Бальмануг. (не) Баронесса

Бальмануг. (не) Баронесса

ГЛАВА 1

Хелен Ковес Бальмануг шла по двору академии, крепко прижав к груди стопку учебников. В другой руке сжимала пустую подпаленную сумку из простой ткани, а не кожи, как были у других учеников. На кожаную сумку, даже самую простую, без декоративной отделки и украшения камнями, денег у нее не хватало. Теперь, когда она наконец-то добилась своего, добила, можно сказать, ректора, чтобы он принял ее в студенты, опять ни на что не хватало финансов. Ведь за ней не было богатой семьи, как за другими студентами.

Хорошо, что питание да проживание в академии было бесплатным для стипендиатов. Как и ученическая форма. Остаток ее денег был потрачен на разные мелочи, что так нужны для учебы юной девушке, пусть и привыкшей к тотальной экономии.

Теперь же надо покупать новую ученическую сумку. Эту, мерзко хихикая, подпалили на расстоянии графиня Гилмот и ее подпевала баронесса Ахсин. Вот знатные вроде эйры, учатся в королевской академии, а поведение как у птушниц – так и ищут кого послабее, чтобы потешить за их счет свой пакостный характер.

И на данный момент Хелен Ковес Бальмануг была самой слабой в местной иерархии студентов Королевской академии Осебрутажа. Не только из-за того, что была первокурсницей. Сколько из-за бедности и при отсутствии хоть какой-нибудь родни, желающей при необходимости защитить свою кровиночку, не говоря уже о богатой семье или сильной на местной политической арене. Осебрутаж – это название королевства, в котором теперь жила Хелен. Она же Дементьева Елена Михайловна в недавнем прошлом.

Так уж случилось, что Елена, то есть теперь Хелена была попаданкой. Или невольной иммигранткой в иной мир, причем магический. Жила в своем техническом мире 21 века со всеми удобствами и комфортом, не тужила, училась, как в один непрекрасный день очнулась болезненной в какой-то таверне, откуда ее, толком не оправившуюся от стресса, быстро выставили на улицу новые хозяева.

Причем стресс был у всех – и у Елены, чья душа оказалась в новом, чужом для нее теле, и у местной Хелен, чье тело переживало на тот момент немалый стресс от трагической гибели матери, да видимо, всё-таки не пережило. Потому что иначе как Елена оказалась единственной хозяйкой тела Хелены?

Хорошо хоть тело оказалось молодым – Хелене было всего девятнадцать лет. Плохо, что на момент переселения не совсем здоровым – очевидно, что кроме затяжного стресса у Хелен также были в наличии недоедание, легкие хвори и многочисленные мозоли на натруженных руках. Как можно было недоедать, работая в таверне, которая, кстати, принадлежала матери самой Хелен, для Елены оставалось загадкой. Пока сердобольные кухонные тетки не проболтались в своем трепе, мол, «бедная Хелен была такой нежной, такой не смирившийся с новой безрадостной участью, что часто страдала упадком духа». То есть, в переводе на современный лад, та девица чуть себе анорексию не заработала, страдая депрессией, как поняла Елена.

Страдать «нежной» Хелене Ковес Бальмануг было отчего. Рожденная в семье барона Бальмануг, она выросла в любви матери и богатстве знатной семьи. Правда, по местным меркам семья Бальмануг считалась не такой уж богатой, но они точно не голодали, ели с серебряной посуды и имели обширный штат прислуги в своем родовом имении где-то на опушке Большого леса. Лишь на взгляд самой Елены, которой почему-то досталась частичная память Хелены, как и прочие ее знания, в том числе осебрутажского языка, «любовь» матери тоже была под сомнением. То есть по меркам двадцать первого века для истинной материнской любви как-то маловато видеть родного ребенка всего лишь два раза в день в окружении нянек и официальным голосом желать ей «доброго утра» и «темной ночи».

