горюнов красноречиво посмотрел на него, капитан отвел взгляд. Тогда Олег Николаевич повернулся к Липягину.
— Неправ ты, майор. Отрицательный результат — тоже результат. Просто из него нужно сделать правильные выводы.
— Это какие? — взъелся Липягин. — Что помимо преступника, которого мы не можем поймать, у нас теперь есть куча комсомольцев и прочих добровольных помощников, которые в казаков-разбойников не наигрались? И вместо того, чтобы ловить убийцу, мы теперь будем каждый божий день проводить задержания граждан, которые, как этот вот Калинин, порезались, пока рыбу чистили или винегрет крошили?
— Задержания мы, конечно, проводить будем, — не стал спорить Горюнов. — И, скорее всего, среди них будет немало ошибочных. Но твое заключение неверно. При таком внимании со стороны органов преступнику будет затруднительно совершить убийство и не попасться — вот верное заключение.
Ковалев, внимательно слушавший их, нахмурился.
— При таком внимании преступник может затаиться, лечь на дно, переждать, — сказал он.
— Долго пережидать он не сможет, — возразил Витвицкий.
— Чего это вдруг? — не понял Липягин.
— Не вдруг. — Виталий упрямо наклонил голову. — Частота убийств растет. Это значит, он вошел во вкус. Не может сдерживаться. Значит, рано или поздно проявит себя.
— Отлично! — усмехнулся Ковалев. — Только долго направлять все силы милиции области на поимку одного человека мы тоже не сможем.
— Ошибаетесь, товарищ полковник, — не согласился Горюнов. — Дело «Лесополоса» поставлено на контроль во всех вышестоящих инстанциях, в том числе в ЦК КПСС. И как сказал генеральный прокурор: «В стране нет дела более важного, чем „Лесополоса“». И коль скоро руководство операцией возложено на меня, давайте работать.
Горюнов поднялся из-за стола, направился к двери. Следом потянулись остальные. Только Ковалев остался сидеть на своем месте, постукивая ручкой по столешнице.
Последним шел Липягин.
— Эдик, — окликнул Ковалев. — Задержись.
Липягин прикрыл дверь, вернулся к столу. Ковалев кивнул на место Горюнова.
— Что думаешь?
— Новая метла метет по-старому, — пожал плечами Липягин.
— Заговорил по-другому. Силу почувствовал, сука!
— Это на совещании, — махнул рукой Липягин. — Может, тебе с ним наедине поговорить, а, Семеныч? По-свойски. Он вроде попроще Кесаева будет. Хороший повод с московскими замириться.
— Так он врио[3]. Чего мне с ним договариваться, если завтра из Москвы какого-нибудь нового Кесаева пришлют?
— Может, пришлют, а может, и не пришлют. Нет ничего более постоянного, чем временное, сам знаешь.
— Блядь, — с досадой в голосе выругался Ковалев, — скорей бы уже все это закончилось…
Горюнов сидел над материалами дела, когда в дверь осторожно постучали. Тут же, не дожидаясь ответа, вошел Ковалев. Горюнов как бы невзначай перевернул документы на столе текстом вниз и с радушной улыбкой поднялся из-за стола.
— Александр Семенович, чем обязан?
Ковалев оценивающе посмотрел на Горюнова, усмехнулся.
— Да вот, Олег Николаевич, хотел с вами о делах наших скорбных покалякать.
— Так вроде рабочий день закончился, — нахмурился Горюнов.
— А я, так сказать, в неформальной обстановке.
Ковалев достал бутылку коньяка, поставил на стол перед Горюновым.
— Вы как на это смотрите, Олег Николаевич?
Ковалев улыбнулся, но улыбка была натянутой.
Поделиться книгой: