Помоги проекту - поделись книгой:
— Кто я? Как меня зовут? Я сумасшедший или…
— А-а-а-й! — раздался крик, и руки обмякли. — Кто-нибудь! Кто-нибудь, на помощь! Седьмая палата! На помощь!
— Шш! Тише, тише! Прекратите! Скажите, кто я. Где я нахожусь? Что происходит? Почему я здесь? Прошу! Скажете — отпущу.
Из-за двери доносились всхлипы. Но тут моя хватка ослабла, и я отпустил руки женщины. Всхлипы стихли. В коридоре послышались спешные шаги.
Я держал ее так крепко и отпустил так резко, что полетел на каменный пол. От серьезного падения меня спасло лишь то, что я успел выставить назад руки. Сохранив кое-как равновесие, я разочарованно огляделся.
И тут… случилось что-то неожиданное.
Когда я шлепнулся на пол, напряжение, терзавшее меня все это время, вмиг исчезло, а изнутри поднялась какая-то незнакомая, непонятная, не знающая удержу дурашливость. Я расхохотался так, что затряслись волосы на голове. Какая же глупость! Какая чушь! Я разразился неудержимым смехом. Вздымаясь откуда-то из глубин души, он сотрясал все мое тело, пока не достиг такой силы, что, казалось, еще немного — и моя плоть отделится от костей.
А-ха-ха-ха-ха! Что за глупость?! Да не все ли равно, как меня зовут? Забыл — и ладно! Я — это я! Не так ли? А-ха-ха-ха!..
Дурашливость сделалась совершенно нестерпимой, и я повалился на пол. Я скреб пальцами голову, бил себя в грудь, сучил ногами и хохотал. Хохотал… хохотал… хохотал… Глотая слезы, задыхаясь, вертясь, елозя, ворочаясь, я все хохотал.
А-ха-ха-ха-ха! Да как же это?
С неба я, что ли, свалился? Или из земли вырос?.. Сто
Где он был? Чем занимался до сих пор? И что ему делать дальше? Он же ничегошеньки не понимает… И я только что с ним познакомился. А-ха-ха-ха-ха…
Что же это такое? Загадка? Нелепость? Ха-ха… ха-ха… Нелепость, нелепость! Ха-ха-ха.
Как же больно! Просто невыносимо. И чего я такой кретин? А-ха-ха-ха-ха!
Безостановочно смеясь, я все катался по полу из искусственного камня, но вот силы мои иссякли, а дурашливость куда-то подевалась. Я поднялся и протер глаза. У моих ног лежали следы недавнего буйства: три куска хлеба, тарелка салата, вилка и закупоренная бутылка молока.
Я почему-то залился краской, хотя рядом никого не было. Мне вдруг страшно захотелось есть, и, лишь поправив пояс, я схватил в одну руку еще теплую бутылку молока, а в другую — тост с маслом и принялся завтракать. Поддевая вилкой овощной салат и набивая рот невыносимо вкусной пищей, я спешно жевал, запивая жадными глотками. Наконец я откинулся на свежую простынь и, блаженно потягиваясь, закрыл глаза.
Я продремал, наверное, минут пятнадцать-двадцать. От сытости или нет, но силы меня покинули, по ладоням и ступням разлилось тепло, а в голове ощущалась темная пустота… То где-то рядом, то из самых ее глубин раздавались и стихали утренние звуки. Какая вялость… какое бессилие…
Грохот дорожного движения. Торопливый топот сапог. Важное цоканье гэта[2]. Звонки велосипедов. Где-то выбивали пыль…
Вдали каркал ворон. Кажется, рядом, на кухне, разбилась чашка. Вдруг из-за окна послышались женские крики.
— Фу, как гадко! Правда… Я перепугалась! Не ожидала… Не шути так! Ха-ха-ха.
Мой желудок отозвался радостным урчанием. Все эти звуки сливались в общий гул. Постепенно он уплывал от меня и моей приятной дремоты — дальше и дальше. Как же приятно… Как хорошо…
Откуда-то издалека отчетливо донеслось необычное «уи… уи… уи-уи-уи-уи». Так высоко и четко, словно свисток, могла звучать лишь сирена, и мне подумалось, что эта машина спешит ко мне по ужасно срочному делу. «Уи-уи-уи-уи» заглушило все звуки утренней тишины. Огибая повороты, оно свернуло в мою сторону и с удивительной скоростью помчалось к моей сонной голове, но вдруг, уже готовое врезаться в растрепанные волосы, отклонилось и описало огромную дугу, затем сбавило ход и с высоким ревом повернуло назад, проехало с квартал, и снова развернулось ко мне, приблизилось с громкой, оглушительной трелью и сразу же затихло. Больше я ничего не слышал. Весь мир замер, и я погрузился в сон.
После пяти спокойных минут в замочной скважине у изголовья что-то провернулось. Скрипнула тяжелая дверь, раздался шорох. Я рефлекторно вскочил с кровати, обернулся и… был поражен увиденным!
Прямо передо мной, у тяжелой, прикрытой двери, возникло небольшое плетеное креслице. А над ним, чуть ли не до потолка, возвышалась удивительная фигура. Она взирала на меня откуда-то сверху.
Это был великан ростом выше шести сяку[3], с вытянутым лошадиным лицом и бледной, точно фарфоровой, кожей. Под длинными, тонкими бровями поблескивали маленькие, как у кита, глазки. Взгляд был мутным и бессильным, точно у дряхлого старика или умирающего. Крупный, как у европейца, нос выдавался вперед, переносица ярко блестела. Под носом вытянулись большие, плотно сомкнутые губы, тоже бледные. «Уж не из-за тяжелой ли болезни?» — подумалось мне. Необыкновенно широкий покатый лоб, похожий на крышу храма, и огромная, как нос военного корабля, челюсть выглядели зловеще… Я был уверен: передо мной обладатель эксцентричного, сверхчеловеческого характера. Черные блестящие волосы гиганта были разделены пробором. Он стоял перед изящным плетеным креслом, которое больше подошло бы женщине. Одетый в дорогое пальто из коричневой кожи, он длинными пальцами — бледными и волосатыми — перебирал платиновую цепочку. Ну точно злой колдун, практикующий магию или нечто подобное!
Я оглядывал этого великана с трепетом: затаил дыхание, хлопал ресницами и робко шевелил языком, словно едва вылупившийся птенец. Мне стало вдруг ясно: это он ехал сюда на автомобиле! И я невольно уселся поудобнее — лицом к гостю.
В мутных глазках гиганта тут же зажегся холодный огонек достоинства. Пока он разглядывал меня свысока, я захотел сжаться в комочек и опустил голову.
Но гигант не обратил на это ни малейшего внимания. Изучив меня с предельным равнодушием, он поднял голову и перевел свой затуманенный взор на комнату. И пока он оглядывал каждый угол, мне вдруг показалось, что этот зловещий господин видит насквозь все мои позорные делишки с самого момента пробуждения. Мне захотелось съежиться еще сильней, а в душе поселился страх. Зачем же он здесь?..
Но тут случилось неожиданное. Великан вдруг сжался и наклонился вперед, будто напуганный чем-то. Он спешно сунул руку в карман пальто, вытащил белый платок, торопливо отер лицо и тут же отстранился от меня. По телу его пробежала дрожь, и он слабо откашлялся, что совсем не сочеталось с внушительным обликом. Наконец гость отдышался, успокоился и, повернувшись ко мне, с поклоном произнес:
— Очень приятно… Я не вполне здоров… Прошу прощения за верхнюю одежду…
Голос великана напоминал женский, контрастируя с обликом. Но, услышав его, я немного успокоился. Великан показался мне искренним и мягким. Со вздохом облегчения я поднял голову. Тот вновь покашлял и вежливо поднес визитную карточку прямо к моему лицу.
— Прошу… кхе-кхе… я…
С учтивым полупоклоном я принял карточку обеими руками.
Я несколько раз ошарашенно перечитал слова на карточке. Затем оглядел сверху вниз и снизу вверх этого огромного господина, который стоял передо мной, и, пытаясь сдержать кашель и невольно озираясь, едва вымолвил: «Я… в университете Кюсю?»
Под левым глазом доктора Вакабаяси нервно задрожал мускул (или же это была присущая лишь ему улыбка?). Бледные губы затрепетали:
— Так точно… вы в университете Кюсю… седьмая палата кафедры психиатрии. Прошу прощения за вторжение. Полагаю, следует доложить вам причины столь внезапного визита. Некоторое время назад вы интересовались у медсестры, которая раздает еду, своим именем. Мне сообщил об этом дежурный врач — и вот я здесь. Как поживаете? Удалось ли вспомнить, как вас зовут? Вернулась ли память?
Я не мог ничего ответить и, разинув рот и выпучив глаза, пялился как идиот на огромный подбородок, что торчал прямо перед моим носом…
Но как тут не удивиться?! Тень имени будто преследовала меня с самого утра.
С того момента, как я спросил у медсестры свое имя, прошел от силы час. Но доктор Вакабаяси успел, несмотря на болезнь, одеться и прийти сюда, чтобы узнать, не вернулась ли ко мне память. Слишком уж подозрительная поспешность, слишком таинственный интерес…
Почему этот доктор непременно желает знать, помню я свое имя или нет?..
Я больше и больше терялся и глядел то на ладонь с визитной карточкой, то на лицо доктора Вакабаяси.
К моему удивлению, доктор по-прежнему смотрел на меня свысока немигающим взглядом. Плотно сжав губы и, видимо, ожидая ответа, он изучал меня с крайним сосредоточением. И это напряжение ясно показывало, какую важность он придает моему ответу. Я понимал все ясней: в ответе на вопрос, помню ли я свое имя и прошлое, кроется нечто важное для доктора Вакабаяси. Вместе с тем росло и мое напряжение.
Некоторое время мы неотрывно глядели друг на друга, но, догадавшись, что ответа не будет, доктор Вакабаяси разочарованно прикрыл глаза. Однако, когда его веки снова распахнулись, мускул под левым глазом задрожал еще сильнее и губы растянулись в улыбке. Наверное, он расценил мое удивление по-своему.
Несколько раз кивнув, доктор Вакабаяси зашевелил губами:
— Само собой. Возможно, это прозвучит нелепо, но так и должно быть. Вероятно, вам покажется странным, что, будучи прежде строгим приверженцем принципов судебной медицины, я начал работу в области психиатрии… Однако меня вынудили некоторые серьезные обстоятельства…
Казалось, доктор Вакабаяси вот-вот закашляется, но на этот раз обошлось. Прикрывшись платком, он проморгался и, тяжело дыша, продолжил:
— Да… Не знаю, как сказать иначе… До недавнего времени кафедру психиатрии возглавлял известный профессор Кэйси Масаки.
— Кэйси Масаки?..
— Так точно… Великий Кэйси Масаки, ученый не только национального, но и мирового уровня, автор новой «Психиатрической теории», которая вскоре произведет переворот в сфере психиатрии, где до недавнего времени царил застой… Конечно, я должен сразу уточнить: речь не идет о лженаучных явлениях вроде спиритизма или ясновидения, которые еще вчера изучались совершенно серьезно. При этом можно уверенно утверждать: перед нами эпохальная теория, которая базируется на строго научных принципах. Собственно, ради сбора доказательной базы доктор Масаки и организовал при факультете единственную в своем роде лечебницу. Излишне уточнять, что вам выпала честь оказаться в числе пациентов, которых лечат в полном соответствии с этой новой теорией…
— Я… болен психически?.. Меня лечат?..