Зато маман не отказывала «любимому чаду» в нарядах и, что странно, найме различных преподавателей. С другой стороны, в Осебрутаже для знатных девиц было принято именно домашнее обучение, девочек не сдавали в особые военные школы-интернаты, как мальчиков. Или в школы-пансионы при монастырях, как практиковали знатные семьи победнее, кто не мог позволить себе собственных приглашенных учителей. Но обычно девиц не обучали углубленной географии, нескольким языкам и даже азам экономики, как Хелен. Этикет, танцы, язык цветов и музыка – вот стандартные предметы для девушек на домашнем обучении. Но матушка Хелен выписывала для дочки самых разных учителей, даже как-то была эйра для уроков этикета из самой столицы, которая недолго пробыла в их далеком от шумного общества поместье.

В целом большая часть жизни Хелен была безоблачной и обещала быть дальше такой же размеренной и обеспеченной, тем более девушка была единственным ребенком, значит, и наследницей семьи. Ей родители даже предварительно какого-то жениха нашли – такого же родовитого и чопорного. И текла бы жизнь молодой баронессы дальше по накатанным предками рельсам, да только у семьи Бальмануг наступила черная… даже не полоса, а целый автобан. Ужасные события разворачивались быстро и сплошным потоком, неслись на семью барона как груженный камаз, лишившийся тормозов.

Этот кусок прошлого был полон темных пятен в памяти Хелен, и Елена поняла лишь, что барон Бальмануг сотворил что-то плохое – не то сильно проигрался кому не надо, не то встрял в какую-то опасную аферу. Но в итоге три года назад семья лишилась не только имущества и земель, но и титула. И барон Джес Грон Бальмануг не придумал ничего лучше, как покончить жизнь самоубийством, тем самым лишь еще больше ухудшив положение жены и дочери.

Но вдруг удивила Кристен Алис Бальмануг – вдова самоубийцы, оставшаяся без титула и средств к существованию с юной дочерью на руках. Похоронив мужа вне семейного склепа – такая почесть была недоступна самоубийцам – она распродала драгоценности из того своего приданного, что смогла прихватить из дома, откуда их быстренько выставляли родственнички мужа, получающие "наследство" барона, и купила таверну у перекрестка дорог где-то на другой окраине страны по пути в соседний Котрон.

Урожденная баронесса стала трактирщицей! Стыд и позор! А ведь вроде бы куда дальше падать с высот знатный эйров после разорения, разжалования и вопиющей выходки главы семейства.

Но Кристен, строгая мать Хелен, не предавалась пустым печалям. Она наладила крепкий бизнес, как понимала иномирянка Елена, даже каким-то образом умудрилась договориться с местным рэкетом. То есть с бандитами, которых всегда полно на торговых трактах, а тем более в пограничных лесах на окраине страны, куда не всегда доезжают с проверками столичные стражники.

А вот Хелен новую жизнь восприняла трагично. Она лишилась светлого обеспеченного будущего, родовитого жениха, который сразу ушел в закат, как только семья Бальмануг столкнулась с проблемами. Из дочери какого-никакого барона пала до статуса дочери трактирщицы. И теперь, вместо подготовки к балу дебютанток в королевском дворце помогала матери управлять заведением для простых смертных. Вместо выбора роскошных нарядов и шитья платьев у портнихи – мозоли на руках. Бывшая младшая баронесса научилась не только вести учетные книги забегаловки, но и чисть овощи, растапливать огромную печь и даже изредка подменять подавальщиц в зале, уворачиваясь от рук не всегда трезвых посетителей. Потому что на окраинных землях непопулярного торгового тракта селений было мало, найти толковую – или хоть какую-нибудь – женскую прислугу сложно. Вот и приходилось баронессам – бывшим уже – порой самим браться и за тряпки, и за посуду, особенно поначалу, пока вставали на ноги.

Подобного поворота в своей жизни Хелен никак не могла простить матери. Почему Хелен обижалась именно на мать, которая оказалась крепким орешком, а не на слабака-отца, который подвел семью, а потом добил своим самовольным уходом за грань, Елена не понимала. Наверное, потому, что никого другого для обид у Хелен под рукой не осталось. Или потому что она характером была больше похожа на отца?

Хоть она помогала матери изо всех своих сил изнеженной баронессы, как следует послушной и прилежной дочери, но не справлялась морально с навалившимися изменениями. У Хелен пропал аппетит, постоянно были апатия и упадок сил. А когда в один ужасный день Кристен Алис Бальмануг нашли в ее комнате со следами насильственной смерти, то Хелен не выдержала и сама слегла с жаром.

Возможно, для ослабленного организма хрупкой баронессы смерть матери, которая "посмела бросить" свою дочь одну в этом жестоком мире, было последним ударом. По крайней мере, спустя несколько дней в теле Хелен очнулась Елена, которая почему-то не помнила последние события свой собственной жизни перед попаданством. И даже не могла понять – в своем то мире она тоже умерла или нет?

Прошла еще пара дней, пока девушка соображала куда и как попала и что обратного хода нет, по крайней мере сейчас, как у таверны объявился новый хозяин – Здоровяк Мдор с огромным шрамом через пол-лица. И явно с богатым криминальным прошлым, вернее, настоящим. Просто зашел в таверну с пятеркой своих таких же страшных спутников и громко объявил, что теперь он, Здоровяк Мдор, здесь хозяин.

Неизвестно, как бы отреагировала на это Хелен, но Елена благоразумно решила не спорить. Пошатываясь от упадка сил после болезни, встала и собрала свои немногочисленные вещи. В сумку легли лишь сменное простенькое платье да белье с расческой и прочими необходимыми женскими предметами. Богато расшитые наряды и прошлая роскошь остались в далеком прошлом. Спустилась девушка с не такой уж объемной сумкой, куда поместилось всё ее нынешнее "наследство", в большой зал, где расселся Здоровяк Мдор, и слабым, но четким голосом попросила из кассы наличные на дорогу до ближайшего города.

Кто-то из дружков Мдора тогда попытался подкатить к девушке и, сыпя непристойными шуточками, предложил свою «великодушную помощь» в дальнейшей судьбе «сиротинушки». То есть откровенное мужское «покровительство», подкрепленное похабными комментариями и маслеными взглядами, как самого "благодетеля", так и его приятелей. Но Елена, то есть теперь уже Хелена, к чьему «наследству» невольная душа-иммигрантка решила привыкать, продолжала упорно смотреть именно на Здоровяка Мдора, стараясь держать подбородок повыше, хотя было ужасно страшно. Кто знает, что тогда произошло – то ли совесть у Мдора на пять минут проснулась, то ли вид болезненной девушки был настолько ужасным, и Здоровяк побоялся получить второй труп, который уж точно на его счет запишут. В общем, он вдруг велел:

– Отсыпьте эйре монет. Обо мне могут говорить что угодно, но я всегда плачу людям по счетам. А эйра, насколько мне известно, здесь работала. Не будем лишать девушку ее заработка.

Вот так: бандит, который рейдерским захватом только что лишил Хелен последнего ее наследства – а ведь этот трактир был куплен на деньги от родовых ценностей баронессы Кристен Алис Бальмануг – "милосердно" выплатил эйре, то есть знатной девушке, зарплату за ее работу разнорабочей в украденном у нее же трактире.

Да уж, прежняя Хелен такого бы еще раз не пережила, опять бы свалилась в беспамятство. А Елена сдержанно поблагодарила Здоровяка Мдора и сгребла в поясной мешочек, которые здесь были вместо карманов, ту медную мелочь, что высыпали ей в протянутую руку.