— Так точно… Конечно, ваши подозрения уместны. Нельзя не отметить явную несообразность, ведь вместо лечащего врача, доктора Масаки, справиться о вас пришел я, специалист по судебной медицине, однако… С большим сожалением я должен сообщить, что примерно месяц назад доктор Масаки скоропостижно скончался, успев все же передать дела и полномочия мне. Более того, по причине отсутствия на кафедре подходящего ассистента преемник покойного так и не определен. Поэтому приказом ректора я был назначен временным совместителем… Перед кончиной доктор Масаки поручил мне с особым тщанием заботиться об одном из пациентов — о вас! Иными словами, на карту поставлена честь нашей кафедры психиатрии. Нет! Честь всего медицинского факультета, даже всего университета Кюсю! Важно лишь одно — чтобы к вам вернулась память!
Доктор Вакабаяси закончил свою речь. Я захлопал ресницами, и все вокруг словно озарилось ослепительной вспышкой. Где-то будто бы промелькнул отблеск моего имени, и показалось, что вот-вот оно придет мне на ум, но вдруг…
Вдруг я испытал такое чувство собственной ничтожности, что не смог посмотреть на доктора и склонил голову еще сильнее.
Значит, это кафедра психиатрии Императорского университета Кюсю? А я всего лишь психически больной человек где-то… Где? В седьмой палате?
С самого утра, как только я проснулся, мой разум находился в каком-то ненормальном состоянии. Наверное, из-за того, что я был нездоров… Нет, я и сейчас… Точно! Я самый обычный психический больной.
Ах… Жалкий я, сумасшедший!..
Я осознал это благодаря уж очень обходительным выражениям доктора Вакабаяси и застыдился. Сердце бешено застучало — я едва мог дышать. Меня охватили стыд, страх, печаль и другие, непонятные, чувства. Лицо мое, включая шею и мочки ушей, обдало жаром, в глазах защипало, и мне страшно захотелось спрятаться в постель, но я лишь уныло уткнул лицо в ладони и принялся отчаянно тереть глаза.
Смотря на меня сверху вниз, доктор Вакабаяси дважды звучно сглотнул слюну. Потом сложил ладони как перед высокопоставленным лицом и еще более нежным тоном, словно поглаживая кошку, начал утешать:
— Разумеется. Весьма и разумеется. Любой, обнаружив себя в больничной палате, испытал бы схожее потрясение и оказался близок к отчаянию… Впрочем, не стоит волноваться. Ведь, должен заметить, вы находитесь тут совершенно по иной причине, нежели другие пациенты…
— Я… отличаюсь от других?
— Так точно. Вы — ценнейший исследовательский материал для эпохального психиатрического эксперимента под названием «Свободное лечение сумасшедших», который проводится на кафедре психиатрии уже упомянутым доктором Масаки…
— Я… я… исследовательский материал… для свободного лечения сумасшедших?..
Доктор Вакабаяси чуть наклонился вперед и старательно закивал, будто бы отдавая дань уважения самим словам «свободное лечение сумасшедших».
— Так точно, так точно. Все именно так. Полагаю, вскоре вы окончательно поймете, насколько эпохальны и характер доктора Масаки, автора «Свободного лечения сумасшедших», и созданная им теория… Более того, благодаря четкой работе мозга вы уже показали на удивление хорошие результаты и прославили наш университет на весь мир. Однако из-за серьезного нервного потрясения, вызванного экспериментом, вы полностью утратили память. Но я вижу, что сейчас вы находитесь на пути к уверенному выздоровлению. Поэтому вы не только… скажем так, главный образец в этом удивительном эксперименте по свободному лечению, вы в то же время хранитель чести нашего университета — университета Кюсю!