Весь зал, как всегда полный проезжающего народа из торговых караванов, тогда молчал. Даже не дышал, наблюдая за такой невидалью. Нет, как поняла позже Елена, подобные откровенные захваты имущества и даже живых людей в полон в стиле «кто силен, тот и прав» на дальних окраинах Осебрутажа не были диковинкой. А вот изнеженная знатная эйра, которая не бьется в истерике, не грозится неведомыми карами захватчикам-простолюдинам и даже не орет на мужчин-постояльцев, чтобы те отстояли ее честь, а просто, но с достоинством забирает свою плату в виде жалких медяшек… Такого, видимо, в здешних краях еще никогда не было.

Видимо, это и Здоровяка Мдора проняло. Он даже поднял свою задницу с лавки, хотя уже уселся с дружками обмывать свое «приобретение», и лично пошел провожать бывшую баронессу и теперь уже бывшую наследницу трактира, так и не вступившую в свое наследство.

Здоровяк велел кухонным теткам собрать еду для Хелен и, пока те спешно заворачивали в холстины какую-то снедь, еще выцепил отъезжающего крестьянина с телегой и строго-настрого, под угрозой «сноса башки», велел тому доставить эйру в целости и сохранности до ближайшего городка Бдан, куда тот направлялся. А затем еще замялся и незаметно сунул в руку бледной от слабости девушки несколько тяжелых серебряных монет.

– Ты это… зла на меня не держи, – проворчал Мдор, насуплено зыркая на застрявших в дверях таверны приспешниках. – Ты бы всё равно не потянула, а я ж с тобой-то по-хорошему.

Елена тогда подняла на него взгляд. Шрам на лице мужчины был старым, бледная полоска выделялась на загорелом лице. Густые брови прикрывали глаза от летнего солнца, погружая их в тень, за которой не видно эмоций.

– Это вы… мою маму? – сипло спросила тогда Елена, с трудом называя мамой женщину, так и оставшуюся ей незнакомой по сути.

Но надо же выяснить, что произошло с родней девушки, чье тело теперь досталось Елене.

– Ты че?! – Чуть не дернулся Здоровяк. – Я женщин не трогаю! Но как прознал, что… я просто занял хорошее место, пока пусто. А то охотников на готовое многое…

– А кто тогда?

– Да я почем знаю? – Кажется, мужчина даже начал злиться. Но потом вздохнул и добавил. – Ты, магичка, на меня не думай! И не вздумай мне мстить, не я это, поняла?

Елена, то есть уже Хелена, кивнула, чтобы не злить бандита. То, что у них с матерью, как, впрочем у многих знатных семей Осебрутажа, были магические силы, она знала из проблесков остаточной памяти Хелены. Но также знала, что знатные женщины очень редко используют свою магию. Вот и в работе с таверной они совершенно ее не использовали, у самой Хелен она была неразвита, это же не танцы, которые обязательны в программе для любой молоденькой эйры. И даже если бы захотела мстить своей магией, то даже не понимала как. Да она даже не чувствовала в себе ничего магического, ничего необычного. Хотя, возможно, это из-за слабости после болезни?

– Но я, так и быть, поузнаю тут, кто ж на эйру то руку поднял, – совсем тихо пробасил Здоровяк, чуть склоняясь к Хелен.

Толи от «магички» откупиться хотел, чтобы она действительно не надумала ему мстить, то ли разузнать причину смерти, чтобы и к нему потом также не пришли втихаря убийцы. Или если вдруг королевские стражники все-таки доедут в их глухомань, то хоть будет на кого спихнуть вину.

Хелен опять молча кивнула.

А Здоровяк Мдор всё не решался расстаться.

– Красивая ты больно, – ляпнул он глухо, и ослабевшая девушка вскинула на него испуганный взгляд.

Если этот тип начнет приставать, то никто не вмешается, хотя полный дом постояльцев.

– На вот. – Неожиданно стянув с шеи один из засаленных шнурков, мужчина быстро сунул костяную подвеску в виде какой-то фигурки в ладонь Хелен.

Стоял он так, чтобы широкой спиной закрывать свои действия от глаз любопытных на крыльце. Сообразительный крестьянин, которому доверили отвезти девушку, старательно проверял упряжь своей тощей лошадки в который раз, но держался подальше от Здоровяка. И даже не смотрел в их сторону.