— Но… но почему я… главный… в этом страшном эксперименте?.. — невольно пробормотал я, переместившись на край кровати… Мне сделалось страшно от вихря загадочных новостей, что вились вокруг.
Поглядывая свысока, Доктор Вакабаяси закивал еще хладнокровнее:
— Ваши подозрения вполне естественны. Но… к сожалению, пока — прежде чем рано или поздно к вам не вернется память — я не вправе давать пояснения.
— Нужно вспомнить, кто я?.. Но как? — с нарастающим беспокойством спросил я.
Тон доктора Вакабаяси заставил меня ощутить в полной мере ничтожество сумасшедших.
Однако доктор оставался бесстрастным. Будто желая остановить меня, он спокойно поднял руку.
— Ну, ну… не торопитесь, не торопитесь. Понимаете ли, дело в том… Честно говоря, своему помещению в «Клинику свободного лечения» вы обязаны чрезвычайно серьезным, запутанным и крайне таинственным обстоятельствам, суть которых я не смогу изложить кратко. Более того, боюсь, если я попытаюсь собрать их воедино, вся эта конструкция окажется абсолютной ложью… И в конце концов, кто же в это поверит, если уж вы, так сказать, непосредственный участник этих таинственных и загадочных событий, ничего не можете вспомнить… Вот сколь невероятные вещи таит ваша память! Однако… ради вашего спокойствия я все же могу кое-что пояснить. Итак, относительно «Свободного лечения сумасшедших». В феврале этого года, как только доктор Масаки получил назначение в нашем университете, начались работы над проектом лечебницы. К июлю они завершились, а затем начался сам эксперимент, который длился всего четыре месяца… Ровно месяц назад, 20 октября — в день кончины доктора Масаки — лечебница была закрыта.
Не стану скрывать, все эксперименты, которые проводил доктор Масаки на протяжении этих четырех месяцев, были направлены на восстановление вашей памяти. Более того, он спрогнозировал, когда именно вы начнете приходить в себя и окажетесь в вашем нынешнем состоянии.
— Покойный доктор Масаки… предсказал мое нынешнее состояние?..
— Так точно, так точно. Поскольку вы, величайшее сокровище университета, находитесь у нас под крылом, несомненно, вы придете в себя. Доктор Масаки был твердо убежден, что вы продемонстрируете последствия опытов и послужите таким образом доказательством главных принципов его великой теории! По его же словам, когда память вернется, вы неизбежно вспомните во всех подробностях и те беспримерные, душераздирающие преступления, в которых были замешаны. Сейчас, конечно, я и сам твердо в этом уверен.
— Беспримерные… душераздирающее преступления… в которых я был замешан?!
— Так точно. Я назвал их беспримерными, и, пожалуй, подобных преступлений не будет и впредь, настолько они ненормальны…
— Что, что это за преступления?! — вырвалось у меня, и я подался вперед.
Но доктор Вакабаяси оставался невозмутимым. Неподвижно взирая на меня своим мутным взглядом откуда-то сверху, он продолжил:
— Это именно преступления… Но чего таить… Говоря о работе доктора Масаки в области психиатрии, я должен упомянуть, что сам долгое время пользовался его руководством и продолжаю исследовать методы психической преступности.
— Психической преступности…
— Так точно… Тема эта еще никем не изучалась, и я опасаюсь, что, исходя из одного названия, вы не сможете понять, о чем идет речь. Поэтому, с вашего позволения, слегка в нее углублюсь, чтобы обеспечить вам общее представление… На изучение данного вопроса меня сподвигли многочисленные устрашающие принципы и теории психиатрической науки, провозглашенной доктором Масаки. Например, один из принципов психопатологии, которая является разделом этой психиатрической науки, гласит, что психическое состояние человека может быть изменено на прямо противоположное путем определенных внушений. Текущее умонастроение исчезает в один момент и замещается сознанием давних предков, которое таилось до сего времени где-то в глубинах психики. И таких ужасающих теорий и примеров из практики в трудах Масаки предостаточно… И хотя сама теория научно точна, а результаты экспериментов значимы и перспективны, механизмы ее заурядны и далеки от науки… Да и саму теорию можно весело и занимательно объяснить даже детям и женщинам. Но, с другой стороны, вряд ли найдутся более опасные исследования и опыты, чем те, что в ее арсенале… Впрочем, вы очень скоро ознакомитесь с этим во всех подробностях, так что, с вашего позволения, не буду углубляться…
— То есть… я ознакомлюсь… с этой… страшной теорией?!