– От стражников прячь, но если кто из нашей братии к тебе полезет, можешь сказать, что, мол, под моей защитой. До Вирстерона меня точно знают, тебя не тронут, если ты это предъявишь. Но и ты там не сильно наглей… – бубнил словно смущенно бандит.

"Так это что-то вроде метки для своих, для знающих?" – смутно осознала Хелен.

– Спасибо! – искренне поблагодарила девушка.

Такой подарок даже подороже серебряных монет будет стоить, понимала иномирянка Елена, пряча потертую костяную подвеску под ворот рубахи. На дорогах, да и в городах действительно много разбойного люда. Чем дальше от столицы, тем больше власти в руках таких вот, как Здоровяк Морд, а не закона. И хотя Морд сейчас выгонял ее буквально на улицу, но хотя бы так заплатил за таверну – своей условной защитой и несколькими серебряными монетами.

А у нее, иномирянки Елены в теле осебрутажанки и недомагички Хелены, всё равно бы так или иначе начиналась новая жизнь. Но теперь у нее хотя бы что-то ценное есть.

ГЛАВА 2

Хелена тогда долго ехала. Вначале с крестьянином до небольшого городка Бдан, почти всю дорогу проспав в телеге, в ворохе сена и прикрывшись с головой выданной ей пыльной дерюгой. Затем, не зная, куда себя деть в маленьком «средневековом» городке, поехала дальше.

К счастью, у нее теперь было чем платить за путешествия, когда она разменяла серебряные монеты от Здоровяка. Прибивалась к торговым обозам побольше, у которых была своя охрана из нанятых воинов, пусть разрешение от старост таких охраняемых обозов стоило дороже. Зато там было больше различного народа, и Хелена, скупо представляясь «сиротой, что едет к тетке», насмотрелась и наслушалась разного полезного в пути.

Да, было совсем нелегко. Новое тело и так было тонким и изнеженным, несмотря на работу в таверне последние пару лет. Да еще и недавняя болезнь подточила силы. К тому же попаданка Елена очень многого не знала о новом для нее мире, память Хелен работала с перебоями, особенно первое время, а о многих вещах из жизни простых людей так вообще сама бывшая баронесса не знала. Приходилось постоянно выкручиваться и подстраиваться к ситуациям.

Кстати, немного выручало "биологическое наследство" – или "порода"? – девушки. Изящную, с прямой осанкой и горделиво приподнятым подбородком, именно так теперь Хелен встречала каждый новый день и проблему, окружающий народ воспринимал именно как эйру. Правда, знатной девице не положено путешествовать одной, без охраны или хотя бы компаньонки, да еще и в потрепанной от дороги одежде она была. И это еще больше сбивало народ с понимания – кто же перед ними. Но на всякий случай люди обходили Хелен стороной, не грубили лишний раз и в целом сдерживались в ее присутствии.

Думала Елена и о своем положении. Что случилось с ней в родном мире? Осталось ли там ее тело в живых? Может, просто в коме лежит, подключенное к приборам жизнеобеспечения? А, может, туда вместо нее перенеслась душа этого тела? Елена не знала. Не знала, оплакивает ли там ее семья или возится сейчас с ничего не понимающей попаданкой из этого мира в ее тело? Может, они со здешней Хелен почему-то телами поменялись?

"Лишь бы ту меня там в психушку не упекли!" – переживала девушка.

Тревожилась она и о жизни в новом мире. Как жить, что делать? Пока она не представляла, как можно вернуться домой, и есть ли вообще подобный шанс – хоть один на миллион? Пусть один на сто миллионов, но если есть, то она будет его искать. Но пока надо как-то обустраиваться в новом мире с тем, что ей дано.

Пока Елена в теле Хелен доехала до Вирстерона, многое обдумала не только о своей, потерянной прошлой жизни, но также, собирая по крупинкам информацию из памяти тела или разговоров окружающих, поняла, что положение у нее довольно бедственное. А раз положение безвыходное, то только решительные, даже кардинальные шаги – да хоть прыжок вверх, если понадобится – могут что-то решить.

Ее серебрушек на жизнь в среднем по размерам городе Осебрутажана, таком как Вирстерон, надолго не хватит. И на работу ее не возьмут. Потому что выглядит Хелен как настоящая эйра, коей и осталась по праву рождения, даже несмотря на потерю титула семьей.

Чтобы пойти в знатную семью гувернанткой или компаньонкой – у нее, Хелен, нет ни рекомендаций, ни теперь уже достойной одежды. Да и семейное имя свое – «опозоренное» – назвать не посмела бы. Выходка слабовольного отца, решившегося на самоубийство, окончательно закрывала перед Хеленой двери «порядочных» домов, даже будь у нее деньги на наряды и компаньонку, положенную незамужней эйре.

Простой люд тем более не наймет изящную знатную девицу – куда ее, ни поломойкой же брать. К тому же такую красивую. Какая хозяйка наймет красавицу в дом, где и муж, и подрастающие сыновья? Потом же не оберёшься неприятностей. И если смазливую крестьянку после позора еще можно безнаказанно выгнать, то эйру вряд ли.

От позора, кстати, пару раз спасал амулет от Здоровяка Мдора. Один раз в таверне, такой вроде приличной на вид, куда зашла Хелен отдохнуть между торговыми караванами да поесть спокойно в комфорте, а не скрючившись на холодной земле около костра. Ела девушка в одиночестве за столом, когда к ней подкатил какой-то мужлан в замусоленной одежде, от которого пованивало не только застарелым потом, но и свежей бражкой. Хозяин той таверны, на которого с надеждой глянула Хелен, не торопился на помощь, хотя ситуацию заметил. Тогда, поняв, что не избавится от внимания усевшегося рядом бородатого мужика и уже тянувшего в ее сторону руки, девушка дрожащей рукой вытянула костяную фигурку из-за ворота.

– И че? – Не понимал мужик, сидевший рядом на лавке и продолжая тянуться к испуганной девушке. – Че ты мне тычешь? Ты лучше губки свои подставь, деваха, не ломайся, я ж тебя монеткой одарю, если будешь стараться… – И сильно сжал тонкое запястье девушки своей шершавой немытой пятерней.

Даже не вырваться.

Быстрее сообразил невзрачный мужичок за соседним столом. Как и что он доглядел, и кем сам был, Хелен не знала, неожиданный защитник даже не представился. Мазнув взглядом по их компании, особенно по вытащенному амулету, мужчина среднего роста в неприметной одежде подскочил и выдернул за шкирку из-за стола девушки подвыпившего «кавалера». Не церемонясь, протащил того через весь зал и вышвырнул за порог таверны пинком под зад. А хозяину что-то по пути еще высказал. Отчего засуетившийся перепуганный хозяин потом девушке, не менее перепуганной произошедшим, даже кусок сладкого пирога "от заведения" принес в качестве извинений. Хелен, которую еще какое-то время потряхивало от пережитого приставания, хотела было поблагодарить неожиданного защитника, но того и след простыл.

Тяжело быть слабой девушкой, особенно если в мире нет толковой службы правопорядка. Стражников Хелен обычно только на городских воротах видела, да совсем редко на некоторых центральных улицах. И вряд ли здесь можно было быстро вызвать отряд правоохранителей в случае нападения. Пока стражу найдут да вызовут, жертву уже и похоронить успеют. Даже если нападают на эйру, которая настолько глупа – или бедна, что по местным меркам еще хуже – что путешествует без сопровождения. Однако после того случая девушка спешно купила нож и носила его в сумке, с которой не расставалась.

Второй раз амулет спас уже на выезде из Вирстерона, когда какой-то скучающий охранник каравана, с которым в очередной раз выдвинулась Хелен, заплатив старшому за поездку, решил, что одинокая девушка не будет против его компании. Присмотрел себе, такому продуманному, симпатичную девушку и сразу подкатил к ней с «выгодным и приятным» предложением досуга во время пути. И вроде бы не грубо озвучивал свои условия, но здоровенный мужик в потертом кожаном жилете, нависающий рядом и плотоядно ее разглядывающий, сам по себе пугал Хелен.

Хорошо, что тогда они от города еще не далеко отошли, она могла бы вернуться. Нервно оглянувшись на городские ворота, Хелен дрогнувшей рукой молча достала костяную фигурку и положила ее поверх темной ткани дорожного платья, наглухо застегнутого на все пуговки до самого горла.

– Сразу бы сказала! – С обидой тогда фыркнул молодой охранник, развернулся и ушел, мигом теряясь среди прочих караванщиков.

Выдохнув с облегчением, Хелен поспешила спрятать амулет обратно. Она рисковала, показывая «обережный» подарок от бандита воину – мало ли, может, тот городских стражников бы вызвал. Но обошлось. И всю дорогу прочие солдаты, нанятые купцами для охраны каравана, хоть и косились на нее с подозрением, зато больше желающих «отдохнуть» с одинокой симпатичной девушкой не было. Кто знает почему – то ли боялись защиты Здоровяка Мдора, то ли брезговали девицей, которая спуталась с бандитами. Но Хелен – вернее, Елену, баронесса бы умерла от ужаса только из-за самой ситуации – любой вариант устраивал, лишь бы не трогали.

***

Чем меньше оставалось денег у Хелен, уезжающий с очередным торговым караваном всё дальше в центр новой родины, тем больше она склонялась к мысли, что вскоре придется ей придумывать и решаться на что-то неординарное, может, даже наглеть. Эйра она или не эйра? Магичка или нет? Сама своей судьбой не займешься, никто не займется. Ведь на самом деле нет никакой тетки у нее, никто и нигде не ждет ее. Вернее, какая-то родня у Хелен была – и по линии отца, и матери – да только все давно отказали в поддержке «опозорившийся» чете Бальмануг.

Пока Хелен добралась до столицы королевства Осебрутажана – довольно большого и делового города Брулмеп, куда стекались многие торговцы – у нее появилась довольно рискованная идея поступить в местную академию магии. На эту идею ее натолкнули беспардонные расспросы спутников в последнем торговом караване, с которым девушка добиралась до столицы.

– Чего, от навязанного родителями жониха бегите под кадемические стены, уважаемая эйра? – спросил как-то седобородый купец среднего достатка. Наверное, больше красуясь своими познаниями мира перед внуком-подростком, что, раскрыв рот, внимал каждому слову деда. – Ну да, ну да, эть дело верное. Если смогешь поступить, то до выпуска уж не выдадут. Даже жониху. Коли сама не бросишь. – Довольный своей «догадкой», худосочный мужичок в запыленной длинной дорогой одежде поглаживал редкую бородку.

Сам придумал, сам себе поддакнул. А Хелен, озадаченная такой новостью, только угукнула. Купец это принял за согласие и пошел дальше в своих суждениях.

– Оно ж дело нужное! Вот чего эти эйры не учат своих девок? Обученная полезностям девка завсегда же приятнее в хозяйстве, нежели избалованные лентяйки. Правильно говорю?

Девушке не пришлось поддакивать, внук купца с горящим интересом взглядом, то и дело бросаемый на "уважаемую эйру", неважно что она в такой же запыленной дорожной одежде, как и прочие путники их каравана, кивал за двоих.

– Вот и я говорю! Лучше бы девок учили тоже, чего магии зазря пропадать? – бубнил купец, оседлав, видимо, любимую тему. – А тама бы дома потом мужу бы помогала, магией-то своей. Правильно говорю?