Доктор Вакабаяси важно кивнул:
— Так точно, так точно. Ведь вы доказали ее собственным примером и у вас выработался своеобразный иммунитет к ужасам и страху, которые содержатся в принципах этой теории… Более того, в недалеком будущем — конечно, если к вам вернется память, — вы поймете, что вправе заняться изучением этих принципов. Однако, если содержание секретных исследований вдруг станет достоянием общественности, я и предсказать не возьмусь, к каким ужасающим последствиям это приведет…
Положим, вы обнаружили наследственное психическое расстройство, дремлющее в глубине души некоего человека… Единственное должное внушение мгновенно сведет его с ума! И в то же время представьте, что воспоминание о том, кто сделал это внушение, будет начисто стерто! Чего тогда ожидать?.. Возможный вред не идет ни в какое сравнение с тем, к чему привело изобретение Нобеля — динамит, а он послужил причиной мировой войны!
Поэтому с точки зрения моей специальности, судебной медицины, нет ничего страшнее повсеместного распространения подобных психиатрических теорий и признания их наравне с господствующими ныне материалистическими учениями.
Уже сейчас мы должны быть готовы к тому, что однажды распространенная ныне материалистическая преступность сменится психиатрической и события не удастся повернуть вспять. Известно, что подобные преступления, в отличие от так называемых материалистических, не поддаются ни анализу, ни расследованию, поэтому мы должны тщательнейшим образом следить за тем, чтобы теория доктора Масаки осталась в тайне. И в то же время — да, это звучит самонадеянно — нам следует заранее изучить способы предотвращения и расследования подобных преступлений на случай возникновения обстоятельств непреодолимой силы… Поэтому я уже долгое время под руководством доктора Масаки изучаю различные аспекты «Психической преступности и методов ее расследования». Разумеется, в строгой секретности! Можно сказать, это наш совместный труд.
Но все же где-то мы с доктором Масаки промахнулись… Вероятно, несмотря на все предосторожности, некто смог выкрасть материалы исследований. Неподалеку от университета было совершено таинственное преступление, метод которого опирался на самые важные принципы психиатрической теории доктора Масаки! В общем, в центре этой истории скрывается череда хладнокровных и жестоких злодеяний: мужчины и женщины — все из одного зажиточного рода — без видимой причины убивали и сводили друг друга с ума. Более того, трагедия, случившаяся с одаренным и спокойным юношей, последним представителем этой семьи, служит неопровержимым доказательством: между методами, при помощи которых совершались преступления, и принципами, что изучаем мы, существует связь! Чтобы род не прервался, этот молодой человек должен был сочетаться браком со своей любимой кузиной. Однако в ночь перед свадьбой с ним случился внезапный приступ сомнамбулизма, и он задушил невесту. Затем, расположившись рядом с ее трупом, принялся хладнокровно делать наброски на листе бумаги…
Когда это необыкновенное и таинственное преступление стало известным, о нем много судачили. Но главный вопрос относительно печальной судьбы рода и юноши до сих пор остается без ответа. Кто и зачем довел его до такого? Вот насколько это происшествие загадочно, таинственно и ужасающе!