На этот раз мужичок глянул на Хелен, которая на тот момент шла рядом с его телегой. Девушка поспешила важно кивнуть. И понесло говоруна дальше уже без тормозов. Ну как же, раз сама эйра подтвердила, что он правильно говорит.

– Жена же ж... она должна быть первой подмогой мужу, а не бездонным колодцем для трат. А то эти жёнки, особо знатные, не успеют от алтаря отойти, а ужо начинается – и платье ей не платье, и побрякушки новые подавай, и на бал какой свези. А это всё денюшки. – Теперь поучающий взгляд достался внуку – пятнадцатилетнему парнишке, который при этих словах покраснел, словно его в этих тратах обвиняли.

Парень шел по другую сторону телеги, груженой керамикой, щедро перестеленной соломой, и полными мешками с неизвестно чем. Сам словоохотливый купец ехал на облучке, обустроенном впереди их повозки, и сам управлял запряженной парой лошадей.

– А был бы жоних умный, так сам бы свез невесту учиться, коли у нее магия-то есть, коли родители не сподобились. Зато у ученой жены меньше ветра в голове. И помогать будет. И денюшки зазря тратить не будет. Хотя кто этих эйр знает, сколько у них ветра в голове-то, им-то поди о финансах думать не привычно…

«Эх, мужик, знал бы ты, сколько я, нынешняя эйра, об этих финансах мыслей передумала!» – тяжело вздохнула про себя Хелена. Купец ее вздох понял по-своему.

– Вы, эйра, извиняйте, вы-то не такая! Вы вона, сама бегите учиться, знач, вы не такая-то?

«Ох, дядька, знал бы ты, насколько я не такая, как прочие эйры! И даже не в попаданстве дело. Только что одно название эйры у Хелен осталось. Но ни денег, ни титула, ничегошеньки теперь у меня нет. Вот и бегу, куда глаза глядят» – сумрачно размышляла девушка. Купец опять ее пасмурное настроение понял по-своему.

– Да вы так не серчайте, уважаемая эйра. Коли до кадемии своей доберетесь поперед жониха-то, то он вас уже не перехватит, не заберет под венец, пока не доучитесь. Говорят, кадемия та своих учеников не выдает, вроде как они под власть короля переходят на время учебы. Правда, еще говорят, тама одни парни то и учатся, девок мало. Мало кто своих дочек прям посылает учить магии, если и без того уже хорошего жониха нашли. А вот у кого там приданное мало али еще чего, тех, знач, в эту кадемию пристраивают. Вдруг девка то, то есть, извиняйте, эйра присмотрит там себе партию. Оно же как бывает – когда все в одном месте толкутся, тьфу ты срамота-то какая, кажный день перед глазами, там хошь не хошь, а кто и западет, значит, на красотку какую.

Чем больше говорил купец, тем больше скатывался на просторечье. Видимо, сложно было ему долго держать «марку» образованного перед молоденькой девицей.

– А вы, эйра, ух красотка-то! Но вы это… Вы ж не такая? Вы то своему жониху то изменять не будете? А то там, говорят, весь цвет двора… это же не какая-то там, а королевская кадемия! Тама все знатные, все со двора, один другого породистее. Али у вас тоже, тогось… маловато приданное? Аль еще чего? – И выжидающе уставился на спутницу. А его вздернутые брови и выразительный взгляд словно намекали, что он под "еще чего" подразумевает.

Хелен рассеянно слушала бубнеж и даже не сразу поняла, что от нее хотят, когда заметила вопрошающий взгляд и купца, и его внука с раскрытым ртом, и уже прочих окружающих, прислушивающихся к их разговору. В монотонной дороге было скучно, только разговорами и развлекались.

– А-а? Нет, уважаемый одир, что вы! Я не такая! Жениха своего люблю, аж не могу, и буду ему верна, но учиться тоже хочу. Вы верно сказали, это же полезное в хозяйстве дело, да? Муж потом оценит и сильнее любить будет, да? – поспешила откреститься от подозрений купца девушка.