В то же время правоохранительные органы префектуры Фукуока, а именно так называемое Главное полицейское управление Кюсю, смотрят на это дело сквозь пальцы. И я, хоть и бросил все силы на расследование под руководством доктора Масаки, до сего дня блуждаю в потемках, не зная истинных обстоятельств происшествия…
Поэтому в сложившейся ситуации я располагаю единственным способом расследования. Иными словами, вы, как человек, который находился в центре событий, просто обязаны благодаря наследию доктора Масаки вспомнить свое прошлое, прямо указать на преступника и описать его мотивы. Иной дороги нет, ведь этот монстр сумел неким таинственным способом замести следы.
Теперь, полагаю, вам все ясно. Я не могу дать конкретных объяснений, поскольку и сам мало что знаю. К тому же… я, человек, чье поприще далеко от психиатрии, взял вас на попечение, чтобы предотвратить утечку важных, секретных сведений! В то же время я надеюсь, что в случае, если к вам вдруг вернется память, я сразу же, в любой момент смогу прийти сюда и услышать правду об этом преступлении. Надеюсь, вы прольете свет на личность таинственного монстра… Вдобавок, когда вы вспомните все и обстоятельства этого события станут ясны, мы обязательно сделаем важные… нет! наиважнейшие доклады для научного сообщества и для простой публики. Это будет всемирная сенсация! То есть… не просто доказательства теории доктора Масаки под рабочим названием «Свободное лечение сумасшедших»… Нет! Это послужит обоснованием важнейших фактов, которые увенчают великий эксперимент! Одним махом он обратит нынешнюю культуру материализма в культуру духа! Более того, я получу самое главное доказательство для своей диссертации на тему «Психиатрическая преступность и методы ее расследования», которую я пишу под руководством того же доктора Масаки, и смогу завершить ее. Так мы оба получим возможность опубликовать результаты наших психиатрических исследований, которыми столь усердно занимались на протяжении последних двух десятков лет.
Вспомните ли вы свое имя? Сможете ли пролить свет на истинные обстоятельства этого дела? Ответы столь важны, что за процессом внимательно следит и университет, и правоохранительные органы префектуры Фукуока, и, собственно, весь мир! Однако же…
Выпалив эти объяснения, доктор Вакабаяси на мгновение впился в меня своим жутким мутным взглядом, затем отвернулся, отер лицо платком и прокашлялся.
Словно одураченный, я в изумлении глядел на его морщинистый, будто сведенный судорогой профиль. Каждое из событий, что происходили с самого утра, наполняли меня то тревогой, то удивлением… Да еще и рассказы доктора Вакабаяси приняли уж слишком масштабный и сверхъестественный характер. Я им не верил… Речь будто бы шла обо мне, но они казались сказками, не имеющими ко мне ни малейшего отношения…
Справившись с кашлем, доктор Вакабаяси снова пронзительно посмотрел на меня:
— Прошу прощения… я устал… — и, повернувшись к изящному плетеному креслу, медленно опустился в него.
Я не мог отвести глаз от того, как он это проделывал.
Поначалу, когда я только увидел плетеное кресло за спиной доктора Вакабаяси, мне показалось, что оно сразу же сломается, если в него усядется кто-нибудь тяжелый. Я даже подумал, что к нам присоединится какая-нибудь женщина. Но длинное туловище доктора Вакабаяси без видимых усилий пролезло между узких подлокотников. Затем он сложился пополам, и его лицо — платок скрывал все, кроме глаз, — оказалось примерно на уровне колен… Наконец он съежился, будто показывая всем видом, что это я — монстр, который утаивает следы преступления, и уселся в кресле. Размер его тела словно сократился вдвое. Вряд ли обычному человеку удалось бы проделать подобный трюк, каким бы худым тот ни оказался и какой бы тонкой ни была кожа его пальто. Голос доктора, кажется, остался прежним… Впрочем, нет, он сделался еще холоднее. Может, потому что теперь доктор сидел… Такие мысли проносились в моей голове.
Поделиться книгой: